Soren ta

— Кто она? — грубый голос МакТавиша и его недобрый взгляд дал понять, что ожидать ничего хорошего не стоит. Его отряд рослых, под семь фунтов роста, крепких парней только-только вернулся из Хантли, и едва завидя отменную тему для будущих шуточек, с любопытством повысовывался из казарм. «Смотрите, даже наш бедняга Джеймс нашёл себе девчонку... в кустах!» — мужчина заранее мысленно представил ехидный голос Френниса и едва сдержал усталый вздох. — Я нашёл её у Лох-Лохи, — сдержанно ответил он командиру. — Девушка тонула, она служит у Дунброхов, вчера на них напали. — Дунброхов? — МакТавиш задумчиво почесал бороду и окинул долгим взглядом Эйлу, как никогда остро осознающую, насколько мало на ней сейчас одежды. — Дунброхи нам не союзники... — выдержав паузу, достаточную, чтобы измыслить все ужасы открывающейся перед ней ситуации, командир продолжил. — Но девушек мы в беде не оставляем. Отведите её к миссис Кённис, пусть приоденет и накормит, а потом... — стальной изучающий взгляд пробрался до самого нутра. — Ведите её ко мне. Хочу услышать подробности такой грустной истории. Джеймс проследил взглядом за удаляющимся в крепость МакТавишем, спрыгнул с лошади и аккуратно снял Эйлу. К ним с готовностью тут же кинулся ближайший мальчишка. — Я сам её доведу, а ты почисть Альбу, — приказал ему Джеймс, а потом с силой схватил руку девушки, ведя за собой. — Ты попалась, женщина, — со злостью прошептал он ей на ухо. — Я тебя ему сдам, если ты проговоришься, — тем же зловещим шёпотом ответила Эйла. — Клянусь Мордой, сдам. Джеймс усмехнулся. — Мне он поверит, тебе — нет, — отрезал он. Смерил взглядом маленькую фигурку, закутанную в десяток тряпок. — Я не собирался ничего говорить. Он уже понял. — Но я же ничего не сказала! — Эйла возмущённо воскликнула. — Я же молчала. — ...грозно вперив в него дикий взгляд, — передразнил её мужчина. — Служанки так не смотрят. Служанки покорны, женщина. Тебе следует это запомнить. — А мужчины слишком многое о себе мнят! — девушка со злостью выдрала свою руку из его клешней резким рывком. — Только попробуй... Низенькая сухонькая женщина возникла между ними будто из-под земли, едва взглянула на запнувшуюся Эйлу и мимолётно взлохматила растрепавшиеся кудри Джеймса. — Рада, что ты вернулся, — по-старчески скрипучим, но определённо звучным голосом, сказала она, чуть улыбнувшись. — Это, я полагаю, и есть наша гостья, которую мне поручили? Джеймс кивнул, потом бросил предупреждающий взгляд на Эйлу и радушно улыбнулся старушке. — Мне пора, тётушка Кённис, вы уж позаботьтесь о ней. Девушка с нарастающей паникой смотрела, как удаляется единственный знакомый ей здесь человек. На мгновение зажмурила глаза, а когда открыла, он уже исчез из виду, растворившись в толпе.

***

— Какие красивые, — старуха впервые заговорила с ней после того, как они остались одни. — Какие красивые у тебя волосы, девочка. В эту секунду гребень особенно больно зацепился между прядей, и Эйла чуть не взвизгнула от неожиданной боли. Так сильно и безжалостно её не расчесывала даже мать. — За волосами нужно следить, — тем же монотонным голосом продолжала Кённис, хищно выдёргивая из её шевелюры намертво спутавшиеся пряди. — Это главное оружие женщины. Так говорила мать моей матери, а та была из Ирландии. А уж там знают толк в волосах. — То, что не пустишь в ход в битве, не может быть главным оружием, — резонно возразила Эйла. — Другое дело — лук или меч... — Я говорю о другой битве, глупая, — усмехнулась старуха. — Которые тебе ещё не ведомы, хотя ты для них уже давно созрела. Девушка уже хотела возразить, что ей ведомы многие битвы, многие опасности, даже малую толику которых эта женщина не повидала за всю свою жизнь, но вовремя прикусила язык. Наверное, речь шла о тех самых битвах, о которых таинственно молчала её мать и которыми так бахвалились её кузены. Промытая царапина на боку саднила, но девушка облегчённо выдохнула: её не понадобилось даже зашивать, а синяки старуха скоро смазала дурно пахнувшей мазью. Но вот платье Кённис выбрала ей не поскупясь. Добротная зелёная ткань с витиеватыми кельтскими узорами на подоле, удобный подъюбник, а вместо корсета, утягивающего её талию так, что спирало дыхание, старуха дала ей широкий кожаный пояс, который обычно носили крестьянки, желающие в наиболее выгодном свете преподать свою грудь. На руки она зачем-то дала ей такие же кожаные наручи, которые обычно нужны были для тренировок с луком, и Эйла глупо уставилась на них — ну не на стрельбища же её сейчас поведут... — Это чтобы рукава не болтались, — ворчливо ответила ей женщина. — А то ты быстро их в еде изваляешь и в вино окунёшь, знаю я вас, нерях. Эйла послушно повязала наручи, в глубине души уверившись в отвратительном характере выжившей из ума старухи: столовыми приборами её с детства научили обращаться не хуже, чем с луком. В конце на плечи ей набросили накидку из лисьего меха и повязали из части пышных волос косичку, обернув ту вокруг головы, а остальную копну разметали по плечам, чтобы та волнами спускалась до самых лопаток, золотясь в свете свечей. — Вот теперь другое дело, — строго сказала Кённис, внимательно оглядывая доверенную ей девушку. — А ну-ка повертись. Вот, стала похожа на человека. Эйла гордо вздёрнула голову. Будут ей ещё тут указывать! Она всегда знала, что хороша. На стол перед ней брякнули тарелку с густым бурым месивом, который, несмотря на свой жуткий вид, источал довольно приятный запах, а в кружку налили терпкого травяного отвара. — Ешь быстро, и так с тобой уже провозилась. Лорд ждёт. — Лорд? — переспросила Эйла, на мгновение отрываясь от процесса жадного поглощения еды. — Разве не командир? — Я говорю о лорде Мэлвилле, глупая, — строго прервала её старуха, хлопоча у печи. — Али ты думаешь, МакТавиш такую находку не представит клану? «Влипла! — мысль чётко пульсировала в голове, мешая сосредоточиться. — Влипла! Попалась! Вот идиотка!». Если здесь находятся лорды, то ей точно спасения нет. Доев уже без аппетита, Эйла позволила старухе Кённис увлечь себя к замку, в едва освещаемые чадящими факелами коридоры, скорее напоминавшие каменные мешки, чем лестницы в обжитой крепости, по направлению к главной зале, где должен был настать её собственный судный час. «Рядом с тобой запах лжи так и витает. Он уже его учуял, женщина». Эйла мысленно чертыхнулась. Мать всегда говорила, что она совсем не умеет врать. Сегодня, видимо, уже и не придётся.