Круг

Вот и я не иду до конца И обещанных слов не скажу Дорожу половиной лица, Половиной лица дорожу

Стервятник не помнил, когда ему в последний раз было по-настоящему страшно. В старом Доме, где каждый второй, словно колючей проволокой, был окружен неотступным страхом предстоящего выпуска, он сам себе казался сторонним наблюдателем. И ничто не делало ожидание настолько более гнетущим, чем понимание, что за стенами Дома жизнь не заканчивается. Один из главных монстров Дома, Стервятник, пристально изучал эту безымянную, подспудную, неистребимую и невыразимую панику. Хладнокровное любопытство хирурга заставляло его копаться в ее причинах, не рискуя увязнуть: он умер уже очень давно. Весь его страх остался в Могильнике. Весь ужас, на который только были силы в его душе, иссяк в комнате Черного Ральфа, по ту сторону реальности. Застывший в плотном кольце тоски, он омертвел настолько, что был уже не способен всерьез бояться чего бы то ни было. Два года его неотступно преследовала эта беспощадная парализующая боль. Единственная державшая его на границе беспросветного отчаяния, за той чертой, где всем чувствам приходит конец. И ничто другое не способно было причинить ему большее мучение. Чем ближе был выпуск, тем больше Стервятник замыкался в своей скорлупе из одиночества и страданий, никого не впуская к себе. Он бродил по Дому, словно ища ей подпитки. Однажды, стоя под холодным ноябрьским дождем, он вдруг с ужасом подумал, что этот панцирь стал ему как родной. Что избавиться от него будет мучительнее, чем пребывать в этом густом липком тумане тоски. Мысль мелькнула и пропала — пораженный ее жестокостью, Стервятник силком отогнал ее. Ради чего рисковать тем немногим, что сохраняло иллюзию покоя? Как будто можно было пережить такое за два года, чтобы пожелать выбраться из собственного гроба…

Только б счастье свое не спугнуть Не зову его, только дрожу Дорожу половиной лица, Половиной лица дорожу

Ему нравится холод. Обманчиво мягкий снег и колючий ветер, обволакивающий все существо, от него замерзает кровь и застывают мысли. Не остается больше ничего. Ничто не сравнится в покое со льдом. Никто не видит, как искренне улыбается Птица в эти короткие зимние дни, отрешенно наблюдая немую красоту глубокого сна. Морозным утром он встречает красный рассвет во дворе дома в полном одиночестве. Под глазами его тени от бессонной ночи и смазанного грима, и ветер перебирает спутанные светлые пряди волос. Ногти на левой руке Стервятника обломаны и острижены; гибкие подвижные пальцы гитариста ловко перебирают ключи на связке. Лежа в снегу в одной рубашке, с самокруткой в зубах и запутавшимся в волосах пушистыми хлопьями, он окидывает взглядом Дом и замечает своего воспитателя у окна второго этажа. Ральф курит и смотрит на него. Когда они встречаются взглядами, Стервятник вдруг чувствует, словно легкое дуновение свежего ветра потревожило затхлый воздух его склепа. * Стервятник не сразу замечает за собой неуловимую перемену настроения. Просто улыбаться вдруг стало легче. С содроганием он слишком поздно понимает, что мысли его снова и снова возвращаются к Ральфу. Наблюдая за ним издалека, он словно наяву слышит, как осыпаются стены его гробницы, впуская дневной свет. Забившись в самый дальний ее угол, не решаясь коснуться своего счастья, Стервятник молит все силы небесные, чтобы этот слабый луч не покидал его. Он никогда не подойдет и не потревожит его ни вздохом, ни единым жестом, пусть только будет ради чего просыпаться по утрам. Но Ральф подходит к нему сам, с каждым разом все ближе, и Хромая Птица кожей чувствует, с какой неотвратимостью захлестывает его полузабытое ощущение жизни. Каждую минуту малейшей встречи он прокручивает в памяти, бережно, как перебирают в пальцах хрупкую стеклянную вещицу. Стервятник никак не поймет, отчего с такой легкостью он предает свое добровольное заточение, впуская чужака за стены своей неприступной крепости. Но стоит ему попытаться трезво разобраться в себе — мысли его путаются, и голова идет кругом, как от шального весеннего ветра.

Звонче песен молчания зной Слаще меда твои слова Тайна тайн себя хранит Только кружится голова

В ночь на весенний праздник, когда вся его стая и еще половина обитателей Дома, накрученная неугомонным Шакалом, отправилась на «вальпургиевы гуляния», Стервятник слинял, несмотря на уговоры Русалки. Он не был настроен на вдохновенный дебош и, сплавив с Рыжим все запасы своего пойла, спустился во двор. Опустошенный и измученный многодневными терзаниями, он бродил среди зацветающих деревьев, прислушиваясь к свежим вечерним запахам. Из Дома неслась музыка и истошные ведьминские девичьи вопли. В окнах мелькали разноцветные отблески. Конечно, воспитатели заблаговременно перекрыли все возможные источники добычи огня (так ретиво, как будто Дом был застрахован от пожаров в любой другой день). Но свечей в Доме и без того было немного, так что большая часть фестиваливших носилась с фонариками, а Табаки — с целым венком из гирлянды. Привалившись к стволу дерева, Стервятник по привычке сунул в зубы самокрутку. Но, ощупав карманы, вспомнил, что его зажигалка тоже пошла на богоугодное дело. Возвращаться в толпу скачущих на ушах домочадцев не хотелось. Стервятник чертыхнулся и хотел было уже спрятать сигарету, когда перед ним зажегся огонек. Вскинув глаза, он увидел Ральфа. * Они стояли рядом, не говоря ни слова, окутанные ночным туманом и мягким шелестом ветвей, пока не иссякла последняя струйка дыма. Стервятник прислонился затылком к прохладному жесткому стволу и прикрыл глаза, вслушиваясь в их молчание, как в музыку волн. Он ощущал на себе взгляд воспитателя и стоял, не шевелясь, так глубоко погрузившись в это чувство, что вздрогнул от неожиданности, когда теплые кончики пальцев едва ощутимо прошлись по его векам. — У тебя роса на ресницах, — усмехнулся Ральф, когда Птица открыл глаза. На пальцах его остались следы смазанного грима, и он еще раз коснулся его виска, поправляя стрелку. Стервятник попытался улыбнуться в ответ, но не смог бы сказать, что на самом деле отразилось на его лице, когда сердце его пропустило удар. Ральф протянул ему зажигалку и повернулся, чтобы уйти в дом. Не успев сдержаться, Стервятник схватил его за расстегнутый манжет рубашки. Но, сообразив, что делает, тут же выпустил, испуганно вздохнув. Ослабевшие пальцы выронили зажигалку. Ральф подходит к нему вплотную, не отводя взгляда от широко раскрытых, почти испуганных глаз Птицы, заполненных лихорадочными отсветами огней. Ладонь Ральфа находит холодные пальцы Стервятника, и ресницы его вздрагивают, когда сильная рука скользит по его плечу, касаясь шеи, и гладит по волосам. Стервятник чувствует, как сплетаются их пальцы, и кровь стучит так, что не слышно несущейся из Дома музыки. Он судорожно втягивает носом воздух и замирает, вцепившись когтями в плечо Ральфа. Внезапные, непонятно откуда взявшиеся именно сейчас сомнения заставляют вздрогнуть, словно от холода, но Ральф не позволяет ему отстраниться. Но когда он прижимает его к себе, вся картина предстоящего выпуска в последнем проблеске сознания разом пролетает перед глазами Стервятника, с головой накрывая отчаянием, как ледяной волной. Будто какая-то неведомой силой взведенная до упора пружина заставляет его вырваться из рук Ральфа. Как призрак пролетев через сад, он скрывается в Доме, мгновенно растворившись в толпе.

Нить судьбы еще можно плести Пить огонь из протянутых рук Верить в то, что тебя хранит Белым мелом очерченный круг

Он смотрит на себя словно со стороны, не понимая, что творит. Кажется, вся его жизнь рушится заново, когда нервы его наконец не выдерживают, и Стервятник предпринимает безумную попытку больше не видеться с Ральфом. Избавиться от человека, ставшего самым драгоценным для него, своими руками, пока его не отняла судьба. Ему некуда больше идти, если Шакал откажется подарить Большой Птице его последний шанс… Значит, остаться здесь?.. Остаться… Уйти-остаться. Теперь уже навсегда одному? Чтобы не захлебнуться в этой беспросветной пучине, не в силах без конца прокручивать в голове одно и то же, Стервятник бродит по Дому, как в кошмарном сне, стараясь нигде не оставаться наедине с собой. Птички дуреют от такого количества доступного, свободного и никуда не убегающего вожака, Слон таскается за Папой по пятам, из Кофейника во двор и обратно. Насмотревшись на непривычно компанейского Стервятника, выяснить, в чем дело, и вправить ему мозги по очереди пытаются Сфинкс, Рыжий и Слепой. Всех троих с переменным успехом оттаскивает чуткая к чужим переживаниям Русалка. * Но от Черного Ральфа оказалось не так легко отделаться. Он не собирался вот так запросто отпускать его от себя. Этого Стервятник не учел. Ральф не собирался копаться в его душе и страхах. Он хотел быть рядом и хотел, чтобы Стервятник был с ним, хотел любить его – и мнение самой Птицы по этому поводу мало его тревожило. В особенности учитывая то, что все его мнение было написано в потускневших глазах Стервятника, загоравшихся нездоровым голодным блеском при одном неосторожном взгляде на воспитателя. Ральфа не интересовали напрасные терзания о том, сколько времени им осталось. Его сил и уверенности могло хватить обоим с головой, и когда вымотанный своим мучительным выбором Стервятник наконец угодил в его объятия, то уже не мог сопротивляться. Хоть на одну ночь позволить себе поверить в любовь — но и этой крохи оказалось достаточно, чтобы перевернуть весь его мир. Он сам не знал, как сильно ему не хватало ласки и простого ощущения чужого тепла. Отчаянно пытаясь уцепиться за обрывки сознания, Стервятник с одуряющей остротой чувствовал заполняющую его энергию. Покрывая жаркими поцелуями его лицо, шею и плечи, Ральф без конца повторял, как он нужен ему, и, что бы ни случилось, он все равно будет с ним, так или иначе, рано или поздно, всегда найдет хоть на краю мира. И Стервятник стонал и кричал, как одержимый, в исступлении извиваясь на простынях, не в силах выдержать собственных эмоций, и слезы против воли катились по его щекам. Каждое касание жадных горячих рук Ральфа, словно демонов, один за другим выжигало все его страхи, и он тянулся к этому жару, к теплу самой жизни, которое он дарил ему. Глубокой ночью, Стервятник лежал в его объятиях и не мог заснуть от переполнявших его эмоций. Он вслушивался в свое необъятное счастье, осторожно, как пьют ледяную воду, и лелеял эту хрупкую нежность, несмело бьющуюся в такт стуку чужого сердца. Тогда впервые он подумал о том, что мог бы жить. Что страх затеряться в огромном мире без единой родной души покидает его. Словно расступились границы его мира и звали узнать, что же будет дальше? Что там, за этой оградой? Много дней с той самой минуты он ходил, пытаясь разложить по полочкам самого себя, и не понимал, могла ли так быстро перевернуться с ног на голову вся его жизнь. Как одна ночь перечеркнула годы жизни на двоих, долгие месяцы одиночества и все, что он пережил в прыжке, неужели можно нести с собой столько — и жить? Выйти из заколдованных стен — самому?

Только я не иду до конца И обещанных слов не скажу Дорожу половиной лица, Половиной лица дорожу

— Возьми ее. — Ты… — Я дарю тебе ее. — Но Лорд!.. — Только послушай меня. Я прошу, послушай. Теперь ты можешь все что угодно, в твоих руках все дороги. — Я не смогу… — Ты не прав. Обхватив пальцы Стервятника, Лорд зажимает в его ладони маленькое зубчатое колечко. — Только помни, что ты свободен!.. Позволь себе быть сильным. * «Позволь…» Стервятник все думает о словах Лорда, бредя по темному опустевшему коридору, стирая грим с покрасневших век. Слезы против воли катятся с его ресниц, и Стервятник встряхивает головой, стараясь прийти в себя. Позволь… Позволить себе быть сильным. Откуда взялась в нем эта собственная сила, обернувшая страх не стеной, а вызовом? Стремлением испытать себя. Жаждой этой бесконечной неизвестности… Вот она, в моей руке, вся моя жизнь, мой шанс снова быть... Оставить этот круг. Прожить этот круг? Одному? Боже мой, я не могу поверить… …что я больше не один. Стервятник распахивает окно и смотрит во двор, и холодный предрассветный воздух остужает его лицо и гладит по волосам. Он смотрит на улицы и окружающие дома и пустыри, слово видит впервые. И понимает, что у него больше нет сил оглядываться. Я хочу прожить эту жизнь. Без трепета он принимает эту пугающе ясную и твердую мысль. Вдохнув запах утра и цветущих трав, Стервятник оборачивается. Поодаль, в нескольких шагах от него, стоит Ральф. Не понять, как долго и чего он ждет. Он медленно подходит и долго всматривается в желтые глаза Птичьего вожака. Впервые за долгое время Стервятник по-настоящему спокоен. И самое жуткое, так дорого стоившее ему решение внушает ему незнакомое ощущение силы и уверенности. Не говоря ни слова, он касается тонкими пальцами щеки Ральфа и отбрасывает черные пряди с его лица. Склонившись, Ральф целует его, зарываясь пальцами в волосы, и Стервятник чувствует, как с треском лопаются стальные прутья, годами мешавшие ему дышать. Он опускает руку, разжав ладонь, и из пальцев его выскальзывает старый потрепанный шнурок.

А Луна отразится в пруду Серебристой утопленницей И я иду, как по тонкому льду, Не зная, где путь окончится

После пережитого в те последние четыре дня казалось, что позади остаются выжженные руины множества жизней, стен и мостов. Будто за спиной у каждого обвалилось полмира, не давая сделать ни шагу назад. В день отъезда Стервятник выходит из Дома, как из пещеры. Как никогда остро чувствуя ветер и свет, словно дыша ими впервые в жизни. Теперь каждый день станет ему как первый и последний, и оттого жизнь сделается для него так пронзительно дорога и горька. Хоть не было у него ни малейшего представления, чем она будет заполнена, и столько всего предстояло решить… Они не простились. Тем яснее ощущалось, что им еще предстоит найти друг друга однажды. Он знает, что нет такого огромного мира, в котором они не могли бы снова встретиться, если только захотят. И где-то в пыли старого Дома осталась лежать на полу кособокая проржавевшая шестеренка…