Он не любит День святого Валентина

Он ненавидит День святого Валентина.

      И снова настал этот ужасный день, который Леви не любил даже больше, чем Рождество, День Рождения или Новый Год. Этот глупый праздник, который не имеет вообще никакого смысла. День святого Валентина. На протяжении всего дня люди дарят друг другу эти дурацкие валентинки, которые некоторые выкидывали в мусорку или того хуже — рвали на мелкие-мелкие кусочки и кидали на пол. Из-за этого невозможно определить обладателя этого куска бумаги, ведь собирать всё воедино было бы чистым самоубийством. Бывало, что самые удачливые откуда-то покупали шоколад, фантики от которого валялись опять же по всему зданию. Но это случалось редко, ведь сладости невозможно достать в такое время. Это всё нарушало священную чистоту, созданную Леви с таким трудом. Все эти обстоятельства выводили капрала из себя просто моментально. Порядок, поддерживаемый им, все время портили, а убирать приходилось ему. Ведь если этого не сделает он — никто не сделает. Ещё одним из главных раздражителей в день всех влюбленных были различные парочки. Чего стоил один Кирштайн, бегающий за Аккерман всё время. Или Браун, постоянно отступающий от Ренц из-за грозной Имир. Ну, ладно эти юнцы, они были не так надоедливы как очкастая с нюхачем Захариусом. Кто ж знал-то, что они сойдутся. Правда, дуэт странный получился. Но эффект от них был... Если кратко, то выбешивали они его раза в два быстрее, чем обычно.       Хотя, возможно, что всему этому внутреннему состоянию капрала было простое объяснение. Может, в глубине души ему самому хотелось получить этот жалкий клочок бумажки, на котором будет написано признание в любви или что-нибудь подобное. Но он категорически это отрицал. Ещё чего. Скорее Эрен перестанет орать на каждом углу, что уничтожит всех титанов, чем капрал признается себе в таком.

Он не любит День святого Валентина.

      Опять Леви стоял с веником и совком. В очередной раз убирал коридор от нового мусора. Всё, буквально всё было усеяно маленькими кусочками очередной валентинки. Сейчас хотелось рвать и метать. Эти юнцы, а только они могли вот так наглеть, совсем страх потеряли. И ведь сделать ничего нельзя.       "Они ещё дети, Леви. Тем более, сегодня праздник. Дай им хотя бы маломальскую передышку", — уже который раз Аккерман вспоминал слова командира и всё больше начинал злиться, скрипя зубами и сильнее сжимая веник с совком. Какая, к чёрту, передышка?! Они в армии, в конце концов! Мало того, в разведке. Это не военная полиция, где можно бухать, ходить по бабам и отмечать идиотские малозначимые праздники. И вообще, Разведкорпус славится лучшей дисциплиной среди других родов войск, а они могут всё испортить. Даже этот чёртов Смит потакает им. Аж бесит.       Пока Леви придавался таким не очень весёлым мыслям, он успел убрать весь мусор в коридоре. Но мужчина не торопился убирать инвентарь и уходить. Нужно ведь всё проверить, а то вдруг он что-то упустил. Но, к счастью, всё было в порядке, и снова убираться Леви не пришлось. Всё, что он принес с собой, унёс к себе в комнату, а не обратно в кладовку. Далеко это лучше не убирать. К вечеру кто-нибудь всё равно обязательно намусорит.

Он не любил День святого Валентина.

      Поздний вечер. Солнце скрывается за огромными стенами, погружая территорию людей во тьму. Тёмно-синее, почти чёрное небо покрывается мелкими звездами. Вскоре взойдет луна. Но этой ночью никто не увидит её: чёрные грозные тучи затягивают всё небо. В воздухе витает напряжение, а прохладный ветер колышет листву деревьев. Где-то вдалеке слышится вой собаки. Пара секунд и на землю начинают капать мелкие капельки дождя. Постепенно он перерастает в проливной дождь, пытающийся смыть всю грязь со стен и их обитателей. Через пелену дождя можно разглядеть затухающие огоньки домов. Единственное место, где остается свет - штаб Легиона Разведки. Но и там свет начинает исчезать. Время отбоя. И только в некоторых комнатах все еще горит свет, давая понять, что не скоро погаснет.       Леви шёл по пустому коридору. Все солдаты отправились спать. Единственное, что никогда не менялось и давало эту священную тишину. А Аккерману ещё предстояло отчитаться перед своим капитаном. Только потом можно было идти отдыхать. Но он всё равно не спал бы этой ночью, к чему успел привыкнуть за столько-то лет.       Прикрыв глаза и тяжело вздохнув, капрал открыл дверь в кабинет капитана, огромный, идеально чистый, но плохо освещённый. Сам Эрвин сидел за столом и занимался бумагами, которые не успел разобрать днём. Рядом с ним было несколько аккуратных стопок документов. Осматривая этот идеальный порядок, который был как бальзам на душу Леви, тот поймал себя на мысли, что хочет получить этот жалкий клочок бумаги от этого человека. Этого холодного и расчётливого командира Легиона Разведки. Но Аккерман сразу отогнал от себя эти глупые мысли. Ещё чего? Что за бред лезет в его голову?       — Я пришел к тебе с отчетом, мистер мне-плевать-на-дисциплину, — спокойно, впрочем, как и всегда, проговорил капрал, подходя к столу командора.       — Оставь на краю стола, — не отрываясь от своих бумаг, с улыбкой ответил Эрвин. Ещё один документ отправился в аккуратную стопку. Только после этого мужчина перевёл взгляд на своего подчинённого. Как всегда, чистый. Как всегда, идеальный. Как всегда, холодный.       Леви оставил отчёт там, где сказал Смит, и круто развернулся на пятках в сторону двери, намереваясь уже уйти. Хотелось уйти к себе и попробовать уснуть. Хотя бы сегодня. Но нет, этому не суждено было случиться. Эрвин остановил его.       — Возьми вот это, — капитан протянул ему бумаги. Улыбка не сходила с его лица, а глаза как-то странно начали блестеть. Редко можно было увидеть Смита таким. Почти никогда. Он что-то задумал. Ну, по крайней мере, в этом был уверен сам Аккерман.       — А это что за ересь? И что за странная ухмылка, придурок? Совсем с головой рассорился? — спросил Леви, снова развернувшись к нему лицом. В голосе были ясно слышны нотки недовольства. Бумаги он всё-таки взял.       — Занеси их Ханджи. Я не могу сам, работы много, — остальные вопросы он пропустил мимо ушей. На такие мелочи можно было не обращать внимания.       Смит явно чего-то выжидал. Слишком пристально он смотрел на Аккермана. Слишком тщательно изучал каждое движение и каждый вздох капрала. Леви ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он закатил глаза и снова направился к двери. Не очень-то ему хотелось сейчас идти к этой психованной очкастой, но ничего не поделаешь. Она уж точно не спала сейчас.       Раздался тихий звук. Но он был точно слышен, ведь в кабинете царила тишина. Леви посмотрел на пол и увидел перед собой жалкий клочок бумаги, называемый валентинкой. Видимо, выпала из документов. На ней было что-то написано идеально ровным почерком, который он узнал сразу, и сердце пропустило удар. Она была в бумажках для Ханджи. Для этой четырехглазой сумасшедшей. Значит, и валентинка для нее.       — Это что такое? — сам не зная почему, капрал моментально вышел из себя и начал буквально орать на улыбающегося капитана. Видимо, ему нравилось наблюдать за реакцией своего подчинённого. — Ты совсем офигел?! Я тебе не почтовый голубь! Как ты вообще додумался через меня передавать этой психованной дуре валентинку?!       Клочок бумажки в мгновение оказался порванным пополам. Леви было обидно. До ужаса обидно. Ему хотелось задушить их обоих, и он сам не знал почему. Хотя нет. Знал, но отказывался признаваться в этом даже самому себе.       — Сначала посмотри, что там написано, а потом уже кричи, — с этой же странной улыбкой проговорил блондин. Ему явно нравилась настолько бурная реакция капрала. Аккерману ничего другого не оставалось, кроме как соединить обрывки и прочитать надпись. Хотя, с самого начала он хотел бросить её на пол, перед этим разорвав ещё мельче, и уйти.       "Будь моим, Леви", — гласила надпись. Такая простая и ничем не приукрашенная фраза заставила биться сердце Леви быстрее. Множество разнообразных чувств перемешались в нём. Из-за этого он только и смог, что выговорить имя командора, и то, шёпотом и по слогам:       — Эр...вин...

Он любит День святого Валентина.

      Как странно... Леви никогда не думал, что настолько может быть чувствительным. Стонать, как последняя шлюха, извиваться, словно пойманная змея, позволять лапать себя в таких местах, где никогда никто не трогал. И ведь он не против этого. Всё случилось слишком быстро. Осознание всего этого пришло только сейчас. Получил валентинку, прифигел, оказался на письменном столе почти без одежды. А Эрвин руками ласкает внутреннюю сторону бёдер капрала. Проводит языком по головке члена, а после и по всей длине. Леви выгнулся от этих прикосновений и начал стонать. Хрипло и громко. Под ним шуршали бумаги, которые Леви уже благополучно испортил. Ну и неудивительно. Этот придурок Смит решил поиметь его прямо на своём столе. Только пусть потом не возмущается на счёт этого.       С губ снова сорвался протяжный стон. Не получалось у него сдерживать себя в этот раз. Не может вести себя как обычно в этой ситуации.       — Как ты стонешь, — Эрвин навис над ним с ухмылкой на лице.       — Заткнись... — хриплым надрывным шёпотом ответил раскрасневшийся Леви, смотря на капитана из-под прикрытых век.       Смит снова спустился к низу живота капрала. По пути проводил языком по следам от ремней. Это заставляло Аккермана вздрагивать. Но вскоре брюнет начал медленно злиться. Это всё порядком выбешивало, но он ничего не говорил и просто царапал плечи дрожащими пальцами, оставляя красные следы. Смит взял в рот головку и начал медленно, скорее даже лениво посасывать. Ну и тут капрал не выдержал. Грубо схватил за волосы командора, заставил посмотреть на себя.       — Перестань тянуть, чёртов Эрвин, — прошипел Леви, смотря прямо в голубые глаза блондина. — Отсоси мне уже, если иметь не собираешься.       И Смит послушался. Слишком узкий был капрал, и сейчас просто было бы сумасшествием иметь Леви на столе. В следующий раз как-нибудь. Резко ускорился, стараясь закончить поскорее. А Леви оставалось только наслаждаться, сжимая волосы командора.       Быстро довёл капрала до разрядки и сел в кресло, смотря на Аккермана. Сдерживался из-за всех сил, чтоб не сорваться и не отыметь в зад. Ведь так хотелось. А Леви так и остался лежать на столе, переводя дыхание.

Он обожает День святого Валентина.