Невероятные приключения комиссара Темного Двора на Крайнем Севере

Крайний Север встретил комиссара голубым небом, ослепительно ярким солнцем и температурой -35С. Больше никто не изъявил желания встретить комиссара. Гармонию снежных равнин вокруг нарушали только три барака, два склада сомнительного назначения (над одним из них висела табличка «Медвежий угол») и административный корпус, куда и направился Сантьяга. «Тренировочный лагерь на Крайнем Севере! Какой дурак придумал организовать его здесь!» - в сердцах он сплюнул под ноги. И тут же вспомнил, что пару сотен лет назад он сам с упорством доказывал высшему руководству Темного Двора, что именно в Заполярье лагерь и должен располагаться. Память услужливо подкинула несколько картинок того времени: Сантьяга уже потерял все имевшееся самообладание - шел третий час совещания. - Я же говорю вам, это самое лучшее место! - Зачем нам вообще лагерь для тренировки гарок?! - Как зачем? В суровых условиях Крайнего Севера они будут мужать и набираться опыта. Туда не доберется ни один соглядатай. - Ну и где это место, куда не доберется ни один, как вы выражаетесь, соглядатай? – недовольно протянул один из советников. - На Крайнем Севере, - безапелляционно заявил комиссар. Он и сам не знал, как назвать это место. - Ладно, - сдался советник. - Шпионы там не выживут. А гарки выживут? - Ну,.. - неуверенно протянул Сантьяга. – Они построят юрты. «Сам виноват, дурак», - подумал Сантьяга. Уж что-что, а собственные ошибки он признавать умел. Даже если с момента их совершения прошло около двухсот лет. Зайдя в административный корпус, комиссар занялся поисками кабинета начальника лагеря Всекакодинвеперднавраги. Сантьяга поплутал немного по зданию, заглядывая то в один кабинет, то в другой. Наконец нужная комната была найдена, но в ней никого не оказалось: ни начальника, ни кого-либо другого. Швырнув чемодан на стул, Сантьяга подошел к законопаченному окну, из-за которого доносились какие-то неясные звуки. Его глазам предстала довольно интересная картина. Нечто отдаленно напоминающее строй гарок пошатывалось, пыталось устоять на ногах, но получалось плохо. Перед строем спиной к комиссару стояли четыре фигуры. Трое из них держались друг за друга, нетвердо стоя на ногах. Комиссар узнал балахон второго советника и спину сотрудника пресс-службы Пурги. Между ними помещался, по-видимому, начальник лагеря. Несколько в отдалении стоял еще один нав. Высокую стройную фигуру в нежно-голубом пальто комиссар узнал сразу. Даже со спины, замотанный по самую макушку темно-синим шарфом, первый помощник комиссара Ортега выглядел неплохо, очень неплохо. И даже то, что он приплясывал на месте, трясясь от холода, не могло смазать впечатления. *** С приездом комиссара в лагере наступил аншлаг. Никогда еще, со времен самого основания, здесь не собиралась такая толпа. За неимением свободных мест Сантьягу решили поселить в бараке вместе с гарками. - Этот вариант мне не подходит. Мне нужна отдельная комната. - Комиссару здесь неуютно? – ехидно поинтересовался советник. - Комиссар чувствует себя ссыльным поэтом. - Вы себе льстите. К сожалению, комната для гостей уже занята. И я не могу допустить своего выселения оттуда. - Не волнуйтесь, вам никто не будет мешать, – из-за спины советника выплыл Пурга с чем-то белым в руках. – Сейчас мы организуем вам личный кабинет. Вот так. И он принялся развешивать вокруг койки комиссара белоснежные простыни. - Абсолютный покой и уединение. - Стеснительного комиссара изолируют от общества белой простыней. Как это напоминает дурдом! - заметил советник. Сантьяга поморщился, но смирился. «Ночью» комиссару захотелось в туалет, от чего он и проснулся. Лежа в окружении белоснежных простыней, Сантьяга с ужасом подумал, что не знает, куда идти. Некоторое время он продолжал лежать, втайне надеясь, что «отпустит». Но природа брала свое: поэтому Комиссар со вздохом обреченного на казнь вылез из-под одеяла и запустил ноги в белые тапочки. И тут же, как спасение, пришла мысль: «Ох и получат они у меня завтра!». Лучи солнца почти не проникали сквозь забитые окна бараков. Поеживаясь, комиссар шел на поводу у интуиции, то и дело оглядываясь на храпящие в полумраке тела гарок. Ему казалось, что таинственные существа в простынях следуют за ним по пятам. Время от времени слышалось крадущееся «цок-цок-цок» за спиной. Комиссар благословил Спящего, когда, наконец, увидел дверь с надписью «Туалет»! Облегченно вздохнув, он вошел, уселся на стульчак и вдруг увидел на двери светло-голубое пальто. Мелькнула мысль: «Давно я не видел Ортегу». Решив было пойти поискать своего помощника, Сантьяга тут же отказался от этой безумной идеи и отправился искать дорогу обратно в свой «кабинет». Он основательно продрог, разгуливая по бараку, поэтому, добравшись, наконец, до койки, спешно залез под одеяло. Морфей не заставил себя долго ждать и комиссар сладко уснул. Ему снились светло-голубые пальто. Они грациозно вальсировали, мягко покачивая синими шарфами. Комиссар улыбался во сне. «Ортега», - тихо бормотал он… * * * Спящий мужчина – это зрелище, от которого могут прослезиться ангелы. Как превратить ангела в зверя? Вряд ли О’Генри задавался этим вопросом. Но руководство лагеря не дремало. Поэтому над ухом у сладко спящего Комиссара взревел динамик: - ГАРКИ, ПОДЪЕМ!!! Сантьяга подскочил как ошпаренный. Оказывается, его уложили прямо под динамиком внутрилагерного радио. Реакция была незамедлительной - шаровая молния средней мощности полетела в орущий динамик, раздался взрыв, что-то зашипело, и свет погас. На кровать Комиссара посыпались горящие обломки. Сантьяга успел укрыться – так что прожженным оказалось только одеяло. В бараке, до этого наполненном гвалтом, воцарилась неестественная тишина. Опомнившись, комиссар высунул нос из-под одеяла и увидел, как в его «кабинет», срывая развешанные простыни, ввалились начальник лагеря, Пурга, советник и еще куча любопытного, но неизвестного комиссару народа. Половина была в трусах. - Так! – взревел Комиссар, - вот все и собрались! Отлично! Он обмотался простыней наподобие тоги и начал расхаживать взад-вперед перед койкой, как перед троном. - Итак. Давайте рассмотрим сложившуюся ситуацию. Первое. Меня не встретили. Второе. Меня поселили в бараке. Третье. Никто до сих пор не предоставил мне отчет о выявленных нарушениях. И последнее. Где Ортега?! – комиссар многозначительно помолчал. – Пути решения? Народ в толпе потупил глаза. Кто-то высказал предположение, что Ортега отправился устранять нарушения, потому как не далее, чем позавчера вечером он заканчивал инспекционный отчет. За этим занятием его видели и советник, и Пурга. Но высказанная версия выглядела слишком неправдоподобно, поэтому смельчак тут же смутился, опустил глаза в пол и больше не издавал ни звука. Комиссар ждал – напряжение возрастало. За ходом проверки следил Ортега, следовательно, ему предназначались все шишки. Но Ортеги не было. И в головы собравшимся пришла единственно возможная мысль - найти Ортегу и назначить его виноватым. Было предложено посовещаться, и предложение было дружно поддержано. Комиссар, Всекакодинвпереднаврага, Пурга, советник и еще несколько «ответственных за базар» собрались в кабинете начальника лагеря. Гарки почему-то следовали за начальством по пятам: они проводили комиссара до двери и чуть было не сунулись за ним внутрь – еще немножко, и самым любопытным поотрывали бы носы. Но их вовремя остановили. Комиссар без колебаний устроился во главе стола. - Ортега должен был подготовить отчет. Если вы не можете дать мне Ортегу, дайте мне его отчет. Пурга, слегка побледнев, развел руками: - Знать бы, куда он его дел. - Он его писал? - Да. Я сам видел. - Где? - Здесь, - без колебаний ответил начальник лагеря. - Значит, отчет должен был остаться либо на столе, либо в столе, – комиссар принялся рыться в ящиках стола. Большинство из них пустовало. Только в самом нижнем Сантьяга нашел соленый огурец, чуть тронутый плесенью. Он осторожно поднял огурец двумя пальцами и брезгливо повертел им перед носом. – М-даа. Так что вы говорите? Ортега писал здесь отчет? Присутствующие побледнели. - И куда же он мог его деть, – комиссар немного помолчал. Это начинало входить в привычку. - Не идти же мне самому в такой мороз инспектировать лагерь! – воскликнул он, наконец. – Чем Вы тут занимались все это время? Имейте в виду, я уже подумываю о том, чтобы оставить вас здесь на вечное поселение. Найти мне отчет! Найти Ортегу! А если я найду еще хоть один тухлый огурец, вам всем не поздоровится! Все понятно? Присутствующие побледнели еще сильнее и активно закивали головами. Выпустив пар, комиссар принялся отдавать распоряжения. Гарок, подслушивающих за дверью, он разделил на три отряда. Один из них был отдан советнику, вызвавшемуся пойти искать электрика. Начальник лагеря отправился искать отчет вместе со вторым отрядом. Третий, под командованием Пурги, занялся поисками Ортеги. Когда Сантьяга остался в кабинете один, он откинулся на спинку кресла и перевел дух. «Тяжеловато выходит без Ортеги», - подумал он: «Дикий холод. Скорее бы нашли электрика. Без обогревателей мы долго не протянем». * * * Ничто не нарушало тишину Крайнего Севера. Только треск, когда вновь приходилось пробивать лунку, потому что корка льда на ней образовывалась слишком быстро. Его не мучили угрызения совести. Он так мечтал попасть сюда снова! Ночи, проведенные в нервной полудреме, смятые простыни. У него всегда была заветная мечта, вернуться снова в этот край и попытаться поймать свою удачу. Ортега был у гадалки в первый и последний раз. Настоящая цыганка! Как нав может верить бредням человской гадалки? Зачем он к ней вообще пошел? «Временное помутнение рассудка. Акклиматизация, - подумал Ортега. – Но что в этом плохого? Схожу один раз, вдруг скажет что путное. Даже если и не скажет, я ведь ничего не теряю. Но ведь говорят же про них, что они иногда правду предсказывают». Ортега осторожно пробирался по узкому коридору маленькой воркутинской квартирки. Было темно. Впереди виднелась приоткрытая дверь. Та женщина, к которой он шел, заранее не внушала доверия. Обычный навский предрассудок. Ортега толкнул дверь, противно заскрипевшую. Он оказался в небольшой комнате, целиком устланной цветастыми коврами, на которых были разложены драные подушки. Плотно зашторенные окна не пропускали ни одного лучика света. Горели свечи, так что в комнатке царил полумрак. Цыганка восседала на большой подушке посреди комнаты. Она возвела на Ортегу томный взгляд и жестом велела сесть. Трепеща, он опустился на ковер. Цыганка поднесла к нему когтистую руку, коснулась лба нава, закрыла глаза и тихо замычала. Ортегу передернуло. Захотелось удрать. Но любопытство удержало его на месте. Наконец цыганка забубнила. - Знаю, милый, все знаю! Вижу, милый, ждешь судьбу ты. Погонишься за мечтой, да оторвешься от земли бренной. Да только не все сразу. Все в свое время… - цыганка снова замычала. Ортеге стало любопытно. - В свое время – это когда? - Не торопи события, сынок. Вот тебе три условия: день и ночь сольются вместе и не поймешь ты, где ночь, а где день. Тогда надо тебе терпением запастись. Не говори ни с кем. Тогда и наступит время твое, и поймаешь ты мечту свою. Приплывет она к тебе и будет она с глазами двумя на одной стороне. На левой. И тогда счастье твое и судьба твоя предстанут пред очи твои в облике из плоти и крови. «Что за бред!», - подумал Ортега. Но непонятно почему, решил ей верить. Может быть, потому, что и сам не знал, что за судьбу он ждал. И туманные предсказания как нельзя лучше подходили под эту неопределенность. Ортега сидел над прорубью и просто мерз. Он пытался шевелить пальцами на ногах, обутых в теплые шерстяные носки и валенки. Получалось с трудом. * * * Ровно час комиссар честно ждал, пока к нему кто-нибудь зайдет и доложит о результатах. Но никто не приходил. В конце концов, ему надоело. Опасное это состояние – «надоело». Никогда не знаешь, что выкинет комиссар в таком состоянии. В этот раз Сантьяга решил выйти на улицу. Мысли его вдруг наполнились необычайной решимостью. Перед глазами снова затанцевали голубые пальто. Среди них мелькал Ортега, начальник лагеря, Пурга, советник. Комиссар на них не злился – мелькают себе, и пусть мелькают. Но Сантьягу вдруг переполнило странное желание показать подчиненным, кто тут главный. Говоря по-простому, надавать тумаков всем, кто подвернется под руку. Он вышел на улицу и увидел, как у одного из бараков столпился отряд Пурги. Гарки топтались на месте, горя желанием, но, видимо, стесняясь войти внутрь. «Наверное, Пурга им запретил», - подумал комиссар, и направился прямо к гаркам. - Разве я не велел вам обыскать весь лагерь, все перерыть и привести ко мне Ортегу? - Мы обошли весь лагерь, Комиссар, - доложил вынырнувший из-за спин гарок Пурга. – Но нашли только это. Он развернул пакет, который держал в руках, и Сантьяга увидел светло-голубое пальто Ортеги, так хорошо ему знакомое и за последние сутки ставшее почти родным. - Ортеги нигде нет. И мы не знаем, куда он мог деться. - Неужели он ничего вам не говорил? Куда он мог пойти? Не ушел же он из лагеря! Пурга и его подопечные молчали. Они не знали, что еще сказать комиссару, которого, по-видимому, волновала теперь только судьба первого (и самого ценного) помощника, но не отчет и не результаты инспекции. В конце концов, он прервал молчание: - На чем вы ездите за пределами лагеря? - Был у нас один… этот… снежный мотоцикл, снегоход то есть. Но он сломался, – сбиваясь, ответил один гарка. - Где эта колымага? Гарка показал пальцем на сарай неподалеку от барака, и комиссар решительно направился туда. Он шел быстро, поэтому отряду пришлось бежать за ним вприпрыжку. Пурга нагнал его: - Комиссар. Я, конечно, извиняюсь, но что вы собираетесь делать с этим так называемым мотоциклом? - Чинить, Пурга. Что за глупый вопрос? - Зачем? – Пурга от неожиданности чуть не споткнулся. Вместо ответа Комиссар завопил. - Я тебя тут оставлю! Будешь мерзнуть и тупеть вместе с этими тетерями, - он махнул рукой в сторону гарок. – Еще один дурацкий вопрос, и я оставлю тебя здесь начальствовать. Будешь главным тупицей лагеря. С этими словами комиссар круто развернулся и вошел в сарай. Пурга стоял оглушенный. Некое подобие снегохода, наполовину проржавевшее, стояло посередине. Очевидно, кто-то уже пытался его починить, но безуспешно – по полу были разбросаны запчасти. Сантьяга принялся их собирать и, внимательно осматривая, складывать в общую кучу. Гарки обступили комиссара. Держась на почтительном расстоянии, они образовали круг, в центре которого оказался Сантьяга и его чудо-машина. Кто-то особо ретивый сбегал за товарищами, подоспели два других отряда. Поднялся шум, но комиссар не обращал на него ни малейшего внимания – он был занят делом. Сквозь толпу протиснулся советник. Увидев Сантьягу за столь несвойственным ему занятием, он, в буквальном смысле, остолбенел от неожиданности и стал молча наблюдать за происходящим. Это была минута вдохновения, когда художнику, поэту, скульптору – не важно кому, в общем, мастеру, ни в коем случае нельзя мешать, иначе спугнешь музу. Руководство по эксплуатации снежной чудо-машины было давно утеряно, поэтому Сантьяга стал действовать наугад. Он принялся рыться в снегоходе, пополняя кучу запчастей вокруг новыми и новыми деталями. Через полчаса он ушел в них с головой. Гарки шептались. Время от времени из-под кучи доносилось: «Ключ! Болт!». Гарки протягивали, кому что попадалось под руку. Через час разбросанные вокруг запчасти сложились, наконец, в единое целое. Комиссар, всегда безупречно одетый и причесанный, теперь был чумаз и растрепан, белая дубленка его была грязна, но зато на физиономии было написано удовлетворение. Он улыбался. - Все. Готово, – комиссар обошел снегоход, отошел немного назад, осмотрел его со стороны, и горделиво уселся за руль. Все присутствующие, затаив дыхание, ждали. Сантьяга повернул ключ. Выхлопная труба несколько раз чихнула, мотоцикл дернулся и затих. Внизу что-то отвалилось и зазвенело. Комиссар помрачнел. Заглянувший было в сарай, Пурга снова спрятался за дверь. Начальник лагеря прошептал: «Прячься», - и все гарки, как можно менее слышно, ломанулись вон из сарая. Мозг комиссара кипел, но он решил не сдаваться. Он слез со снегохода, снова внимательно его осмотрел и со всего размаха пнул. Двигатель взревел. Через пять минут спрятавшиеся в сугробах гарки лицезрели комиссара, триумфально проезжавшего мимо них на снегоходе. Сантьяга отправился искать Ортегу в недружелюбные просторы тундры. * * * - Холодно, - думал Ортега. - Очень холодно. Как-то некстати вспомнился немецкий фильм «Сталинград»: его главные герои, солдаты фашистской армии, замерзли в снежной тундре Советского Союза. Ортега поежился. Его не устраивала судьба немецкого солдата, но уходить, так и не поймав свою мечту, он не собирался. Ортега тоскливо оглянулся на видневшиеся примерно в километре от него крыши бараков, и продолжил сидеть у проруби, предаваясь мрачным размышлениям. Внезапно леска удочки натянулась, затем еще и еще раз. Ортега вскочил, поскользнулся и со всей возможной амплитудой шмякнулся об лед. По телу расползлась боль, но удочку он не выпустил – а только ухватился за нее еще крепче и потянул на себя. Сердце замерло… - Только бы это была она! - взмолился Ортега шепотом и сделал последний, отчаянный рывок. Из проруби с громким плеском вылетела и шлепнулась на лед большая рыба. Она била хвостом об ледяную поверхность сибирской речки, натягивала леску, пыталась вновь ускользнуть в прорубь, но вскоре успокоилась. Затаив дыхание, Ортега подполз к рыбе, и на него уставились два черных глаза, расположенных на левой стороне туловища рыбы. - Она! - радостно прошептал Ортега. Он аккуратно отцепил рыбу-мечту от крючка и стал, затаив дыхание, ждать, что будет дальше. Рыба с минуту продолжала таращиться на него, но затем, о, чудо(!), она плавно шевельнула хвостом и плавниками, и оторвалась от земли. Ортега заворожено наблюдал за ее полетом - так плавны и красивы были ее движения. А рыба тем временем направилась прямо к солнцу и уже через минут растворилась в его золотом сиянии. Теперь Ортега видел перед собой только безоблачное ярко-голубое небо. Некоторое время он полулежал на льду как громом пораженный. Он ничего не слышал, ничего не видел. Он даже ничего не думал, а только благоговейно смотрел в голубое небо. Но через несколько минут впечатление от полета той самой рыбы прошло, и до нава стали долетать звуки окружающего мира: тихий шелест ветра, плеск воды в быстро замерзающей проруби, скрип снега. Среди таких уже ставших привычными звуков был слышен и какой-то новый, чужой. Ортега решил, что он похож на шум трактора и медленно повернул голову в сторону лагеря. Это был снегоход. Ортега разглядел его, хоть он и был далеко. Управляло этим снегоходом нечто, размахивающее его светло-голубым пальто. - Вот и судьба, - тяжко вздохнул Ортега. Вместо эпилога Всекакодинвпереднаврага тоскливо уставился в стакан с чаем и размышлял о насущных проблемах. Положение складывалось патовое. Вот уже две недели прошло с тех пор, как взбешенный Комиссар, утягивая в портал сопротивляющегося советника и безучастного к окружающему помощника Ортегу, покинул лагерь для гарок на Крайнем Севере. И с тех пор бравый нав, начальник лагеря Всекакодинвпереднаврага с нарастающим день за днем беспокойством ждал приговора «комиссии по вынюхиванию нарушений». Нет, Всекакодинвпереднаврага беспрекословно соблюдал субординацию и чтил древние навские традиции, поэтому обзывал комиссара сотоварищи не злонамеренно, а от досады на самого себя. Пусть это была единственная за все время существования лагеря проверка, но он обязан был ее ждать! Каким образом он должен был это делать, Всекакодинвпереднаврага не знал. Он знал, что облажаться перед высоким начальством – это очень плохо и недостойно настоящего нава. И ждал с достоинством и честью, как положено гарке, судного дня. Который, такой ожидаемый и нежеланный, наступил сегодня. В приоткрытую дверь кабинета тихо постучали. - Войдите, – уныло произнес Всекакодинвпереднаврага. Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель быстро просунулась голова гарки. Гарка огляделся, понял, что входить можно и непостижимым образом протиснулся все в ту же небольшую щель. Он протянул командиру грязный конверт. - Что это? – спросил Всекакодинвпереднаврага безучастно. Ему не хотелось брать в руки конверт, явно замоченный в чем-то сладком и липком. А гарка, увидев, что командир привычно не командует, смутился. - Ну… - неопределенно протянул он. - Что «ну»?! – опомнился начальник лагеря. – Доложить! Гарка, услышав знакомые слова, вытянулся в струнку и бойко затараторил. - Этот объект - конверт! На нем ваше имя и координаты Цитадели Темного Двора. Конверт вывалился из портала сегодня утром в семь часов сорок пять минут в компот гарке Барге. Портал построен с помощью темной энергии, координаты портала сто двадцать пять… - Довольно! Давай сюда конверт и иди, – Всекакодинвпереднаврага выхватил конверт из руки гарки и торопливо стал открывать. Вытащить заляпанную компотом бумажку ему удалось не сразу. «Уважаемый Сега! Доводим до Вашего сведения, что Вам надлежит явиться в Цитадель (г. Москва, Ленинградский проспект) со сводным отрядом гарок из числа наиболее провинившихся (степень вины значения не имеет) такого-то числа сякого-то месяца во столько-то часов для отбывания повинности за нарушения (придумать парочку), обнаруженные в ходе инспекционной проверки Вашего учреждения, состоявшейся недавно (даты заезда-отъезда). Данный документ по приезде необходимо предъявить комиссару Темного Двора Сантьяге, либо ответственному по данному вопросу лицу (какого Спящего это я?!) Комиссар Темного Двора Сантьяга. Подпись _____________» Всекакодинвпереднаврага перечитал текст еще насколько раз. И снова ничего не понял ни про сроки, но про нарушения, ни про что-либо еще. Не говоря уже о том, что, как ни вглядывался, так и не увидел подписи Комиссара на официальной бумаге. А следовало ли считать эту записку официальной, раз нет подписи, а сроки написаны как «такие-то сякие-то»? На всякий случай Всекакодинвпереднаврага решил, что следует. Ему предстоял трудный поход. На Москву!