Пролог

Здесь не так и жарко, как об этом рассказывают священники там, наверху, или внизу. А тот мир вообще реален? Но время тут точно растянуто, расплавлено, липнет к колесам машины пыток, как раскаленный серпантин дороги в Техасе. "Нет" и мрак, небольшая передышка в виде смерти. Вспышка холода и снова жар. Дин вскрикивает, Аластар дотошно копается в его теле. Снова вспышка боли, еле слышное "нет" на одно и то же предложение мучителя, мрак сгущается вокруг мужчины, поглощает его - такая здесь смерть, раз за разом, одно и то же, постоянно. Дин приходит в себя толчком, пальцы слепо проходятся вокруг, мужчина неуверенно встает на четвереньки, под ним каменный пол, ледяной. Винчестер весь подбирается, непроизвольно мелко дрожа. Краем глаза он выхватывает холодное сияние с боку. Голубое свечение рассекает мрак, освещая кого-то со спины. Аластар, конечно. Мужчина отворачивается, "нет". Воздух под его щекой горит, и он какой-то слишком твердый. Как камень, а не воздух. Все вокруг плавится, впервые. Дин стонет слабо, не может открыть глаз, но пальцами цепко держится за любую неровность поверхности под или перед собой. Его слишком сильно вдавливают грудью в раскаленные камни, сильный напор со спины, грудная клетка кажется еще чуть и треснет. Кости плавятся, Аластар знает, что делает. Еще одно "нет". На этот раз это вскрик. Он ударяется о стены помещения вокруг, усиливаясь, пробуждая Дина. Мужчина распахивает глаза. Снова то же ощущение плавления, раскаленных камней. Но камни не горят, на них лишь играют оранжевые и голубые всполохи. Винчестер дышит часто и поверхностно, загнанно. Но позади него дыхание куда спокойнее, хотя и обжигающее. Мужчина хочет увидеть того, кто позади, но разглядеть может лишь мимолетно скользнувшую перед глазами тень, хлопок. Снова этот недоделанный потрошитель, тянет и канючит "Дин-Дин-Дин" и "Ты так редко стал бывать со мной". Тенью оказался скальпель, хлопок же был как от крыльев. Видимо, показалось. Рот Дина закрыт широкой кожаной повязкой, подобие намордника. Аластар в этот раз разговорчив и чересчур пытлив даже для палача, он растягивает удовольствие. Винчестер жмурится. Когда он распахивает глаза, то его рот зажимает ледяная ладонь, новый голос, незнакомый, нараспев зовет его, дыхание опаляет раковину уха. И Винчестер чувствует такое легкое касание к икрам ног, такое знакомое, как от пера. Касание становится ощутимее, скользит выше. Тень на стене увеличивается, поглощает все видимое Дину пространство, но всполохи пламени вокруг дают нечеткий контур громадных расправленных крыльев, или даже нескольких пар крыльев. В грудь больно врезается камень, рассекает кожу. "Тебя так трудно стало будить. Наш Отец любит тебя забирать к себе. Но Он стал слишком увлекаться, Дин-Дин-Дин…" Смысл каждого, отдельно взятого слова понятен Дину, но фраза крутится, так и не достигая его сознания. Аластар поддерживает в нем жизнь, держит на самом краю, пока на него не налетают его же "собратья". Глупая привычка защищать глаза: мужчина жмурится, но почти сразу открывает их. Все тело ломит, болят и ноют раны, но кожу ласкает что-то мягкое. Дин лежит на боку, приоткрыв глаза, не понимая где он. Под щекой нежная белая ткань, через которую чувствуется твердость человеческой плоти. Как будто он уснул на коленях отца, тогда тоже было не очень удобно лежать, но приятно и спокойно. Длинные ледяные пальцы оглаживают каждый порез, и он с зудом и жжением затягивается. С глубокого пореза на скуле пальцы соскальзывают на подбородок Дина, заставляя повернуть голову. Карие глаза охотника дрогнули встретив необычно чистые глаза небесного цвета. Винчестер лежал на коленях у светловолосого мужчины, прикрытый его набедренной повязкой. Он не только не был сгустком черного дыма, но и не имел этой ухмылки на чувственных губах, его глаза не горели огнем преисподней. Спокойствие и страсть смешивались в его чертах, незнакомец чуть прикрыл глаза, говоря таким знакомым голосом с интонациями Сэма, неуловимыми и явственными. "Дин. Скажи "да" этому отродью". Тонкие пальцы очерчивают линию подбородка охотника, который в непонимание пристально всматривался в бледное лицо, обрамленное золотистыми волосами. Незнакомец ангельской красоты склоняет голову на бок, в его глазах мимолетно сверкает страсть, тут же потухая. "И мы будем вместе. Вместе с Сэмми". Резкий порыв ветра, окружающие пламя всколыхнулось, поглощая все вокруг. Теперь Дин видел не размытую тень, как прежде, а четкий контур трех пар крыльев, огромные и белые. Они были так неуместны здесь. Языки пламени почти касались перьев. "Люцифер" – слабая констатация факта подсознанием, как звонок, возвещающий о тревоге. Но слишком слабый звон, он утихает. Крылья плавно и аккуратно оборачиваются вокруг Дина, притянутого сильными руками к мраморной груди Падшего. Несущий Свет улыбается, поглаживая пальцами лицо будущего сына. Идеальное лицо слишком близко, грудь под боком твердая и холодная, как губы, касающиеся его губ. Аластар прижимает лезвие ножа сильнее ко рту охотника, медленно рассекая, причиняя боль. Кажется, он зол. Дин уже почти ничего не помнит о прошлом, в котором был Сэм, и совсем мало он помнит о Люцифере. Поэтому, слова мучителя о его семье не ранят острее ножа, как было прежде, каких-то двадцать лет назад; поэтому он не может ответить на его вопросы об Отце, что Он с ним делает, чем сам старший Винчестер интересен Ему. Он шепчет только бесконечное "нет". Охотник распахивает глаза, дрожа, словно в ознобе. Слишком холодно вокруг. Дергается, чувствуя касание невидимого крыла к бедру. Скосив глаза в сторону, он видит посеревшие перья, ползущие вниз по его бедру. Щиколотку сжимает стальная хватка изящных пальцев, охотник резко дергается, садясь. Даже стоя на коленях, Люцифер гораздо больше его, он мягко улыбается. "Дин" - виснет в воздухе, дьявол оказывается в мгновение ока позади него, опутывает длинными руками, притягивая непозволительно близко. Ледяные ладони исследуют тело Винчестера. "Дин" - повторяет Сатана настойчивее. "Я так долго ждал. Дай же мне отблагодарить тебя, мой праведник". Белоснежная ткань с бедер Люцифера исчезает, расстилаясь рядом, теперь охотник упирается ладонью в обнаженное бедро Дьявола. Вполне ожидаемо, но он не рассчитывал на такое внимание к себе в Аду. "С-сучка" – с запинкой шипит Дин, пытаясь вырваться. В своем вечном отказе он, похоже, уже забыл, как произносить остальные слова. Люцифер ловит глазами его взгляд и смотрит так обиженно, как ребенок, и покровительственно одновременно. "Нет" – резко кричит Винчестер, – "Пусти". Ему так это все противно, что даже удивительно. Еще он может испытывать какие-то чувства эстетического характера. Его тошнит, как при последней стадии боли. Мужчина закашливается, но нет привычной крови. Только рука Лжеца поглаживает по спине успокаивающе. "Мне показалось, ты предпринял попытку оскорбить меня? Очень грубо. Раньше вы, букашки, общались куда красивее" – насмешливый тон, обманчиво ласковые руки затягивают на этот чертов белый "островок", грубая пародия кусочка неба. Дин просто очень хочет сбежать. "Нет". Охотник напоминает заевшую пластинку – Светоносного это забавляет. Он ставит окаменевшее тело на четвереньки перед собой, склоняется к аккуратному уху, обжигая дыханием, душа запахом яблок, щекотит шелковистыми прядями длинных волос. Одна прядь соскальзывает с плеча Дина, сбегая тому на грудь. Сейчас она не светлая, как в всполохах синего, а цвета ржи, отблески красного пламени, путаясь в зеркале волос, придают им поистине дьявольский оттенок. Голос Люцифера всегда достигает разума слушателя. "Почему?" – обиженные нотки, – "Ты уже принимал от меня дары. И не один раз. Я лишь добавил слово благодарности". Это невыносимо, охотник жмурится, сжимаясь. Он плохо понимает, что происходит. Хотя тут холодно, весь он плавится, как под палящим солнцем, не получается зафиксировать взгляд даже на тяжелых черных цепях там, в дальнем… углу? Князь Тьмы ласково гладит его по ежику волос, грудью ложась на острые лопатки. "Я плавлю тебя, как жаль" – это удивительное сочетание сожаления и абсолютного безразличия. Резкий всполох, снова холодное голубое пламя. Винчестер вспоминает каждую встречу с нежеланным любовником. По сравнению с ним Аластар становится безобидным одуванчиком. Да, "одуванчик" любит кровь и пытки, но хоть не насилует психику, только мозг. Отдельно взятый кусок плоти – не матрица. Светоносный умудрялся иметь психику. И тело. Точнее, душу в облике подобном некогда физическому. "Нет" – тихо протестует Дин, когда холодные пальцы поглаживают его позвоночник, до самого копчика и обратно, все откровеннее. Он все вспоминает тягучим потоком. Стоило ему отключиться на пыточном столе, как он оказывался здесь, чужие пальцы заживляли повреждения, даря отдых и холод. И наслаждение, грязное, противное Дину. Люцифер прижимает его грудью к полу, надавливая между лопаток ладонью. И это, о чем Дин мечтает уже сейчас забыть, происходит чертовски больно. Отец демонов проникает быстро и безжалостно, нависая над мужчиной, раздирая его изнутри. Но в насмешке, не иначе, дает время привыкнуть, склоняется, опираясь длинной для человека рукой в небольшой выступ пола своей темницы. Дин сжимает простынь в руках. Как он мог забыть эти издевательские встречи?… Дьявол поглаживает другой рукой его по боку, шепча что-то успокаивающее, оправдывающее, но надолго его не хватает. Ладонь перемещается на упругую ягодицу, поглаживая, сжимая оценивающе, тихий и чувственный стоны смешиваются. "Ты мне нравишься" –хрипло звучит голос Сатаны. Движения без особого ритма, какие-то безразличные, но стоны льются музыкой, языки пламени то утихают, почти исчезая, то вновь взвиваются вверх. Пряди волос Падшего спутались на плечах дина, струясь вниз по его груди. Дину больно, он мучается, как никогда прежде. Это длится чертовски бесконечно. И ему нравится быть той неприглядной сущностью, которую прячут, но в Аду раскрывают. Эта сущность и есть цель Аластара. Бывший охотник постанывает, скуля сдавленно на последнем толчке ангела. Белая ткань не хранит тепла и следов, Люцифер восходит к своему трону, становясь статуей, лишь улыбается, взирая чистыми глазами на коленопреклоненного мужчину пред собой, сломленного. И Дин говорит "да" новой семье. Новому отцу он говорит "да" теперь каждую встречу. Новому брату он говорит "да" вместо извечного "нет". И он пытает, чтобы забыть и забыться, алкоголь здесь – кровь. А Светоносный все зовет его к себе. Отец его не любит, не покровительствует ему, он расспрашивает о Сэме. А Дин монотонно отвечает сквозь резь в сердце, хотя там теперь лишь пустота. Иногда Винчестер пробуждается от этого состояния палача и прекращает беседу, вспоминая теплые карие глаза, а его собственные болезненно зеленеют. Дьяволу это нравится, и он не может сдержаться, да и зачем. Он открыл пороки человеческие, дал им формы и имена, проявления. Это его игрушки. Сейчас он хочет сыграть в похоть. Садома, улыбка сама окрашивает его бесцветные губы. Дин с отчаянием сопротивляется, закрывается, но это так глупо. Люцифер смеется задорно, разводя руки праведника в стороны, раздвигая ноги парадному "костюму" своего брата. Губы у Дьявола мягкие и жесткие, холодные и яркие. Они везде, скользят по груди, ласкают мимолетно соски, очерчивают кубики пресса, возбуждают мучительно. Сегодня вся комната горит буквально адским пламенем, даже тело ангела украшает россыпь бисеринок пота. И Сатана страстен, жесток. Он рычит и шипит, вбиваясь в тело под собой, не давая вдохнуть даже раскаленного воздуха, тонкие пальцы оставляют синяки. Дин кричит. "Ты сделаешь все так, как должен, так, как нужно, Дин Винчестер" – голос Сатаны походит на раскаты грома. И на пике он отклоняется назад, выпрямляясь над сосудом Михаила, расправляя почерневшие и начавшие облезать крылья с кровавым налетом на гладких перьях, ладонью он ставит метку на внутренней поверхности бедра иллюзорной физической оболочки, там не будут проверять спасители, но этот юнец будет помнить и чувствовать. Дина высвобождают прежде, чем он успевает дойти до новой жертвы в пыточной. Люцифер будет ждать новой встречи, ему нравится Сэмми. Ему нравится Дин. И он любит свой будущий сосуд. Но больше он любит старшего брата, Михаила. Как же здесь жарко и душно, мало место. А холодное пламя удавалось выдавить из каменных стен лишь в присутствие Винчестера. Тот помогал сконцентрироваться. Люцифер склоняет голову к плечу, закрывая глаза и вздыхая. Хотя бы сосуд брата он получил. Так ненадолго. Легкий вздох. Ленивый и раздраженный взгляд пытается разверзнуть потолок - бесполезно. Его любовь, или память о ней, ушла из этого мира. Ее спасли.