Не веришь? А жаль...

      Они вместе пробежали по коридорам, разыскивая нужную палату. Наконец, их нашел врач.       — Арсений Сергеев и Кирилл, — запыхавшись, сообщил Артем.       — У Арсения перелом левой ноги. Рука раздроблена, ее пришлось собирать по кусочкам. Операция прошла успешно и, вероятно, она восстановится.       — Он спортсмен-легкоатлет, — вмешался Артем. — Чемпион России и должен лететь на Олимпиаду.       Доктор тяжело вздохнул.       — Это вряд ли. Даже если он успеет восстановиться до Олимпиады, его левая рука уже не будет прежней. Скорее всего, в повседневной жизни травма не будет мешать, но со спортом покончено.       — Но это его жизнь, — с отчаянием выдохнул Артем. — Как же…       — Что с Кириллом? — перебил Миша. Поняв, что младший сын жив, он немного успокоился.       — Ваш помощник… Видите ли, основной удар пришелся на него. У него множественные травмы и переломы, сотрясение. Состояние крайне тяжелое. Сейчас он в коме.       — Можно к нему?       — Нет. Сейчас оба в реанимации. Вашего сына через час переведут в обычную палату, и тогда вы сможете его навестить.       Врач ушел, а Миша с Артемом вышли на улицу и устроились на скамейке. Миша достал сигареты и медленно закурил. Пальцы мелко дрожали. Он посмотрел на здание больницы, где-то там, борется за жизнь его самый близкий человек. Артем порылся в карманах и тоже закурил. Миша посмотрел на него вопросительно.       — Не знал, что ты куришь.       — Ну, знаешь ли, дурной пример заразителен. Скажи лучше, ты номер нам заказал?       — А? Нет. Не знаю. Может быть…       Артем посмотрел на отца. Миша выглядел рассеянным и явно мыслями был далеко. Сам же Артем, услышав, что брат жив, немного успокоился. Даже если он не сможет заниматься спортом, главное, что он жив. Артем достал телефон и позвонил Анне Павловне. Секретарь отца сообщила, что забронировала им два люкса в ближайшей гостинице. Он поблагодарил ее и попросил договориться об аренде машины. Попрощавшись, он сбросил вызов и попробовал дозвониться деду.       — Ни Саша, ни Рома по-прежнему не отвечают, — сообщил он отцу. Они с детства называли Сашу по имени. Он был не тем человеком, которого можно назвать «дедушкой». — Они все еще в Африке и вряд ли свяжутся с нами раньше, чем через месяц.       — Да. Он говорил, — безразлично ответил Миша.       — Пап, ты как? — осторожно поинтересовался Артем, положив ладонь на его плечо.       — Да… нормально…       — Пап, посмотри на меня, — попросил он.       Миша повернулся к нему. В глазах плескался страх и отчаяние. Такого Артем не ожидал.       — Нас здесь двое. Ты не один. Я знаю, как ты беспокоишься о Кирилле, и вряд ли сейчас можешь думать о чем-то другом. Мы разделимся. Я побуду с Сеней, а ты с ним. Пап, с ними все будет хорошо. Они выкарабкаются.       Миша натянуто улыбнулся.       — Ты же просто Артем. Когда ты стал таким рассудительным?       — Я всегда говорил, что ты меня недооцениваешь.       К ним подошел мужчина в форме.       — Лейтенант Леонтьев, — представился он. — Я занимался произошедшей аварией.       — Что произошло? — спросил Артем.       — Рано утром, в начале шестого утра, они направлялись в аэропорт на взятой на прокат машине. Со встречной полосы вылетела газель. Дядя мальчика вывернул руль, пытаясь спасти его. Кирилл сразу отключился, а Арсений был в сознании до приезда спасателей.       — Что с газелью? — хрипло поинтересовался Артем.       — Газель после удара занесло, и она вылетела в кювет. Водитель скончался на месте.       Сеню, наконец, перевели из реанимации в обычную палату. Он еще находился под наркозом. Войдя в палату, Миша сразу подошел к сыну и положил ладонь на его правую руку, с тревогой вглядываясь в его личико. Артем застыл в дверях. Он не готов был к тому, что увидел. Его жизнерадостный солнечный братик лежал на кровати и был слишком бледным. Левая рука и нога были надежно зафиксированы. Сеня казался слабым и беспомощным. Красивое личико брата было в кровоподтеках и царапинах от осколков лобового стекла. Сделав глубокий вдох, Артем подошел ближе.       Спустя три с половиной часа, Сеня пришел в себя. Миша и Артем подвинулись ближе. Артем взял лед и смочил губы брату.       — Что происходит? — прохрипел Сеня.       — Вы попали в аварию, — сказал Миша. — Помнишь?       — Как Кирилл?       — В коме.       Сеня с трудом сглотнул.       — Он вывернул машину, пап. Чтобы меня защитить он вывернул руль и подставил себя под удар.       — Я знаю, — он видел горе сына и слезы, блестевшие в глазах.       Артем сердито глянул на отца и отодвинул его в сторону.       — Привет. Даже ты прилетел? — спросил Сеня, слабо улыбнувшись.       — Сень, нам надо поговорить.       — Ох, не люблю я, когда ты серьезен.       — Я считаю, что ты должен знать. У тебя серьезно повреждена левая сторона. Рука и нога.       — Опять переломы? — спросил Сеня. За время занятия гимнастикой, он часто ломал себе что-нибудь, ушибал, не раз оказывался с разрывами и растяжениями. — До Олимпиады заживет?       — Сень, — выдавил Артем. — Рука сильно повреждена. Тебе ее с трудом собрали.       — И? — напряженно спросил брат. — Что сказал врач?       Артем смотрел с жалостью.       — Сень, она до конца не восстановится. Ты… не сможешь вернуться в спорт.       Недоверие в лазурных глазах было не долгим, оно сменилось страхом, а затем горем.       — Нет, — прошептал Сеня. — Пожалуйста, нет…       Артем сжал его правую ладонь:       — Мне очень жаль.       Сеня отвернулся от них и уставился в стену, оставшись наедине со своим горем. Его прежняя жизнь, планы, надежды и достижения рухнули в один миг. Артем простоял так очень долго, стискивал ладонь брата, не зная чем его утешить. Он повернулся к отцу.       — Пап, не майся. Иди лучше узнай, как Кирилл, а я побуду здесь.       Миша благодарно кивнул и торопливо покинул палату. Артем так и просидел весь день с Сеней, но тот не сказал ни слова. Какое-то время он пялился в стену, а затем лекарства взяли свое и брат уснул. Вечером, когда их выгнали из больницы, они забрали из салона машину, взятую напрокат, и отправились в гостиницу. Оба были слишком измотаны, чтобы о чем-то говорить.       Миша, ложась в постель, почувствовал, как его трясет. Сегодня он пережил такой ужас, который не пожелал бы никому. Он, беспомощный, стоял в коридоре, когда у его любимого остановилось сердце. Его реанимировали, но Миша, кажется, поседел от ужаса. Спать он не мог. Наконец, поняв тщетность попыток уснуть, он поднялся и, одевшись, отправился бродить по ночному городу. Миша ходил по улицам, куря одну сигарету за другой. Ближе к утру, он наткнулся на церковь. Сев на скамеечку рядом с воротами, он снова закурил.       Он всегда относился к людям с потребительской точки зрения. Использовал, когда мог и выкидывал из своей жизни за ненадобностью. С матерью, строгой моралисткой, отношения не задались. Они общались, Миша навещал ее всего пару раз в год. Отца он любил, насколько мог любить человека, с которым восемнадцать лет виделся лишь по месяцу в год. Сыновей он тоже любил, но не мог не признать, что поменяйся Кирилл с кем-то из них местами, с его поддержкой он бы это пережил проще. Из всех людей в мире, Кирилл был ему важнее остальных. Он был его человеком. Той самой второй половиной.       Около шести часов утра, появился батюшка. Он прошел мимо, открыл ворота, но, оглянувшись, вернулся к Мише.       — Молодой человек, с вами все в порядке? Может я могу чем-то помочь? — спросил он увереннее, поняв, что перед ним не пьяница.       — Вряд ли сейчас кто-то может помочь.       Батюшка осторожно присел рядом.       — Что бы ни случилось, всегда нужно верить в лучшее. Бог милостив…       Миша печально усмехнулся.       — Думаю, он давно от меня отвернулся, — слишком долго он вел разгульный образ жизни. В конце концов, мужеложство по-прежнему грех. И Миша за него ни капли не раскаивался.       — Вы не можете этого знать.       — Вчера моя семья попала в аварию. Мой сын мог бы стать знаменитым спортсменом. Его прочили в Олимпийские Чемпионы на ближайших играх. Теперь у него переломана нога и раздроблена рука. Ему придется заново учиться ими пользоваться. В спорт ему дорога закрыта. А у человека, который мне дороже жизни, сегодня остановилось сердце. Его реанимировали, но он в коме. А я сижу здесь абсолютно беспомощный, чтобы что-то для них сделать.       — Пути Господни неисповедимы. Если это случилось, значит нужно это принять. Вы не сможете изменить произошедшего. Единственное, что в ваших силах, достойно встретить посланные испытания. Вы должны быть сильным ради них, потому что им нужна будет ваша поддержка.       Миша посмотрел на часы.       — Мне нужно идти. В гостинице меня ждет мой старший сын. Спасибо, что выслушали меня.       — Приходите. Если будет тяжело, приходите.       За ночь ничего не изменилось. Состояние Кирилла стабилизировалось. Стабильно тяжелое. Миша с Артемом разошлись по палатам и принялись ждать. Встретились, только когда Артем зашел за отцом, чтобы пригласить его на кофе. Время было далеко за полдень. Они устроились в кафе рядом с больницей. Артем сделал заказ на двоих.       — Как Кирилл? — спросил он, отпив кофе.       — По-прежнему. В коме. Врач сказал, что он может в любой момент очнуться, а может никогда не прийти в себя.       — Ясно. Сеня так и молчит. Просто лежит, уставившись в стену. Не могу до него достучаться. Ты бы зашел к нему.       Миша долго разглядывал кофе в своей кружке.       — Не сейчас. Может чуть позже.       Артем стиснул зубы, по-настоящему злясь на отца.       — Он не виноват в этой аварии, пап. Не вини его.       — Я зайду к нему, но не сейчас, — резко повторил Миша.       — За кофе заплати, — бросил Артем и покинул кафе.