Пучина

«Летучий Голландец» шел прямо по курсу, попутный ветер содействовал продвижению на юго-запад. Почему капитан Тернер выбрал именно это направление? Прихлоп не знал, он лишь беспрекословно подчинялся сыну, вновь обретенному, пусть и таким ужасным путем, сыном. Он много раз вспоминал роковое сражение неподалеку от бухты погибших кораблей, в кошмарах ему слышался отчаянный, полный боли и ужаса крик молодой девушки, ночами его преследовала кровавая картина смерти Уильяма. Прихлопа накрывала лютая ненависть при одной мысли о Дэйве Джонсе, такая же сильная, как и чувство вины перед Элизабет Суонн, вынужденной теперь коротать годы на острове в ожидании своего мужа. Билл с грустью наблюдал за сыном, впитывал малейшее изменение его настроения, пытался прочесть мысли нового капитана корабля-призрака. Он понимал, что чувство вины, раскаяния и надежды сжигало изнутри Уилла с того самого момента, как он оставил жену, а сам подался в путь. Ему одновременно безумно хотелось поскорее отслужить назначенный срок, чтобы на один день вернуться в ее общество, с другой стороны капитан желал не обнаружить Элизабет, со временем узнать, что возлюбленная отыскала верный путь в жизни и вполне счастлива. Прихлоп и сам сначала надеялся на такое развитие событий, но потом понял, что Уилл может повторить судьбу Джонса, превратившись в озлобленное чудовище. И последнее соображение заставило Билла мысленно пожелать девушке верности. - Мистер Тернер, - окликнул Прихлопа высокий загорелый матрос по имени Джон, - капитан попросил позвать вас к нему в каюту. Билл кивнул и без лишних разговоров, расспросов направился к сыну; застал он его за бутылкой рома. Да, Уильям действительно распробовал пиратское пойло и взял в привычку выпивать хотя бы пару глотков в день. - Как себя чувствует Моррис? – спросил капитан, завидев отца на пороге. - Уже лучше, - пожал плечами Прихлоп, - Беднягу изрядно укачивает, но он скоро привыкнет. В нем чувствуется дух покорителя морей. - Возможно, но он не спешит проявляться, - усмехнулся Уилл. - А ты прояви терпение. - Мда, терпения мне уж точно не занимать. Поверь, отец, поверь… Я много лет ждал, не смел надеяться на ее взаимность и вот наконец-то осмелился сделать предложение. К чему оное привело? Ох, опять все по новой, - пронеслось в голове у Прихлопа, - вновь завел свою любимую… Который раз можно говорить об одном и том же!? - Уилл, - Билл подошел к столу, за которым восседал капитан и крепко сжал его руку, - не мучь себя, она сделала выбор, приняла удар судьбы, она сильная женщина, я искренне ей восхищаюсь. - Элизабет не должна страдать из-за меня! Она заслуживает лучшего! Я должен найти способ ее освободить! - Ты ее и не держишь, Элизабет изъявила желание остаться на острове, значит, она обдумала все последствия. - Она не имела выбора. Мы обвенчались на корабле во время боя. Элизабет стала моей женой… - И что? – слегка повысил голос Билл. – Знаешь сколько на свете неверных жен, которых узы брака ни к чему не обязывают. Наивный мальчишка, не пожелай она остаться… - Ты ее не знаешь, отец! Элизабет – человек долга и чести, она бы не оставила меня вот так, подло, не попрощавшись, не открыв правды, не излив душу. Она бы… она… чувствует, наверное, себя обязанной. Поэтому и осталась! - Тогда объяви о разводе. Давай! Вернемся туда, позовешь ее на корабль и выскажешь все без утайки! Чем не решение проблемы? - Я не могу! Я люблю Элизабет, отец! Я не хочу жить с пониманием, что потерял ее навеки! Она смысл жизни, - Уилл закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы. - Да, получается замкнутый круг, сынок. Прихлоп выпустил ладонь сына из своей, развернулся и направился к выходу. Бесполезно что-либо объяснять этому человеку. Сколько раз уже подобные разговоры заканчивались их ссорами. Уилл вбил себе в голову, что Элизабет не по своей воли сошла с «Жемчужины», что она пленница на том острове. Что ж пускай терзается! Билл Тернер абсолютно бессилен… *** - Эй, вы собаки ленивые, - прогремел грозный голос Гектора Барбоссы на верхней палубе, - работаем, работаем, не расслабляемся. Кроу, осторожней, у тебя в руках ром, ты не имеешь право пролить ни единую каплю! Загружаем, псы безголовые! - Капитан, - осторожно вмешался молодой матрос, появившийся на корабле всего пару недель назад, - вы не бранитесь, их лишь забавляют ваши оскорбления. Гектор гневно сверкнул глазами в его сторону. - Ты, Цицелий, помалкивай. Не то мигом вернешься в свою грязную конуру! - Таверну, - поправил малый. - Исчезни, - рявкнул Барбосса. Новобранцу пришлось подчиниться. Капитану корабля «Месть королевы Анны» уже изрядно надоело излишнее любопытство юнца и его завышенная самооценка. Постоянно лезет с вопросами о пиратском Кодексе, вечно перебивает, сует нос в чужие дела, позволяет себе не подчиняться приказам. Что же удерживало Барбоссу от того, чтобы вышвырнуть наглеца с судна? Пусть оное звучит странно, но мальчишка напомнил Гектору себя в молодости, а посему ему захотелось передать сорванцу хоть самую малую часть опыта, полученного за многие годы вольной жизни. Капитан Барбосса считался, пожалуй, одним из самых «потрепанных» и известных миру пиратом. Чего он только не повидал на своем веку: сражения, грабежи, предательства, проклятья, убийства, смерть, воскрешение, потери, покровительство короля – это далеко не полный список. Про него ходили всевозможные слухи, легенды, предположения. Конечно же он уступал Джеку Воробью, тот вообще считался ходячим чудом. Гектора последнее ни капельки не расстраивало: он ведь дважды поставил пташку на место. - Эй, дубина, я же сказал! Ром нести осторожно! Уши неужто заложило! Гектор устало вздохнул и отвернулся от матросов, которые продолжали загружать провиант и оружие на корабль. Последний год прошел на удивление спокойно, на сколько возможно последнее для пиратов. Ну, ограбили они с десяток испанских судов, попали в один серьезный шторм, вдоволь повеселились на Тортуге, даже отыскали маленький клад. Барбосса начал постепенно склоняться к мысли, что пора отправиться на покой, купить где-нибудь небольшой домик, поселиться в нем, но на кого же оставить корабль? Кровь шальная уже не так сильно гудела, не с таким азартом подталкивала в бой. Гектор изменился после потери «Жемчужины», после утраты своей настоящей команды, смышленой обезьянки и попугая. Он ощущал себя другим человеком, и не отсутствие левой ноги стало тому причиной. «Мир остался прежним, счастья в нем просто меньше», - когда-то сказал Джек Воробей, и Барбосса с ним был вполне согласен. Мир менялся к худшему. - Капитан, - вновь возник на верхней палубе Цицелий, - вас желает видеть синьорина Анжелика. Она просила передать, что будет ждать у Безглазого в десять часов. На случай, если вы не посчитаете нужным явиться, она назвала свою фамилию. Тич. Барбосса удивленно воззрился на посыльного. - Тич, говоришь, странно. Я думал девчонка сдохла следом за своим отцом. Или Джек нашел способ ее спасти? Не видел я, что между ними там происходило, слишком был занят испанцами. - Эм, мне следует что-то ответить, - осведомился матрос. - Нет. Ты ее уже не найдешь, где бы ты на нее не наткнулся. Анжелика вряд ли хочет попасться мне на глаза раньше времени. Желание отомстить – страшная штука, Цицелий. - Угу, наверное, - невнятно выдавил парень. - Тебе это говорит знающий человек, олух. И чего ты по-прежнему тут, я же сказал скрыться с моих газ! Вон! Когда бестолковый малый скрылся, Гектор тихо добавил: - Мы чаще живем прошлым, чем настоящим, не умеем прощать, отпускать, смотреть вперед. Мы постоянно оглядываемся назад, ища способы исправить хоть малую долю, почти всегда безуспешно. Я и Джек не в состоянии отпустить «Жемчужину», Анжелика – отца. Я пойду сегодня к Безглазому. Так будет лучше для всех: и для нее, и для меня.