Новая жизнь

Зима пришла внезапно. Ночью повалил снег, и когда утром люди проснулись и стали выбираться из чумов, отбрасывая меховые пологи, то не узнали привычный пейзаж. Трава, ещё вчера зелёная, сейчас была укрыта белым покрывалом, снег налип на не успевший сбросить листву кустарник, и тонкие ветви мягко льнули к земле под его весом. Проснувшиеся ребятишки с восторженными воплями принялись лепить снежки. Коровы, добираясь до корма, лизали тонкий слой тающего на языке снега, молодняк любопытно всхрапывал и принюхивался, выдыхая из ноздрей облачка пара. - Плохо, - нахмурил лоб Ройта, глава рода, - очень плохо. Он безнадёжно покачал головой и пнул наметённый за ночь за чумом небольшой сугроб. Снег рассыпался под ногой, и в воздух поднялся лёгкий хоровод снежинок. - Плохо, - задумчиво повторил вождь. Слишком рано зима пала на степь. Дети Рыжего Быка не успели откочевать на юг, в края, пригодные для зимовки, туда, где можно в целости сохранить стада. Ройта велел собираться и трогаться в путь – возможно, они ещё успеют выбраться из ловушки, если поторопятся. Ночью потеплело, снег подтаял, местами обнажилась земля. Овцы и козы накинулись на показавшиеся из-под снега побеги, уже вялые и пожухлые от мороза. К утру стал накрапывать мелкий дождь. Ледяные капли проникали за кожаный полог, прикрывавший скарб в телегах от непогоды, просачивались под одежду, вгоняя в тоску людей. С первым светом телеги вяло потянулись по раскисшей земле, то и дело застревая в грязи. Ройта щурился, поглядывая на небо, недобро темнеющее у горизонта, и молчал. Про себя он молил духов, чтобы ненастье продолжилось ещё какое-то время и отодвинуло неминуемую бескормицу, но духи, видно, отвернулись от Детей Рыжего Быка, и на следующую ночь ударил мороз. Лёд сковал мокрую землю прочной коркой, небо заволокло снежными тучами и повалил снег – вначале мелкой крупкой, а потом большими хлопьями – и вереница телег остановилась. Люди начали ставить чумы и разводить огонь. Темнело. Над стоянкой не было видно звёзд – тучи полностью затянули небо. Снег сыпался непрерывно, сугробы росли. Едва рассвело, люди снова тронулись в путь. Холодало, и Ройта делался всё мрачнее. Дети Рыжего Быка всегда шли следом за солнцем, с приходом зимы уходя на юг. Опыт предков никогда их не подводил, и стада, выращенные на степной луговине, всегда успевали нагулять жирок и поставить на ноги сеголеток. Даже если зима незваной гостьей приходила раньше, люди чувствовали её приход загодя. Но этой осенью всё изменилось. Даже удача оборачивалась бедой – стада летом дали хороший приплод, но покрытая снегом, а потом и ледяной коркой степь не могла прокормить столько скота. И медленно, слишком медленно продвигались они вперёд – мешал наст, с хрустом ломающийся под копытами, да толстый слой снега, в котором вязли люди и животные. На каждом привале шаман молился, надолго уходя в Нижний Мир к духам предков. Бил в бубен, обтянутый кожей жертвенного быка, мазал камни, где жили души прародителей, кровью и молоком. Но духи отвернулись от своих детей и не слышали их голоса. Ройта уверился в этом, когда от стада осталась едва ли не треть – пришлось забить самых слабых животных. Хорошо ещё, что мясо на морозе хранилось как нельзя лучше, это пока спасало людей от голода. Но с тех пор Лунный старик дважды умирал и рождался заново светлым младенцем, и накануне того, как родиться ему в третий раз, навалилась новая беда. Волки. Их заметил загонявший отбившегося от стада телёнка мальчишка. Они молча следовали за повозками, сверкая глазами в отдалении. Вначале их легко было отогнать свирепым криком или горящей веткой. Но скоро стая обнаглела - от безнаказанности или от голода – всё едино. Людям пришлось обороняться от хищников. Четыре воина серьёзно пострадали от волчьих клыков, один из них так и не смог оправиться от страшных ран, и его душа уплыла в Северный Край. Холода всё держались, мороз свирепел день ото дня, выедал глаза, сушил кожу. Заходясь сухим кашлем, начали болеть и умирать самые слабые – дети и старые женщины. А снежной пустыне не было видно ни конца, ни края. Наконец, когда дни стали заметно длиннее, люди достигли берегов Большой Реки. Пущенные вперёд разведчики принесли весть о стоящем на холме посёлке. На радостях Ройта велел принести духам большую жертву. Едва стемнело, началось торжество. Омеги надели на головы высокие уборы, расшитые мелодично звеневшими бронзовыми и костяными пластинками. Звенели расшитые бубенчиками меховые сапожки, бренчали тонкие браслеты на запястьях. Шаман, сопровождаемый толпой неуёмной ребятни, с важным видом обошёл лагерь с зажатой в кулаке рогаткой. Духи указали ему, на какой полянке им угодно будет принять подношение, и омеги, выстроившись хороводом, принялись утаптывать на ней снег под заунывные причитания шамана. Когда снег был утрамбован, группа альф, среди которых были самые сильные воины, во главе с вождём, принесли к костру Камни Предков и почтительно кланяясь, поставили их в центр. Беты принесли хворост, и шаман торжественно разжёг огонь. Потом он воздел руки к небу и начал кружиться, бормоча слова, разобрать которые становилось всё труднее и труднее. Берестяная личина, раскрашенная так, чтобы обмануть злых духов и внушить им уважение и трепет, пялилась вокруг четырьмя парами глаз, многочисленные бычьи хвосты, нашитые на верхнюю одежду, развивались в такт движениям и звенели нанизанными на тонкие ремешки бусами. Дети Рыжего Быка столпились вокруг, с надеждой внимая хриплому пению шамана. На морозе тот быстро посадил голос, но надеялся, что духи не будут к нему слишком строги и простят сиплый присвист, то и дело непочтительно прорывавшийся в мольбе о помощи. В самые важные моменты прочувствованной речи шаман бил деревянной колотушкой в большой бубен, обтянутый расписанной охрой кожей. Наконец, обессиленный, он упал на колени и замер, подняв лицо к звёздам. Пот лил с него ручьём, пощипывая кожу и падая каплями в истоптанный снег. Старик, не глядя, протянул руку, и Ройта вложил в неё древний нож с кремневым лезвием. К костру подтащили белую козу. Животное словно чуяло свой близкий конец – упиралось и жалобно кричало. Шаман одним движением перерезал козе горло. Кровь фонтаном брызнула на снег, окропив руки старика и альф, навалившихся на скребущую ногами снег тушу. Шаман подставил глиняную плошку под дымящуюся струю крови, бьющую из перерезанного горла козы. Наполнив сосуд, он обмакнул руки в кровь и щедро обмазал Камни предков. Потом плеснул немного в недовольно зашипевший костёр. Подошёл Ройта, и шаман, приняв из его рук копьё, обмакнул наконечник в оставшуюся кровь. За вождём потянулись остальные воины – каждому хотелось получить милость духов перед смертельной битвой.