Ничего, кроме потухшей надежды

Минсок лежит на кровати и бездумно смотрит в потолок, позволяя мыслям одолеть его. На кухне на включённой сковороде что-то давно горит, но ему плевать. Минсоку хочется, чтобы он сгорел вместе с этой посудиной, чтобы огонь выжег здесь всё дотла. Он, конечно же, помнит. Помнит это Кимовское: «Буууулочка» и вечные ответные препирательства, ведь Минсок не хлебобулочное изделие, в конце концов, а человек. У последнего нет ничего, кроме боли и воспоминаний… и уже потухшей надежды, что всё станет хорошо. Этот Чондэ всегда улыбался и при любых обстоятельстваз говорил, что всё хорошо, поддерживал всех, был весел и приветлив ровно настолько, насколько нужно, чтобы не вызывать подозрений. Но когда Мин смотрел в его глаза, он видел там боль. Чондэ скрывал это за шутками, порой даже глупыми, но Минсок не мог не замечать… Часто Чондэ говорил, невзначай как бы, что если его вдруг не станет, то ничего страшного, все ведь уходят. Может, он знал, что совсем скоро придёт его время уйти? А Минсок не понимал и, быть может, не хотел понимать. Что эти частые приглашения на ночные прогулки, глупые и до ужаса милые открытки в почтовый ящик со словами любви на самом деле были прощанием. Тем, что Чондэ хотел оставить после себя. Последний никогда не показывал того, что ему тоже известно такое чувство, как боль. Эти порой глупые шутки, и те, которые заставляют смеяться до слез, вечные и почти что не поддельные улыбки (может, если бы Минсок был другим, он бы не чувствовал этой фальши, но…), это все… — Ты с самого начала знал, что люди не остаются в моей жизни долго, — да, чёртов эгоизм, но у Минсока в самом деле не было близких людей. Все как-то сами уходили и отдалялись, и в конце концов парень потерял всякую надежду, чтьо связь с кем-то сможет дать ему ощущение счастья. Он уже не верил в то, что кто-то сможет стать ему близким. Не верил. До тех пор, пока не появился Чондэ. Вздох слишком судорожный, и Ким улыбается чересчур сломлено, если бы он посмотрел на себя в зеркало, смеялся бы до хрипа, ведь он никогда не думал, что будет таким. Сейчас он чувствует, как тёплая улыбка Чондэ в этих слишком ярких для его тусклых воспоминаний кадрах режет его на части, искусно так, зная, где больней будет. — Не мог остаться чуточку дольше, чёрт бы тебя… — в том-то и дело, что чёрт уже его побрал. И Минсоку почти не больно оттого, что Чондэ умер вчера. Попросту наглотался таблеток и отправил жалкое: «Прости, Минни» в качестве смс, без каких-либо объяснений и шанса на собственное спасение. Не больно. Почти. Ведь Мин знал, как бы не обманывал себя словом «неведение». Он с самого начала нутром чувствовал, что на самом деле не всё так радужно у этого Чондэ, как он все преподносит. Ведь не бывает действительно счастливых людей, нет. Но… не спрашивал, ведь ворошить прошлое и бередить старые раны… Не слишком ли жестоко? Но может, в этом и была его ошибка? Кто знает, вдруг этот глупенький Ким Минсок смог бы утихомирить боль, что Чондэ разрывала на части? Что по ночам дышать не давала, выбивала из тела желание жить, заставляла терять последние силы. Боль, причины которой Минсок не знал и знать не желал, наверное.

Зря ты не спросил, Минсок. Зря не поговорил. И ты неспроста чувствуешь себя виноватым отчасти.

Потому что порой о боли нужно говорить. Ею нужно делиться, чтобы было просто… легче, чтобы с ума не сойти. Пускай это эгоистично, но нести такой груз в одиночку бывает слишком непросто, он невероятно тяжёл. Чондэ не делился, и она убила его, хотя ты был рядом и мог бы помочь. Вроде, вы и любили друг друга по-настоящему, но… Неожиданно Минсок понимает, что на самом деле, порой лучше сказать сокровенное. То, что хранится на задворках сломленной души и ломает, тянет на дно, душит и мучает. Что в какой-то момент нужно показывать себя настоящего. Мин не знает, что плохого на самом деле было с этим теплым Чондэ, ведь они не говорили об этом. Но глаза выдавали без слов скрытую в них бесконечную боль, ту, что его и убила. И Минсок в который раз думает… может, сейчас всё было бы иначе, если бы они открылись друг другу в нужный момент? Если бы Чондэ поделился болью, ведь Мин… он смог бы понять. Сейчас, смотря на яркие фотографии, где они в парке аттракционов, едут на страшнейшем аттракционе, где Чондэ весёлый, орет как ненормальный, а Минсок готов разреветься от страха, он не может прогнать одну мысль. Мысль, что жрет на куски. — Уверен, что в тебе боли было больше, чем теперь во мне после твоего ухода? Так сложно было поделиться, а, Чондэ? — и слёзы по щекам, и зубы друг о друга стучат, и этот парень хочет сдохнуть. Хочет погибнуть, потому что смириться не в его силах. А больше ничего не осталось. Ведь Чондэ, вроде как, сделал свой выбор, и осуждать его не нужно, наверное. Все ведь имеют на это право, да, Ким Минсок?