Распорядительница

Там за той чертой… Там ни черта. «Эмаль» СЛОТ

Времени было мало не то что на подготовку. Китнисс не успевала даже продумать до конца каждое свое действие. Карта, запас воды в определенных местах, помеченных крестиком, сама карта размером с половину ладони, но увеличивающая и уменьшающая каждый кусочек Арены по желанию. На карте отмечены передвижения любого живого существа. На всякий случай ему лучше избегать всех. Карта должна быть спрятана достаточно надежно, чтобы никто не нашел ее. Кроме него самого, того, для кого она создавалась. Записать и заставить запомнить его, где находится карта, вода, еда, полезные коренья, запасной рюкзак… Как ни странно — Пит пришел на следующее же утро. Извинялся за грубость, говорил, что был сонным и очень сожалеет, о сказанных словах. Горячо убеждал с ярким блеском в глазах, что это не правда. А Китнисс охотно в это верила. Одно осталось неизменным. Он сразу, с порога предупредил, чтобы она больше никогда не заговаривала о подменах. Китнисс согласилась на это условие. Дни перед Ареной пролетели невозможно быстро, будто их и не было. Каждый вечер Пит приходил к ней ужинать и оставался почти до рассвета. Девушка рассказывала все, что знала о том лесе, который сама создала, учила его искать воду, правильно искать убежище на ночь. Рассказывала все, чему ее научили когда-то, всему, что она обычно использовала против трибутов, а не в качестве помощи им. Он дарил ей робкие смущенные улыбки, мягкость теплых пальцев, которыми он ее невзначай часто касался, объятия каждый раз перед тем, как уйти в свою комнату и сладкий поцелуй на ночь. Каждую ночь. Девушка с содроганием ждала того дня, когда он отправится выживать. Он должен был победить. Ради нее. Она хотела этого больше всего на свете. — Мне пора, — Пит сидел рядом с Китнисс на софе и долгое время молчал, просто гладя ее ладонь. Они о чем-то говорили до этого, но последние несколько минут молчали, думая каждый о своем. На темно-коричневом кофейном столике около них были разбросаны листки бумаги с «инструкциями по выживанию», как называл их Пит. Каждый из этих листков мог оказаться жизненно важной информацией, каждый рисунок растения — важной фотографией и спасением. — Разве уже поздно? — встрепенулась Китнисс, глядя на часы и удивляясь, — уже пять утра? Так много? Девушке совсем не хотелось спать. Нервное напряжение последних дней сказывалось на ней, заставляя отвечать отцу невпопад, путаться в финансовых отчетах и словах, наспех сказанных помощникам. Все окружающие списывали это на волнение перед началом Игр. Так и было, но теперь ожидание было далеко не радужным. — Время летит быстро, — Пит вздохнул и чуть сильнее сжал ладонь Китнисс, прежде чем отпустить ее и подняться, — мне правда пора. Нужно хоть немного поспать. У трибута под глазами залегли черные круги, а лицо уже давно было бледным и похудевшим. Китнисс замечала все это, и понимала, что и сама она выглядит немногим лучше — стилисты и хорошая косметика скрывали следы переживаний и недосыпа, но не идеально. — Да, да, конечно. Ты прав. Я сама не знаю, как так получилось, что ты до сих пор не ушел… — осознание того, что он сейчас уйдет — било по ушам, перед глазами все плыло… Она должна была это сказать. Должна была. — Пит… — Да? — Я тебя люблю. Фраза прозвучала очень тихо, но в этой комнате будто отразилась от всех стен, эхом повторяясь многократно в голове у обоих. Китнисс отчаянно покраснела, но не отводила взгляда от Пита, стараясь поймать взгляд таких дорогих голубых глаз. Пит упрямо молчал, смотря в одну точку на стене, Китнисс чувствовала напряжение, волнами исходившее от него. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста, — так же тихо попросила девушка, но ответом ей было только тишина. Пит ничем не показал, что слышал ее, — хочешь, я уйду, и больше не буду встречаться у тебя на пути? Хочешь? — Пит молчал, играя желваками и поджав губы. — Хорошо, я ухожу, — Китнисс попыталась обойти Пита, но он загородил собой выход, все еще не произнося ни слова. Только взгляд, лихорадочный, блестящий, горящий взгляд был направлен теперь на нее. В душе ревела буря, требуя выхода, ей хотелось выскочить из комнаты и не встречаться с ним больше взглядами, и вместе с тем — остаться и высказать все, что ее мучило. — Что? — девушка уперлась руками в столешницу, нервно сжимая поверхность, - Или, по-твоему, ты имеешь право признаваться в любви, а я нет? Я не из камня, знаешь ли… Договорить девушка не успела. Пит потянул ее на себя, вынуждая подойти ближе, и заключил в объятия. — Ты такая мятная… — трибут шумно вдохнул аромат ее духов и медленно выдохнул, – я, правда, не хочу уходить. Но я должен. Он поднял ее лицо за подбородок и провел большим пальцем по нижней губе девушки. — Я могу? .. — он дождался ее неуверенного кивка, прежде чем вовлечь ее в поцелуй. Пит целовал долго, настойчиво, гладя девушку по распущенным волосам, по спине, прижимая к себе так, будто она могла исчезнуть. Наконец, прервав поцелуй, он прижался своим лбом ко лбу Китнисс и еле слышно пробормотал: — Мне никто и никогда не говорил этих слов. Они бесценны для меня. Я люблю тебя. Пит заглянул ей в глаза и тихо добавил «Спокойной ночи», а потом ушел, слабо улыбаясь. Китнисс осталась в комнате в замешательстве. Ей больше всего хотелось, чтобы Пит остался еще на пару часов, а потом еще и еще. Навсегда. Слезы сами покатились по щекам, не давая возможности думать, туманя мозги, заставляя послушно опуститься на пол, уступая подгибающимся коленям. Она сделала все, что было в ее силах, но прекрасно понимала, что этого было недостаточно. Она могла отменить Игры, где так часто происходит столько бессмысленных смертей. Могла ведь? Она бессильно выдохнула. Не могла. Она ничего не могла сделать против Игр. Но могла помочь ему выжить, выиграть. Она может быть его спонсором. И она будет им, она сделает все, чтобы он вернулся к ней, вернулся живым. Об одном она не смогла сказать ему громче, увереннее. Так, чтобы он навсегда запомнил эти слова. — Я люблю тебя, Пит… В комнате горел тусклый свет, но, когда Пит ушел, он казался еще темнее, ей казалось, что света в комнате и вовсе нет. Сложно было дышать, понимать, что она только что попрощалась с ним, возможно, навсегда — еще сложнее. Лампа пускала на стены странные тени, которые сейчас казались ей уродливыми кляксами, пугающе черными, как засохшая кровь. Крик застрял в горле комком. Ей было страшно, как никогда. ** Что правда? А что ложь? В какой момент я притворялся, а в какой — действительно дорожу этими разговорами, этой девушкой? Все они в памяти… До последних слов… Мне никто и никогда не говорил, что любит меня. Это… Переворачивало сознание, разбивало вдребезги оборону, все усилия, нечеловеческие усилия, которыми я держал в памяти то, что она — корень всех бед Панема — Распорядительница. Я помню ее запах, ее голос, ее манеры, ее взгляд, ее улыбку, тепло ее рук… Я… Влюблен в нее? ** — Мистер Сноу, Ваша дочь, на мой взгляд, слишком увлеклась этим трибутом из Двенадцатого… — еле слышно и озираясь произнес почти над ухом Сноу его помощник по информационной безопасности. — Аргус, ты действительно думаешь, что я настолько занят управлением страной, что не вижу, чем занята моя дочь?! — взгляд президента был настолько ледяным, пронизывающим до костей, что помощник поежился и опустил взгляд на пол. Сноу отложил доклад, который читал, и буравил взглядом немолодого мужчину. Не нужно было всматриваться в начищенный до зеркального отражения паркет, чтобы понять, куда смотрел Корилиан. — Да, конечно, но… — полковник не ожидал такой реакции и не смог найтись с ответом, понимая, что не только влез не в свое дело, но и ощутимо разозлил начальство, за что мог поплатиться жизнью. — Замолчи, — резко оборвал его Сноу, — пусть позабавится. Завтра он уедет на Игры и никакие ухищрения его не спасут. Он проиграл эту партию, даже не начав играть. Аргус молча кивнул и вышел из комнаты, давно не удивляясь циничности президента. Сноу знал, что делал. А вот девчонку полковнику было очень жаль.