Тебайо, да надоело!

*** - Сора, - голос срывается на хрип, из-за першения в горле пришлось прокашляться. Поднять голову от чего-то тяжело, рассмотреть окружающее пространство - тоже. Однако, спустя время, проморгавшись, я смог вернуть себе нормальное видение и понять, что же происходит. Я находился в больничной палате, привязанный крепкими кожаными ремнями к койке, а в глаза светил безжалостный яркий свет дневных ламп. В палате сильно пахло медикаментами. Рядом на столе были разложены устрашающего вида медицинские приборы. Голову неожиданно прострелила дикая боль, виски сдавило, словно в тисках, в глазах потемнело. А в следующую секунду я открыл глаза, находясь в темном помещении, где единственным источником света была одинокая тусклая лампа в коридоре. Разум захлестывал дикий страх. Сердце бешено колотилось в груди, явно стремясь выпрыгнуть наружу. Было дико страшно, но я не мог понять от чего. Длинные звериные когти скребли камень, оставляя в нем глубокие борозды. Я прижимался к холодной поверхности щекой, явно ища в ней укрытие. - Помогите, - слабо шептали мои губы, но слова словно не я произносил. - Кто-нибудь... Мне страшно! - губы кривились от едва сдерживаемых рыданий, но я понимал, что если я дам себе волю, то паника захлестнет меня с головой, и я никогда не смогу выбраться из вечного болота страха и ужаса, что довлели над моим слабым сознанием, затягивая в свою чавкающую вонючую сердцевину. Я крепко зажмурился, пока перед внутренним взором не заплясали искры. Когда я снова открыл глаза, я снова был в палате с невыносимо ярким светом. - Тебайо, да какого хрена происходит? - хрипяще произнес я, не веря, что это мой собственный голос так звучит. Все тело адски болело. Хотелось помассировать виски или хотя бы зарыться под подушку, спрятаться от раздражающее слепящего освещения, ноющей головы и ощущения, будто под веки песка насыпали. Мне было паршиво. Все тело болело. Голова раскалывалась так сильно, что мерещилось, что по черепной коробке идут трещины, и осыпаются на наволочку обломки костей. Так явственно ощутил, что самого пробрало от ужаса. Словно я уже видел подобное. Но где? И когда? Ничего не понимаю... Этот мир меня в могилу сведет своей нелогичностью. Я попытался от всего абстрагироваться, сосредоточив все внимание на пустом куске белоснежного потолка, где верх плавно переходит в стену, и по побелке струятся еле видимые трещины. Когда я полностью на них сосредоточился, мне показалось, что они стали расти, ползти вниз узкими тонюсенькими змеями. Мои воспоминания стали неожиданно яркими и чистыми. Я все вспомнил. Курама, Саске, Зецу, Кагуя, Четвертая мировая война шиноби, мой мир - все. Теперь я в ином мире. Горькое осознание. Я тут никто и звать меня никак. Я всего лишь подопытная крыса каких-то безумных ученых, которые ставят жуткие эксперименты на живых людях. Пришлось голову поломать, как следует. Для меня, Узумаки Наруто, это было сложнее, чем казалось на первый взгляд. Я больше привык действовать кулаками, чем мыслить. Мыслительные процессы - это больше по части Шикамару. Но что делать, когда остаешься совершенно один. Приходится делать то, к чему не привык и к чему явно не расположен. Теперь осталось придумать план побега. Или хотя бы, как помочь восьми бедолагам, которые тут со мной застряли. В голову пришли воспоминания. Кажется, тот ирьенин говорил, что есть еще восемь хвостов. А если то, что я вижу, принадлежит не мне, а им. А связаны мы чакрой Кьюби? Эх, как бы мне хотелось сейчас с другом поговорить. Но что-то подсказывало, что в этом мире я нахожусь без Курамы. С тихим шорохом осыпалась часть штукатурки в углу. Теперь тонюсенькие трещины были гораздо длиннее и извилистее. Ух ты! Это я сделал? Неужели я обладаю какими-то сверхспособностями? Это помимо демонической чакры. Эх, с кем бы поговорить. Резко дернувшись, осознал, что полностью спеленут крепкими кожаными ремнями, в первый раз не все их заметил, перевитыми тонкими пластинами с чакроподавляющим металлом. Ощущалось присутствие множества сдерживающих печатей. "Меня определённо боятся!" - думал я злорадно, почти озвучил это вслух. Вовремя сдержался. Как знать, что у них тут по прослушке. Даже у стен есть уши. Эту простую истину понимаешь, оказываясь в подобном месте. Тут моё внимание привлекла ещё одна деталь. На наволочке лежал рыжий волос, у которого только самый кончик был блондинистый. Да цвет самого волоска разнился, переходя от насыщенного темно-красного постепенно в малиновый, затем в темно-рыжий, огненно-рыжий, светло-рыжий и жёлтый. Какого черта? Я ведь был блондином?