Когда плачет небо

Пустынная тропинка, затерявшаяся среди тихих улиц Сейрейтея. На ней не было ни единой души. Длинная, уходящая куда-то вдаль, она казалась привычно задумчивой и печальной. Эту печаль можно было заметить лишь тогда, когда по ней шла она — в полном одиночестве. В такие моменты Рукия Кучики казалась особенно тихой и непривычно грустной. С её красивого лица исчезала привычная лёгкая улыбка. Уверенный взгляд шинигами, привыкшей без страха встречать опасность, становился тяжёлым и печальным. В глазах, блестящих от непролитых слёз, отчётливо вспыхивали искорки боли и тоски. Она шла медленно, словно не понимая, куда ведёт этот путь. Шаг за шагом, будто следуя лишь привычке двигаться вперёд. Белые рукава формы шинигами тихо колыхались от ветра, а ножны занпакто едва слышно ударялись о бедро при каждом шаге. Иногда Рукия останавливалась и поднимала взгляд к хмурому небу, затянутому тяжёлыми серыми тучами. В эти мгновения её лицо становилось особенно печальным — словно на бескрайнем небосводе она пыталась разглядеть кого-то, кто был слишком дорог её измученному тоской сердцу. На секунду даже казалось: стоит лишь протянуть руку к небу, разрываемому глухими раскатами грома, — и она увидит его. Увидит того, кого так отчаянно ищет её сердце. Кайена Шибу. Когда начался дождь, Рукия даже не шелохнулась. Капли стекали по её волосам, по щекам, по подбородку, падали на тёмную ткань формы. Но она продолжала смотреть в небо, словно ожидая ответа. В такие минуты невозможно понять — слёзы ли катятся из её глаз или же это дождевые капли омывают лицо. Этот момент казался идеальным. Момент, когда никто не увидит. Никто не осудит её мимолётной слабости. Момент, когда можно наконец выпустить наружу тот крик, что так долго болезненно сжимал грудь, заставляя вновь и вновь вспоминать человека, которого она сама лишила жизни. Не нужно улыбаться. Не нужно прятать свою боль в самых глубоких уголках души — там, где никто и никогда не сможет её найти. Но пока необходимо жить, встречая окружающих спокойной улыбкой, эта боль будет тихо тлеть внутри. Будет жить там до тех пор, пока однажды не придёт время отпустить её. С её губ не сорвётся ни слова. Ни единого стона. За неё это сделает бушующая стихия, разразившись очередным раскатом грома. Лишь слёзы — тихие, безмолвные слёзы — будут катиться по её щекам вместе с дождём, капля за каплей, смывая всё, что так долго копилось в душе. В такие моменты рушатся все стены, которые она так старательно возводила вокруг себя. Закрыв глаза, она снова видит его. Тёплый, спокойный взгляд. Улыбку, в которой всегда было столько доброты и уверенности. Тело предательски дрожит, будто она действительно ощущает его руки на своих плечах — сильные, надёжные, поддерживающие. Перед глазами вихрем проносятся воспоминания. Их разговоры. Его тихий смех. Едва заметные прикосновения к её плечу, когда они сидели среди офицеров Тринадцатого отряда. Тогда она чувствовала себя чужой. Слишком скованной, слишком неуверенной. Но он всегда был рядом. И этого было достаточно. Одним своим присутствием Кайен умел поддержать её лучше любых слов. Но всё когда-нибудь заканчивается. Даже самые тёплые воспоминания. И тогда перед глазами вновь всплывает тот вечер. Медленно. Словно в замедленной съёмке. Она снова видит его смерть. Его последнюю улыбку. Последние слова. И кровь. Тёплую кровь, медленно стекающую по лезвию её занпакто. Ноги словно наливаются свинцом. Будто она снова возвращается в тот вечер — снова чувствует тяжесть его безжизненного тела на своих руках. В этот момент из глаз с новой силой текут горькие слёзы. С онемевших от холода губ срывается тихий, болезненный стон. Ноги окончательно подгибаются. Рукия опускается на холодную землю, до боли сжимая в дрожащих руках рукоять катаны, оборвавшей его жизнь. Сколько прошло времени — она уже не знает. Дождь постепенно стихает. Тучи начинают расходиться, пропуская бледный свет. Небо проясняется, оставляя после себя лишь её — опустошённую, словно пустую оболочку. Она сидит на земле, низко опустив голову. Тёплые, отеческие объятия заставляют её вздрогнуть. Холодное от дождя тело едва заметно дрожит, когда сильные руки осторожно обнимают её, возвращая к реальности. Это её капитан — Дзюширо Укитаке. Рукия не сопротивляется. Она спокойно позволяет увести себя прочь. Глаза сами закрываются — воспалённые от слёз, тяжёлые. Она просто позволяет себе на мгновение забыться, растворяясь в этих тёплых объятиях и тихом, едва слышном голосе капитана: — Время лечит… Эти слова ещё долго будут звучать в её голове. И однажды она горько усмехнётся, глядя в пустоту, и тихо скажет: — Время не лечит… Время лишь учит жить с болью.