Сон

— Отец, ты ничего не слышишь? Феанор резко обернулся, и Амрод уже пожалел о своем вопросе. Отец был мрачен — но к этому его домашние давно уже привыкли — напряжен, как струна — это, впрочем, тоже было неудивительно, — но вот тень страха в глубине его темных глаз по-настоящему пугала. Сколько помнил себя Амрод — отец не боялся никого и ничего. Даже когда он собирался в одиночку броситься в погоню за Морготом — и тогда в нем были горе и ярость, но совсем не было страха. А здесь… в темноте Внешних Земель, на захваченном корабле, с которого наспех смыли кровь, после ужасной бури, потопившей немало нолдор — здесь Феанор как-то утих и угас. Нет, голос его был, как обычно, тверд, приказы — решительны и разумны, но Амрод не обманывался. Что-то в Феаноре надломилось, что-то важное ушло из него, и эти изменения были резче, чем даже после смерти Финвэ. — Я… — Амрод уже пожалел, что вообще спросил, и теперь думал, как бы лучше ответить, чтобы не вызвать гнева отца. Феанор, видя молчащего сына, недовольно спросил: — Амбарто, говори, если у тебя что-то важное. Если нет — то иди и займись делом. Или просто уйди и не мешайся. Амрод собрался с духом и наконец сказал: — Я сейчас был в трюме, и я слышал там какой-то голос. Он меня звал. — Звал? — Феанор недовольно хмыкнул. — Эка невидаль! Может, тебя звал кто-то из братьев или наших воинов… — Нет, — решительно сказал Амрод. — Не могли это быть братья или другие. Голос шел не с корабля, а снаружи. Из воды. — Из воды? — брови Феанора приподнялись в удивлении. — Да кто бы там мог быть! Не пил ли ты вина, сын? А то некоторые тут решили, что могут поднять себе настроение так — и уже опустошили целую бочку. А нам нужно быть осторожными — та буря может быть не последней. Я уже запретил пить до самого берега. — Не пил я ничего, — тихо ответил Амрод. Он все больше жалел, что вообще затеял этот разговор. — И хорошо, — в голосе Феанора прорезалось что-то напоминающее былую теплоту. — Иди-ка, Амбарто, отдохни. Всем нам нужны силы, чтобы встретить новые испытания… а их будет еще немало. Он отвернулся к рулевому веслу — Феанор лично встал у него, разобравшись с управлением кораблем быстрее, чем все другие. Сам отдыхать и спать он не хотел, сказав, что все равно не уснет после всего, что было. Амрод медленно пошел обратно, желая последовать совету отца. Надо бы поспать, отдохнуть… все равно он ничего не понимает в работе с парусами. Если уж будет нужен — Феанор его позовет. Амрод спустился под палубу, туда, где разместились на отдых эльдар Феанора. Не все из них спали: кто-то тихо разговаривал, кто-то чинил одежду или снаряжение, а кто-то просто сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Таких было немало, и Амрод зябко передернул плечами — это зрелище никак не было приятным. Для сыновей вождя отвели отдельную большую каюту, но сейчас там никого не было. Да и не все братья плыли на этом корабле. С Феанором остались Куруфин и двое самых младших, других Феанор отослал на иные корабли. Амрод остановился, растерянно огляделся. Он не привык к кораблям, помещение казалось слишком тесным, ненадежным, а мысль о том, что прежний жилец, наверное, убит и сброшен в море, совсем не была приятной. Феаноринги убрали многие из вещей, но далеко не все. Например, вот несколько небольших раковин, собранных в диковинный цветок, на стене над изголовьем кровати — кто смотрел на них, засыпая и просыпаясь? О чем думал? И… Амрод пристально вгляделся в самую большую раковину – ему вдруг показалось, что на ней застыли капли крови. Нет, и правда, показалось. Ракушка была чистой, нежно-розовой изнутри и белой с оранжевыми крапинками снаружи. Показалось… — Амб… Амб…арто… — вдруг услышал он. — Ты-и-и-и… Амб…Амбарто… Амрод быстро оглянулся. Никого. Никого и ничего. И голос откуда-то… откуда-то снаружи. Из-за тонких стенок корабля. Амрода вдруг охватила дрожь. Он вдруг представил, что снаружи, за тонкой деревянной стенкой — огромное черное море. Мрачное. Мощное. Его силу они уже испытали недавно, во время ужасающего шторма. Тогда было страшно, очень страшно – и страшила даже не смерть, а эта неотвратимая, неодолимая мощь. Но сейчас ведь — сейчас — корабль шел спокойно, лишь едва подрагивая на небольших волнах. Море успокоилось, Уйнен уже оплакала своих друзей и опустилась на дно морское, Оссэ тоже, быть может, был там – или в ином месте. Но, по крайней мере, он не преследовал мятежных нолдор. — Амбарто! — Амрод быстро оглянулся, но увидел лишь стремительно двигающегося Куруфина, призывно машущего рукой. Он с облегчением выдохнул и подошел к брату. — Амбарто, — продолжал Куруфин. — Не видел ли ты Рокуэна? Лошади в трюме беспокойны, мы не можем их унять. Рвутся из своих стойл, еще порушат эти тонкие стены… Амбарто лишь покачал головой. Рокуэна, главного конюха Феанора, он не видел, а о лошадях и вовсе не думал. — Так, — нахмурился Куруфин. — Может, ты тогда нам поможешь? Не зря же вы с Турко столько времени гоняли своих скакунов по полям, наверное же ты сможешь найти с ними общий язык? — Турко справился бы лучше, — пожал плечами Амрод. — Но и я могу… Он отправился следом за Куруфином вниз, в трюм. *** Возня с растревоженными лошадьми отняла у Амрода много сил, и когда он вернулся в каюту, то мечтал рухнуть на постель и поспать подольше. Куруфин и Амрас уже заняли свои постели, и Амроду досталась та, над которой был укреплен цветок из раковин. Улегшись, Амрод скользнул по ним равнодушным взглядом и закрыл глаза. Он очутился в вязкой холодной темноте, которая облепляла его со всех сторон. Глаза, как будто открытые, и уши, ничем не залепленные, оказались здесь бесполезными. Он ничего не видел, не слышал, двигаясь наугад. Это было легко, но зачем и куда ему было двигаться? Он не знал, но лучше было двигаться, чем стоять на месте. И это принесло пользу. Вдруг он что-то увидел вдалеке, светлое большое пятно, и двинулся туда. Он попытался заговорить, позвать кого-то, но в раскрытый рот хлынула холодная соленая вода… Он открыл глаза и рывком сел на постели. Света было мало, единственную голубую лампу они перед сном накрыли куском ткани, желая отдохнуть получше. В слабом свете Амрод видел постели братьев, их самих… Он прислушался и услышал слабое сонное дыхание. Все спокойно, можно спать дальше. — Амбарто… — вдруг снова послышался тихий зов. — Амбарто, Амбарто, Амбарто… — Кто ты? — Амбарто часто задышал, с трудом проглотил слюну. — Кто зовет меня? Во сне зашевелился Куруфин, и Амрод замолчал. Будить брата посреди ночи было чревато недовольством и руганью, но… наверное, это лучше, чем слушать чей-то странный зов? Или… нет, если сейчас он снова услышит свое имя — он разбудит Куруфина, и будь, что будет. Хотя лучше бы, конечно, разобраться самому. Но все было тихо. Амрод долго ждал, неподвижно сидя на постели, но, наконец, улегся и закрыл глаза. Остаток ночи прошел спокойно. Следующий день прошел незаметно — Амрод уже понял, что больше всего пользы он принесет возле лошадей, и потому вместе с Рокуэном кормил, чистил и успокаивал животных. Он мог бы гордиться собой — кони больше не фыркали и не стремились вырваться из стойл, а спокойно жевали овес или спали. Перед сном он обошел всех коней и почувствовал себя совсем хорошо, почти как дома. Как будто не было этих факелов, Клятвы, битвы с родичами… этого холодного отвратительного моря вокруг. В каюту он вернулся совсем успокоенный, даже слегка улыбаясь. Скользнул взглядом по уже привычным раковинам, и тут улыбка угасла. Ну почему так не повезло, именно эта койка! Попросить Куруфина поменяться? Глупо. Глупо и недостойно сына Феанора. Чего он испугался? Нелепых снов, безобидной поделки? Правда, был еще странный голос… Но что этот голос ему сделает? Амрод лег на постель и закрыл глаза. Будь что будет, он заснет именно на этом месте и завтра проснется здесь же, в безопасности. Море в последний день, и правда, было ласково и безобидно, как ягненок, даже не пытаясь вновь наказать братоубийц. Ветер дул ровный и как раз такой, какой нужно — западный. Как будто… как будто теперь Владыки хотели избавиться от мятежников как можно скорее. Эти мысли успокоили Амрода окончательно. Вряд ли есть причины для опасений, а что касается мыслей о совершенном злодействе… то оно не было беспричинным. Так было нужно… С этими мыслями Амрод уснул. Вновь его обнимала вязкая холодная субстанция и сейчас он понял, что это — вода! Много, очень много воды. Очень много воды, в которой он затерян… Только вот пятно впереди — единственный ориентир, единственная возможная цель. Так он и будет к ней стремиться. Он удвоил усилие, но, кажется, пятно придвигалось едва заметно. Что же, он будет упорен. Он доберется до него и позовет… Ну что за глупость — все тот же сон! Амрод тряхнул головой, сидя на постели. Нет бы, приснилось что-то приятное, воспоминания из детства под ласковым светом Древ, дом, мама… Мама. Которая осталась в далеком уже Валиноре. Ну и глупо об этом думать… На следующий день Амрод рассказал о странном сне Амрасу. Брат посмотрел на него внимательно, потом лишь пожал плечами: — Ничего не могу сказать тебе, Руссо… Сны, видения — это не то, в чем я силен. — Как и я, — с усмешкой сказал Амрод. — Может, рассказать отцу? — предложил Амрас. — Только чтобы он сказал мне не забивать голову глупостями, а лучше заняться делом? — слегка скривился Амрод. — Да и ему меня не понять — он-то вообще почти не спит… Нет, сам разберусь. Больше о странном сне Амрод ни с кем не разговаривал. *** Как оказалось, ко всему можно привыкнуть. Амрод перестал оглядываться на призрачный голос, хотя приобрел привычку слегка втягивать голову в плечи, как будто прятаться от чьего-то взора. Сон не приносил особого успокоения, после него Амрод просыпался с тяжелой головой, его тошнило, будто он наглотался настоящей морской воды. Это, впрочем, было неудивительно, тошноту от качки испытывали многие. Теперь Амрод даже с некоторым интересом смотрел свой странный тягостный сон — что же это за цель, к которой он стремится? Может, когда он ее достигнет — все закончится? Краски настоящего мира как будто выцветали, края предметов теряли четкость. Амрод ходил, отстранившись от всех, отгородившись своими мыслями о сонных видениях. Скорей бы он уже получил ответ, скорей бы! Эта мысль грызла его неустанно, давно заслонив собой мечты о далеких восточных землях. Что будет, когда он достигнет цели, что будет, когда он сможет произнести чье-то имя? Светлое пятно разрасталось, уже заняв собой почти половину пространства сонного видения, но теперь он продвигался вперед очень медленно, ему постоянно что-то мешало. То, что притягивало его — одновременно и отталкивало. Его как будто призывали – и одновременно отгоняли. Но кто он и чего хочет? Это было неясно. Кругом лишь вода, вода, вода — и никаких ответов. Не только вода! Не только вода была кругом — вдали показалась земля! Эта новость мгновенно облетела весь корабль Феанора, нолдор сгрудились на верхней палубе, стремясь увидеть вожделенные земли востока. На что похожи они? Ждет ли их там счастье и победа — или только труды и опасности? Амрод, вялый и отрешенный последние несколько дней, все же вышел со всеми и посмотрел в сторону черных прибрежных скал, о подножие которых бился белый прибой. Скалы были неприветливы и неуютны, от них веяло холодом и какой-то неясной угрозой. И за этим они рвались сюда так долго, сметая все препятствия на пути? Стоило ли? — Неизвестно же, что за этими скалами, — тихо подошедший Амрас угадал мысли брата — как это бывало иногда. — Может, там сказочно прекрасный мир — и он будет принадлежать только нам! Амрод безразлично посмотрел на него. Брат повторяет слова отца! Что ж, все они часто это делали – и, наверное, будут делать впредь. Всегда, везде… следовать за Феанором – вот их судьба. А надо ли было это делать? Впрочем, у него была своя собственная цель. Но и в эту ночь он не смог пробраться внутрь светлого пятна, хотя оно заняло уже почти все пространство. Все было так медленно, неторопливо… — Сегодня причалим! — в сон Амрода ворвался голос Куруфина. — Эй, вставай, братец, что ты все время спишь? Скоро причалим и на разгрузке найдется занятие для всех! Амрод открыл глаза, недовольно скривил губы. С братом, однако, не поспоришь… Вздохнув, он поднялся. Разгрузка – так разгрузка, потом все равно настанет время сна… Вдруг его настигла мысль, хлесткая, как удар плети. Когда они причалят, то выйдут на берег! А тогда… тогда ему не достигнуть своей цели в сонном видении. Он может это сделать только в море! Все время разгрузки Амрод был занят этой мыслью. А когда усталые нолдор потянулись к кострам на берегу, радуясь твердой земле, он подошел к Амрасу. — Спать на берегу неудобно, — сказал он недовольно. — Ни постелей, ни тепла. Я буду спать на корабле. Амрод не дождался ответа от Амраса, развернулся и пошел обратно на корабль. Амрас лишь удивленно посмотрел ему вслед, потом пожал плечами и направился к одному из костров… А Амрод вернулся в каюту и улегся на постель с ракушками. Он был прав. До цели оставалось совсем немного. Наконец-то он смог дотронуться до чего-то твердого, осязаемого. Он провел рукой по поверхности — это было шершавое дерево. Надо войти. Надо войти внутрь, туда, где его ожидает нечто свое, оставленное здесь когда-то. Что-то незавершенное, какое-то дело, какой-то долг… Или кто-то? Кто-то… — Ам… Амба…Амбарто, — прошептал он, наконец. Он оказался в знакомом до последней мелочи месте. Ну да, конечно, вот его постель. В ней он провел немало ночей, укачанный мерным плеском ласковых волн. А вот и его раковины! Он сам их выловил когда-то и сам сделал на стене красивый морской цветок… Фигура, лежащая на его койке под ракушками, медленно поднялась. Подняла руку — живую, теплую, розовую — и коснулась его кожи — бледной, холодной, изъеденной морской водой. Да, он долго, долго, долго пролежал в воде, долго — с тех самых пор, как его сбросил туда один из ярких мечей нолдор, тот самый, что сейчас стоит в ножнах возле кровати. — Амбарто, — он улыбнулся. И тут снаружи послышался треск пламени. *** Он плыл, плыл, плыл в вязкую холодную темноту. Вниз, вниз, вниз, в самую глубину моря! Больше уж не будет ничего, ничего, ничего… Навеки.