Свет во тьме.

Действие происходит через два года после отъезда Фредерика.

Слишком много сомнений, у нас слишком много потерь Даже светлые дни превращаются в пепел и прах Ты готов быть отвергнутым, много ли надо теперь? Лишь бы сердце твоё не сломалось в неловких руках Лишь бы силы тебя не покинули в новом бою Лишь бы ты не остыл, ошибаясь опять и опять Ну а я - я давно в полушаге от края стою Если я не боюсь, значит нечего больше терять И не ложь и не месть - принимай всё, как есть

Аннабель встала с кровати и потянулась. Еще один день. Еще 24 часа. Она подошла к противоположной от кровати стене и поставила крестик на числе 10. Сегодня 10 апреля. Парень по радио предвещал хорошую погоду и, глядя в окно, Аннабель тихо с ним соглашалась. На небе ни облачка, солнце светило удивительно ярко для начала апреля. Недавно ей исполнилось 21. Возраст, когда она уже может начать употреблять алкоголь и когда она может сделать тату. Если бы это случилось год или два назад, она бы прямиком помчалась исполнять все, что позволял ей год рождения в паспорте, говорящий о том, что она уже совершеннолетняя. Но, в нынешнем положении, она была не в силах сделать этого. Она вряд ли нашла бы в себе силы даже выйти на улицу, чего не делала уже очень давно. Наверное, последний раз, это было осенью. Алек тогда навещал ее и уговорил прогуляться в ближайшем парке. Её хватило на пол часа, а потом короткими переходами от скамейки до скамейки, они вернулись в её нынешнее место жительства. Больница. Вот ее новый дом. Дом, который будет ей домом еще недолгий отрывок жизни. Вплоть до того момента, как она перестанет осознавать где находиться и наконец умрет. Смерть. Именно это ждало ее в ближайшем будущем. Врачи, естественно, пытались продлить ее жизнь, но что они могли сделать. Ничего. Но их это не остановило. Рак нашли через полгода после отъезда Фредерика. Рак мозга. Неоперабельный. Когда врачи нашли его, они наконец то смогли объяснить чем вызвана потеря речи. На их лицах было сожаление за свою ошибку и за столь не скорое обнаружение проблемы. Несколько раз в день она позволяла себе думать о нем. Сейчас, смотря с чистое небо, она размышляла, какое небо сейчас видит Фредерик? Оно такое же девственно чистое или все же затянуто поволокой облаков и предвещают дождь или даже грозу. Изменился ли он? Она была уверена, что изменился. Но также не сомневалась, что его пальцы такие же тонкие и ловкие, как ей помнилось. Она никак не могла позабыть как эти чудесные пальцы бегали по клавишам извлекая прелестные звуки из музыкального инструмента. Какие ноты сейчас поют из под его пальцев? Грустная эта мелодия или веселая? Приносит ли она ему наслаждение, хоть он и не мог ее физически слышать? Она провела руками по безволосой голове и попыталась отвязаться от этих мыслей. Если слишком углубиться в море воспоминаний, предположений и сожалений, то можно надолго увязнуть в них. А сейчас это совсем не то, что ей нужно. Алек сказал, что придет сегодня. Она всегда радовалась, когда он приходил. Он поддерживал ее, веселил, когда она грустила и впадала в легкую депрессию. Он мог рассказать ей о Рике, хоть это и ранило ее, но больше радовало и давало иллюзию того, что она все еще остается частью его удивительной жизни, что она не умирала,а была такой же, как он: здоровой и полной неосуществленных желаний и планов. И лишь когда он уходил, она вновь вспоминала, что давно не является частью жизней тех, кого она любила. Она больше не его и не имела права знать о его жизни. Но ей очень хотелось и Алек выполнял "желание умирающего" и утолял ее жажду.

Продолжай без меня, я не твой идеал И нет сил день за днём Подниматься на этот пустой пьедестал И душа не болит, ты любить перестал Продолжай без меня, ты свободен Увы, всё закончилось, это - финал А теперь уходи

Она так и не сказала ему, что умирает. Много раз принималась за письмо, часами сидела перед чистым листом бумаги, но не знала, как начать. Она знала, что неправильно поступает. Но пусть уж лучше он ее ненавидит и живет дальше, чем будет здесь с ней и закончит свою жизнь с её смертью. Она не верила, что он смог бы пережить её довольно скорую кончину. Слишком уж много плохого случалось с ним. Ему незачем переживать еще и это. Когда он уехал писать музыку для опер, они постоянно переписывались и тому подобное. Пару раз он приезжал к ней и они проводили волшебные моменты вместе, не отрываясь друг от друга. Однажды и она к нему ездила, он показывал ей город, в котором жил. И это была их последняя встреча. Потом постоянная головная боль усилилась и она с родителями пошла к врачу, а тот направил их на МРТ мозга. Тогда и нашли её рак. В последней стадии. Он как и прежде писал ей чудесные письма, читая которые она обливалась слезами, понимая, что скоро клятвы любви и верности превратятся в призывы ответить, а потом и в ненависть. Вскоре, именно так и случилось. Он даже приезжал и ломился к ней домой, но мама сказала ему, что она ушла куда-то. Он не верил ей, но что он мог поделать. А она сидела в своей комнате, прижимаясь спиной к закрытой двери, и старалась не всхлипывать от разрывавших её грудную клетку рыданий. Но он перестал приезжать и перестал писать. Словно и не было между ними любви, словно они не были знакомы вовсе. И только Алек помогал ей не сорваться с пропасти шаткого душевного равновесия в полную и беспросветную депрессию. Он все понимал и в какой то степени поддерживал её решение таким образом уберечь Рика это этого дерьма. Она видела, что он хочет все ему рассказать, чтобы он приехал к ней, чтобы ей хоть немного стало легче, но уважал её секрет. Так проходили месяцы. Её положили в больницу, состригли волосы, которые и сами вскоре выпали бы. Появилась еще одна причина ничего Фредерику не рассказывать. Она не хотела, чтобы он видел её такой: без волос, с синяками под глазами, с синюшной от лекарств и недосыпа кожей, с запавшими щеками. Пусть он помнит её другой. И она будет. Будет помнить его нежные руки, гладящие ее по голове. Его яркие и живые глаза, которые смотрели на нее с такой любовью, что сложно было поверить возможно ли любить настолько сильно? Она еще любила его. Она верила что будет любить всю жизнь и он этого заслуживал. Вот только жаль, что он об этом не узнает.

Всё сгущаются сумерки в дебрях запутанных фраз Слишком долго ты клялся в любви, не пытаясь понять Что такое любовь - это жизнь или спутанный пазл? Можешь просто уйти - я не стану тебя обвинять И не блажь, и не месть, отдаю всё, как есть

***Фредерик*** Сегодня он опять не выспался. Что было не удивительно, учитывая напряженный график работы в последние дни. С утра и до вечера репетиции в театре, работа в консерватории. А дома ночами репетировал и сочинял новые произведения для предстоящих опер. Особенно в последнее время он работал много, потому что скоро он едет ненадолго домой, навестить мать с отцом. Давненько он уже у них не был. Он встал с постели и поставил вариться кофе. Кофе он пил исключительно черный и без сахара. Сначала чистый кофе казался ему гадостью, но сейчас он уже привык пить его именно таким. Также он заметил, что кофе без сахара действует лучше чем с сахаром. Умывшись и одевшись, он прошел на кухню и налил в кружку свежесвареный кофе. Выпил несколькими глотками и помыл кружку. Он не имел привычки завтракать по утрам, поэтому он проверил сумку на наличие всех принадлежностей для работы и начал одеваться на улицу. Он не одевался как то по особенному на работу, но и обычной одеждой это не назовешь. Черный пиджак, белая рубашка на которой две верхние пуговицы отсутствовали, черные брюки и туфли того же цвета. Он не слишком заботился о своем внешнем виде, но работая в театре заметил, что подобная одежда задерживает на нем увлеченные взгляды девушек. Иногда он размышлял, когда же он начал думать, как на него смотрят особы противоположного пола и всегда приходил к одному и тому же ответу. Все из-за Нее. После того как уехал из родного города, он не хотел, чтобы ее чувства к нему исчезли, испарились, как роса на солнце. Старался удивлять ее при встрече. Но это все таки не сыграло своей роли. Через полгода после его переезда, она вдруг перестала отвечать на его письма. Сначала он думал, что может она уехала куда-то с родителями и просто не получила его писем. Но потом он больше не мог утешать себя этим и как только выпало время, поехал к ней. Но там его не ждало ничего хорошего. Ее мама не пустила его. Он пытался уговорить ее, но она сказала, что Аннабель нет дома. Хотел подождать ее там, однако мама не позволила и была непреклонна. Он продолжал писать ей, умоляя ответить, объяснить, что произошло и что он сделал не так. Все было безуспешно. В конце концов, он перестал писать и старался забыть ее так же, как и она его забыла и просто вычеркнула из своей жизни. Он продолжал общаться с их общими друзьями, но разговора об Аннабель никогда не заходило. Он не знал, как она и что с ней. Да в общем то и не хотел знать. Не хотел зря теребить рану, которая до конца не зажила, а лишь покрылась кровавой коркой и стоило ему хоть немного коснуться ее, начинала кровоточить с новой силой. Зайдя в консерваторию, он стряхнул с пиджака капли дождя. Хоть и обещали солнце, утром моросил дождь и боязливые прохожие скрылись под чернотой зонтов. Фредерик всегда недоумевал, почему люди больше предпочитали темные зонты ярким цветным зонтикам. Ведь, как было бы прекрасно, если бы в такую серую и унылую погоду люди добавили красок на улицы. Предстоящий день еще не начался, а Фредерик уже предвещал его конец. Сегодня он будет в консерватории всего пол дня, потому что в пять вечера у него посадка на самолет домой. А еще нужно было забежать в театр и занести ноты. Не хотелось срывать сроки постановки оперы из-за того, что он просто не рассчитал время. День пролетел так быстро, что Фредерик почти не заметил. Он взглянул на часы и обнаружил, что уже почти два. Он собрал разбросанные по поверхности фортепиано ноты в портфель. Перед уходом он должен был зайти к куратору. Она просила зайти, когда он будет уходить. Он всегда репетировал в большом зале, где никто его не беспокоил. А кабинет куратора находился рядом с этим залом. Дверь в ее кабинет была открыта и он чуть приоткрыл ее. Куратор как обычно сидела за столом, который находился прямо напротив двери. Фредерик тихо постучал в дверь, чтобы привлечь к себе внимание и когда она подняла голову в его сторону, он прошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Куратор производила впечатление доброго и мягкого человека, но лишь те, кто давно с ней работают знали, какой беспощадной стервой она может быть. Фредерик тоже знал об этом ее секрете и поэтому очень аккуратно общался с ней. Она, к счастью, симпатизировала ему. - "Вы просили меня зайти, перед тем как я уйду." - он сказал это вежливо и максимально спокойно. Его куратор, к счастью, понимала язык жестов, но сама не очень хорошо на нем общалась. Но за несколько лет работы с людьми, он научился читать по губам, что очень упрощяло его жизнь. С людьми, которые не понимали языка, на котором общался Рик, он общался по средствам смартфона. Он просто писал на нем ответы на произнесенные ими реплики. - Да, Фредерик. Я просто хотела поблагодарить Вас, за то, что Вы для нас делаете. И кстати, напомните мне, сколько продлится Ваш отпуск? - "Неделю, куратор." - Чтож, - она немного сощурила глаза и улыбнулась. - удачи Вам в вашем путешествии. Не задерживайтесь. - закончив эту фразу, она вернулась к своей работе. Фредерик развернулся и как можно скорее вышел из кабинета. Он и забыл о еще одной ее скрытой черте. Хитрость. И часто она проявлялась в тех ситуациях, где ее сложно представить. Обычно при ее проявлении, в итоге, ничего страшного не происходило, но все же это пугало. И не только его. Зайдя домой, он кинул портфель на кровать и взглянул на часы. Уже почти четыре. Он должен поторопиться в аэропорт, иначе он рискует опоздать на самолет. Он проверил, все ли он взял и поставил чемодан в коридор. Взглянул в зеркало и немного взлохматил волосы. Он всегда нервничал перед отъездом домой, хоть и сам не совсем понимал почему. Но сейчас уже не было времени занимать себя размышлениями о подобных вещах. Пора было отправляться. Он открыл дверь, обернулся на пустую квартиру и мысленно попрощался с ней, словно в ее глубине кто то есть и грустит, что он покидает его. Путь до аэропорта занял пол часа. Фредерик был рад, что все правильно рассчитал и пришел за час до посадки. Сдав вещи в багаж, он прошел проверку металлодетектора без каких - либо затруднений. В зал ожидания он пришел за двадцать минут до начала посадки. Сел на приторно фиолетовый диван. Сейчас, сидя на этом диванчике, он вспоминал, как раньше наблюдал за людьми, через окно своей комнаты. В той прошлой жизни, он глядел на снующих туда-сюда людей и поражался. Они постоянно бегут. На работу, с работы, в спортивный зал, в магазин, в бар... Они постоянно спешат, думая что живут полной жизнью и не осознавая, что когда они наконец остановятся передохнуть и оглядятся вокруг себя, то поймут, что жизнь пролетела. Так же быстро, как они бежали сквозь нее. Поймут, что не оставили после себя ничего кроме обширных, или не очень, банковских счетов и пустующей квартиры. Не женились, меняя девушек одну за другой, считая, что дети сами как-нибудь появятся. И вот, когда они решают остановиться и начать жить наконец, обнаруживают, что жизнь их почти закончилась. И зная это, они не представляют, что им делать дальше. В аэропорту картина выглядела чуть по другому. Здесь вариантов, куда бежать, значительно меньше. Либо на самолет, либо с самолета искать такси или просто убивать время, бегая от магазина к магазину и ожидая вылета. Но размышляя, куда же они могут лететь, находится столько различных вариантов, что перечислить все практически невозможно. Ему становилось интересно, когда же люди прекратят вечную спешку и начнут жить сегодня, а не завтра или "через пару лет". За размышлениями он провел все время до посадки на самолет. Он не любил стоять в очереди (а кто любит?) и поэтому пришел к стойке раньше, чем к ней подошла работница и начала проверять документы и билеты. Его место находилось рядом с иллюминатором. Он обрадовался и, положив сумку на верхнюю полку, сел на свое место, пока не пришли его "соседи". Из иллюминатора посадочная полоса выглядела уныло и ему хотелось, чтобы они поскорее покинули аэропорт и он мог насладиться недолгим полетом домой. Полет длился всего два с лишним часа. Все это время Фредерик смотрел на открывавшийся ему вид из иллюминатора. Вечная тишина, которая сопровождала его всю жизнь в данный момент была полезна. Он не слышал шума двигателей и, глядя в окно на проплывающие мимо облака, он мог представить будто он сейчас находиться не в наполненном людьми самолете, а среди этих молочно-белых облаков. Безмятежность и спокойствие окутывало его. Все проблемы и одиночество исчезли. Остался только он, синее небо и мягкие облака. К сожалению, это не могло длиться вечно. Самолет начал снижение. Фредерик выпал из прекрасной сказки и вернулся в мало радующую реальность. В аэропорту его никто не встречал и поэтому он взял свои вещи и направился к парковке, чтобы поимать такси. Родители встретили его на пороге дома радостными улыбками и долгими объятиями. В общем то, Фредерик понимал их радость при виде сына. Он и сам очень скучал по ним. Скучал по маминой еде. Скучал по папиному взгляду, полному гордости. Они спрашивали его о работе, о его жизни. Но почему то не спрашивали об Аннабель. Это было странно. Фредерик так и не рассказал им о том, что уже полгода не разговаривал с ней. Просто не знал, как объяснить им, почему их связь оборвалась, ведь и сам не знал. Но то, что они не спрашивали о ней и так плавно обходили эту тему, настораживало его. Они что-то знают? В конце дня ему написал старый друг Алек. Спрашивал, как долетел и сообщил, что собирается забрать его на прогулку в шесть вечера. "Отказ не принимается!" - гласило последнее сообщение. "Ну, как обычно." - с улыбкой подумал Рик. Фредерик весело фыркнул и направился к себе в комнату, чтобы разобрать вещи. Дома он намеревался пробыть всего неделю, так что вещей было на самом деле не много. Алек пришел ровно в шесть, как и сказал. Фредерик уже ждал его на кухне, переодетый и досыта накормленный матерью. Алек поздоровался с отцом Фредерика, поцеловал его мать в щеку и наконец подошел к самому Фредерику и по-дружески его обнял, прихлопывая по спине. Когда они вышли, солнце еще светило, но небо уже отдавало розовым. Близился закат. Была почти середина апреля, но солнце все еще садилось довольно рано. В одной руке Алик держал небольшой пакет в печеньем и яблоками. "Для кого это?" - немного погодя спросил Рик. Алек перевел взгляд с Рика на пакет в его руке и обратно. "Я хочу навестить кое кого в больнице. Вы возможно знакомы. Это не надолго." Фредерик кивнул. Почему бы и нет, раз он возможно знаком с этим человеком. Но все же Рик насторожился. Алек выглядел слишком уж серьезным и сдержанным. Он тоже что-то ему не договаривает. Почему сегодня все от него что-то скрывают?? Эти вопросы не выходили из его головы и роились в ней словно пчелы в улье, рождая ряд новых вопросов. Может это связано с его "возможно знакомым" к которому они идут? И кто же это может быть?