В его руках огонь волшебный

Прослушивание у Джонни – это как каллиграфия, английский и французский языки. Мама Уэды считает, что это важно для будущего сына, а остальное её не волнует. Она всегда желает ему всего самого лучшего. Но слишком яркий свет в танцевальном зале бьёт по глазам, а в огромных зеркалах во всю стену отражается взбудораженный пятнадцатилетний подросток с чересчур короткими волосами, из которого, по замыслам матери, должен вырасти айдол… – Шаг, поворот, – слышится голос хореографа и Уэда послушно выполняет команды. Он уверен, что двигается правильно, но зеркала отражают лишь его хмурый взгляд. – Уэда–кун. Он оборачивается и упирается взглядом в пожилого мужчину с папкой в руках. У мужчины глаза–бусинки, почти седые волосы, глубокие морщины и отвратительно–оранжевый галстук, видимо предназначенный освежать и привлекать внимание. – Да? Мужчина делает какие–то отметки в бумагах и улыбается. – Некрашеный… Это хорошо! Уэда недоумённо моргает. Так он стал джоннисом и остался им даже тогда, когда забросил плавание, каллиграфию и языки. *** На самом деле Уэда не верит в фей. Зато верит в духов и призраков, оставляя крошек с крыльями бабочек на откуп поклонникам манги. К тому же, их вряд ли одобрил бы Гакт. Репутация его волнует мало. Например, месяц назад, когда КАТ–ТУН умирали на очередной репетиции, он едва не выколол Накамару глаза своим шипастым браслетом. И довольно остроумно прошёлся по его внушительному носу, ожидая закономерной стычки, но парень внезапно попросил послушать диск с Гактом, заставив Уэду признать, что несмотря на странности, вкус у того безупречный. А когда к нему обратился Каменаши, недоумевая, почему Уэда то и дело сбивается на десятки раз отработанных движениях, он, не подумав, обронил: – Я видел фей. Именно тогда, в том самом душном зале всё и началось. Судьба лишила Уэду контроля. *** – Ай! Слепой, что ли?! – прошипел Аканиши, когда Уэда, засмотревшись на солнечные зайчики, нечаянно въехал ему по лицу. – Извини, – Уэда пожимает плечами, пытаясь представить Гакта, занимающимся столь унылой рутиной, да ещё в таком неудобном зале с весьма скудным освещением. – Твои побрякушки опасны, – Аканиши впивается в него возмущённым взглядом, двигаясь при этом удивительно плавно, что заставляет Уэду завистливо вздохнуть. – Мне нужен лёд! Во время короткого перерыва Уэда лениво представляет себя на сцене с микрофоном в одной руке и с гитарой в другой, Гакт в этой фантазии играет не последнюю роль. Перед его глазами мелькает маленькая ладошка с аккуратными пальчиками. – Лидер, – зовёт Каменаши, возвращая Уэду с небес на землю. – Куда смотришь? Уэда смотрит сначала на Каменаши, потом в окно. Ответ приходит сам собой. – На фей. Каменаши, перекидывая с рук на руку апельсин, хихикает. – Лидер, – укоризненно говорит он, – фей не существует. Не ври. Уэда понятия не имеет, почему Каменаши называет его лидером, причём всегда. У него нет таланта лидера, несмотря на то, что его таковым назначили. Уэда не носит ни повязки, ни прочих отличительных знаков, и откровенно говоря, так его не называет никто, кроме Каменаши. И это заставляет Уэду чувствовать себя странно, словно на нём больше ответственности, чем он знает и с которой он вряд ли справляется. Уэде иногда кажется, что таким образом Каменаши его принижает. …И это раздражает даже больше, чем его холодные руки. Однако, Уэда ни разу не велел Каме заткнуться. То, с каким благоговением самый младший участник группы смотрит на него, заставляет Уэду чувствовать себя важным и сильным. Словно тот фанатично верит в него и готов исполнить любой его приказ… Уэда решает проверить так ли он прав. – Существуют, – упрямо говорит он. – Просто они не любят показываться смертным. – Но ты–то смертный, почему же ты их видишь? – Они показываются только тем, кто им нравится, – поясняет Уэда, глядя на мигом приосанившегося Каменаши. Казуя продолжает вертеть в руках апельсин, не обращая внимания, на пожелтевшие от усердия ногти. Уэда хотел признания, в конце концов, ради этого он стал джоннисом. Но то, как воспринимает славу Каме, его пугает – парень слишком остро реагирует на чужое мнение, особенно негативное. Что уж говорить о внимании фей? Секунду назад он даже не верил в них. – А почему они всё–таки выбрали тебя? – не унимается Каме. Он бледнеет и всё время отводит взгляд. – Хотя… Лидер такой же классный, как Гакт! – Каменаши запинается, а Уэда готов поклясться, что воздух между ними звенит от напряжения. – Ты им тоже можешь приглянуться, – улыбается Уэда; у него сердце кровью обливается, когда он смотрит на эту несчастно опущенную голову. – Подари им что–нибудь, может тогда и ты сможешь их увидеть. – А что? – нетерпеливо выпалили в ответ. Уэда пожимает плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок. – Еду не предлагай. Пустых обещаний тоже. Каменаши молчит, а спустя несколько минут возвращается к танцу. После репетиции, когда Уэда возвращается в зал за потерянной серёжкой, он замечает на подоконнике помятый, блестящий от солнца апельсин. *** На следующий день Уэда опаздывает. Когда он подходит к танцевальному залу до него доносится раздражённый голос Аканиши. – Каме, это враньё. Фей не существует! Всё это сказки! О! – увидев Уэду, Аканиши мгновенно подбирается. – Скажи ему, что он не прав! – настаивает он, тыча куда–то в сторону подоконника. Уэда молча подходит к подоконнику, внимательно изучает пурпурную пыльцу, аккуратно собранную в горстку и берёт щепотку на пробу. Протерев её между пальцами, он поворачивается к Каменаши, прекрасно зная, что тот смотрит на него наивным, но пристальным взглядом. – Обычная пыль, – фыркает Коки – и Аканиши согласно кивает. Джунно смешно, но он не вмешивается. Танака прав, но только отчасти, Уэда вчера извёл на доказательства пол–упаковки блёсток... – Лидер? – Каменаши едва не задерживает дыхание. Лица самого Уэды в этот момент совершенно бесстрастно. – Пыльца фей, – констатирует он, игнорируя веселящегося за спиной Аканиши. Лидер именно так и поступил бы, – думает Уэда. Он не верит в фей, но улыбку Каменаши находит волшебной. *** Дешёвая керамическая раковина заляпана красными кляксами. Лицо кажется липким. Он судорожно вздыхает и поднимает глаза. В мясо… Из носа, сбегая по подбородку сочится кровь. Смешиваясь со слезами, она кажется розовой. Горло саднит от недавних криков. «Если ты мог, – кричал он на Каме, – молодец! Но я не мог!», – а потом в ход идут кулаки. Удивительно, но в этом Казуя ему не уступает. Уэда кашляет, игнорируя тяжесть в желудке и не переставая плакать, вытирает глаза колючим рукавом концертного костюма. Всё должно было быть не так, – думает он, распутывая перекрученную цепочку. – Гакт обязательно бы заметил промах Накамару. Гакт бы не подвёл... Уэда подходит к раковине, включает воду и слышит, как открывается дверь. – Чёрт, Джин! Отвали, оставь меня в поко… Если Уэда думал, что станет стыдно, то ошибался, потому что не чувствует ничего. И спокойно ловит удивлённый взгляд Каме в отражении зеркала. Тот беззвучно распахивает рот идеальной буквой «о» и замирает. Дышать становиться нечем, словно они разом погрузились в вакуум. Уэда молчит, пауза затягивается, тогда Каме подталкивает к выходу, застывшего рядом Аканиши. – П–прости… – извиняется Джин, а через минуту и вовсе сбегает, захлопнув за собой дверь. Уэда невидящим взглядом смотрит на воду, потом медленно переводит взгляд на кран и только потом на Каменаши. Точнее, на багровеющий на его скуле синяк. Уэда думает, что отныне его вряд ли назовут лидером, ни в ближайшем будущем, ни вообще. И прикусывает губу, сдерживая смех. Он выключает воду. *** Первым срывается Накамару, он смотрит на Уэду с таким лицом, будто сдерживает желание закричать. Каменаши пошёл к Джонни–сану просить об исключении из КАТ–ТУН. Уэда борется с искушением врезать не только ему, но и себе, считая это вполне заслуженным. Пока Каменаши разговаривает с боссом, Тацуя прячется в уборной. Он решает, что если Каме уйдёт из группы и вернётся к своему дурацкому бейсболу, то он тоже уйдёт. Его здесь больше ничего не держит. И в последний раз вытирает слёзы... *** …Это в последний раз, обещает себе Уэда. В сценарии этого не было – и могло бы стать прекрасным экспромтом, если бы не сцена – и сотни фанатов впридачу. Слёзы текут, словно из открытого крана, сами по себе… КАТ–ТУН – серпентарий по интересам: у них не получается синхронно танцевать, временами нормально петь, а ещё они периодически дерутся. Правда с обязательным примирением после. И он знает, что должен быть именно здесь. С ними. Уэда чувствует, как его обнимают знакомые руки. Каме. Живые раскосые глаза, волшебная улыбка. Когда звучат первые аккорды «Лучшего друга», в груди разливается тепло. Сейчас они нужны именно здесь. И он, и Каме. *** С годами слёзы высыхают, а Казуя из гусеницы постепенно превращается в бабочку. Уэда больше не лидер, но КАТ–ТУН до сих пор решают споры при помощи кулаков. Фей не существует, Уэда признался, что когда–то сфабриковал доказательства. Но иногда, когда Тагучи или Аканиши с удовольствием проезжаются по этой теме, Каме облизывает губы и Уэда думает, что они всё так же волшебны… *** Уэда счастлив, что их шестеро. Они не были достаточно популярны, случалось так, что их делили на дуэты, но в целом они оставались группой; остальное неважно. Новость о Гокусене прогремела, как гром среди ясного неба. Слухов об Аканиши и Каменаши хватало и раньше, но с дорамой они вышли на новый виток. Их называли АкаКаме, считая самостоятельным дуэтом, напрочь позабыв о КАТ–ТУН. И это бесило. Уэда посмотрел дораму, ему не понравилось. Холодный, надменный Одагири взявший от Каменаши внешность выводил из себя, чуть меньше раздражали лишь их с Ябуки отношения. Но ближе к финалу, в серии, где Одагири падает на колени и плачет, а волосы падают ему на лицо, закрывая такие яркие, живые глаза, герой Каменаши выглядит молодым и хрупким, и от этого сжимается сердце. На следующий день Уэда просто не в силах смотреть в сторону одногруппника, хотя волосы Каменаши отливают золотом, а лицо озарено улыбкой. *** После Гокусена популярность Аканиши и Каменаши взлетает вверх настолько, что остальные на их фоне почти теряются. – Доволен? – шипит Уэда. Они сцепились сразу после репетиции. Он вспотел и устал, в отличие от того же Каме, который, несмотря на нелепый хвостик на макушке, выглядел вполне бодро. Пока Казуя раздавал интервью, группа репетировала на износ. – Что?! – прошипели в ответ. – Ничего, – пробормотал Уэда. Ему хотелось домой – и никаких Каменаши! По крайней мере, ближайшие несколько часов! *** – Что–то новенькое, – улыбается Каме прежде, чем потрепать Уэду по волосам. Тацуя отскакивает от него, шипя рассерженным котом. – У тебя разве нет съёмок? Каме, проглотив обиду, кивает. – Точно, – он исчезает за дверью в мгновение ока. – Урод, – шипит Тацуя вслед. …Шею щекочут чёрные прядки. Уэда из любопытства наматывает одну на палец, волосы жёсткие, сухие. Он перекрасился совсем недавно. Сейчас каждый из них жаждет выделиться. Например, Коки планирует побриться налысо, хотя вряд ли в этом есть смысл. Каме дебютировал с Ямашитой, давно оставив их позади. – Ур–род! – цедит он сквозь зубы. В дверях застыл Тагучи. – Иди к стилистам, – зовёт Джунно, кажется напрочь позабыв, как улыбаться. – Уже, – откликается Тацуя, ещё раз несмело, касаясь собственных волос. Чёрный цвет, как нельзя лучше подчёркивает его настроение... *** Коки всё–таки бреется. Они дебютируют. Возможно, в этом скрыт некий сакральный смысл… – Я же говорил, что надо подождать, – говорит Каме. – Я же говорил, что дебютируем вместе! Звучит, как эхо. Он действительно так говорил. Только слышать, когда мысли не забиты предательством и болью, гораздо легче. КАТ–ТУН прорываются к вершинам чартов. Каменаши с Аканиши окончательно превращаются в гармоничный тандем, приводя в экстаз девчонок–подростков по всей Японии. Джонни–сан на пару с их менеджером радостно подсчитывают прибыль. Каме снова пропускает сквозь пальцы волосы Уэды. – На ощупь совсем другие. – Не понял? – Мягче, чем кажутся, – отвечает Каме. Он прикасается легко и осторожно, чтобы ненароком не дёрнуть и не причинить Уэде боль. – Я серьёзно. Отлично выглядишь. Уэда смотрит на стену и думает, что с «уродом» явно был перебор. *** Аканиши улетает в четверг, в 10:15 утра. КТ–ТУН собрались в конференц–зале Джимушо. Накамару смотрит на часы. – Уже в воздухе, – говорит он таким тоном, словно речь идёт о погоде. – Вперёд! И с песней! – скалится Коки. На самом деле, случившееся ударило по нему больнее всех, но он старательно это скрывает. Каме сидит с ледяным выражением лица и не произносит ни слова. Уэда мстительно думает, что по крайней мере, теперь не только ему известно, на что похоже предательство. – И без него справимся, – говорит Тагучи, подразумевая под этим: «пока мы вместе, мы способны на всё». – Верно, – сквозь зубы выплёвывает Каменаши. Время позволяет им в этом убедиться. *** Час назад, на шоу стилистов, Уэде завили волосы. – В какой цвет хочешь? – парикмахер придирчиво осматривает его со всех сторон. Тацуя пожимает плечами, тогда женщина протягивает ему каталог с образцами, в глазах мгновенно начинает рябить. – Блонди, брюнет, шатен? Отражение в зеркале кривится. У него идеальная причёска, волосок к волоску. Каме говорит, что так он выглядит мягче. Вместо Каме Уэда вспоминает Одагири и думает, что самым мягким в его облике были именно глаза. В остальном же Рю совершенно несгибаем. Настоящий лидер. – В этот, – говорит Тацуя, тыкая пальцем в образец. С очень знакомым оттенком... Голова немилосердно чешется, запах перекиси невыносим, но ради волшебной улыбки Каменаши можно и потерпеть. *** «Yorokobi no Uta». Уэда перерос свой рокерский стиль, но эту песню любит до сих пор. Она заводная, весёлая. Но самый большой её плюс, считает Тацуя – это то, что под неё не надо танцевать, пара нелепых движений в начале и в конце не считаются… – Нам нужен плохиш? – спрашивает Коки и ловко поправляет кепку в соответствии с образом. – Я с лёгкостью могу им стать. Уэда фыркает. Они все могут. Достаточно вспомнить отношения в группе до дебюта. Кто же знал, что подобная тактика взвинтит продажи альбомов до небес. – Улыбаемся? – обратился к PR–менеджеру Джунно. В ответ кивнули, но попросили следить не только за губами, но и за походкой. Уже закончились последние приготовления и ребят зовут в студию. Сцена здесь небольшая, с минимумом подсветки, но этого хватает с лихвой. Лучи софитов ослепляют Уэду буквально с первого дубля. Второй проходит уже легче, пока Джин не спотыкается и сталкивается с Каме. Режиссёр останавливает съёмки, объявляет перерыв, визажисты пользуются паузой, поправляя артистам грим. Джин с Каме извиняются за инцидент и в этом нет ничего особенного, разве что немного обидно. Уэде наплевать. Действительно наплевать. Ну просто влюблённая парочка – морщится он, поймав пристальный взгляд женщины из стаффа, не сводящей с парней взгляда. АкаКаме. Уэда прикусывает язык и тянется за бутылкой минералки. После невыносимого жара осветительных приборов, прохладная вода – роскошь. Тацуя непроизвольно прикрывает сухие до рези глаза. Камеры выключены, можно расслабиться. Закрыв бутылку, Тацуя пока никто не видит, разрисовывает этикетку. Почувствовав за спиной движение, он поворачивается. Знакомые руки в волосах Джина. Камера отъезжает немного дальше, давая Уэде прекрасную возможно рассмотреть полное обожания лицо. Чёртовы холодные руки. Подавив желание швырнуть бутылку в ближайшую стену, Уэда выходит из гримёрки. Когда Джин вернулся, Тацуя, в отличие от не переставшего дуться Коки, был искренне рад. За прошедшие годы Уэда понял, что Аканиши подобен мощному циклону, он не может не притягивать к себе взгляд. Но ему жалко, что Каме попался так легко... *** – Почему мы всё время встречаемся в туалете? – вздыхает Уэда прикасаясь лбом к прохладному зеркалу. Кто бы сомневался, что Каме найдёт его даже здесь. – Не знаю, не знаю… Не задумывался, – хмыкает Казуя. Уэда благодарен ему за тактичность, ибо в их последнюю встречу в уборной, он был в полном раздрае. – Скоро начнётся съёмка… у тебя что, голова болит? – беспокоится Казуя, склонившись над прикрывшим глаза Уэдой. Тацуя сжимает зубы и пытается проглотить рвущийся из горла крик. Каме подходит чуть ближе, притягивает его к себе за талию, опуская на плечо свой острый подбородок. Он всё–таки услышал... – Ты что творишь? – безуспешно пытается вырваться Тацуя. Ему хочется, чтобы Каме обиделся, ушёл, оставил его в покое… но получается наоборот. Казуя наваливается на него всем телом, пытаясь удержать, завязывается потасовка, победителем из которой выходит Каме, игравший не совсем честно. – Тат–чаааан! – скулит он обиженно. – Ну что?! – Уэда ещё зол, но почти выдохся. Каме прикасается к его лбу своим. – Мы похожи на близнецов. Из зеркала на Уэду смотрит улыбающееся отражение Казуи. Его волосы, путаются с более тёмными прядями Уэды. В свете ламп они кажутся золотыми. Одинаковыми. Уэда верит, что так правильнее всего. – Не увлекайся, мы на работе, – говорит он вместо того, чтобы ляпнуть глупость. Он почти физически чувствует, как на языке вертится: просто будь рядом. Каме кивает и Уэда ждёт, когда его отпустят. Казуя напоследок обнимает его покрепче и мягко поёт на ухо: Aishiteru... Но уже через секунду подмигивает и с улыбкой идёт к дверям, громко напевая Yorokobi no Uta. Уэда ошеломлён. Слова не важны, когда слышно, как поёт сердце. *** Каме рождён для сцены, – думает Уэда, устраиваясь на стуле, как можно комфортней, подложив под голову кофту. После «Ромео и Джульетты» он по–новому смотрит на актёрскую игру, хотя, положа руку на сердце, «Dream boys» не его формат. Он любит бокс, но шёлковые боксёрские шорты кажутся кощунством, что в стенах родного агентства звучит довольно нелепо. Недаром же главный лозунг джоннисов звучит, как «Больше блеска!». Впрочем, это не мешает ему в десятый раз приходить на мюзикл. Рядом сопит Коки. Мембер–ай в действии. У КАТ–ТУН она тоже есть. – Хватит уже, – просит он, Танаку, считая реакцию рэпера слишком эмоциональной. Взгляд Каме со сцены в голубых лучах прожекторов кажется совсем убитым, словно он потерял любимую бейсбольную команду. Вот оно – настоящее мастерство, – Уэда довольно улыбается. – Прости, – Коки трёт переносицу. Теперь Каме стоит на своего рода пьедестале, глядя в зал потерянным взглядом. Виновата ли в этом игра света или что–то другое, – Тацуя не знает, но ему кажется, что Казуя плачет. Возможно, ему в глаз попала соринка… – Каме–чан… Он действительно нечто, правда?! – шепчет Коки. – Аха… – мямлит Тацуя, не в силах оторвать взгляд от происходящего на сцене. Ему не нужно говорить, когда ответ прямо перед ним. Волосы Каме цвета литой меди напоминают языки пламени. Уэде на мгновение кажется, что перед ним Одагири Рю. Жёсткий, холодный Рю, привыкший прятать эмоции за семью замками. Глупенький, неуклюжий Рю… Тацуя приходит в себя, когда Каме начинает кружить по сцене, разговаривая с залом на языке жестов и мимики. Если присмотреться, возможно удастся рассмотреть отблеск его волшебной улыбки. За кулисами, когда Каме обнимает его, перья на его костюме щекочут Уэде подбородок. Тацуя не обращает на это внимание. А улыбка почти осязаема. *** – Нравится? – спрашивает Каме, запихивая вещи в сумку. – Я хотел такой же цвет, как у тебя, но получилось на пару тонов светлее. Уэда убирает руку из его волос, когда Казуя намеревается встать. Пальцы хранят ощущение от прикосновения к живому шёлку. – Мне? А что? Мне этот цвет идёт гораздо больше. Уэда шутит, а чтобы Каме не обиделся, подкрепляет слова широченной ухмылкой. Во время «Королевы Пиратов» КАТ–ТУН в полной мере узнали насколько болезненна для Каменаши тема волос. Казуя не выглядит расстроенным, хотя смотрит на Тацую чересчур пристально. Отрегулировав длину ремня, он закидывает сумку на плечо. – А мне нравится, – возражает Каме. – Хорошо смотрится. – О… За прошедшие годы его довольно часто называли хорошеньким, что по мнению Уэды в рамках специфики шоу–бизнеса считалось весьма сомнительным комплиментом. Но то, что он чувствовал сейчас не шло ни в какое сравнение. В животе словно бабочки порхали, щекоча крошечными, как у фей, крылышками. Но об этом лучше не думать. Казуя хмурится и на одну бесконечную секунду Тацуе кажется, что он наступил–таки на мину, коих вокруг Каменаши бесчисленное множество. Но внезапно Каме наматывает на палец прядь волос. – Почти такие же, как у Одагири, – выносит он вердикт. Жёсткий, холодный Рю. Глупенький, неуклюжий Рю… – Нет, – мотает головой Уэда. – Ничего общего. У тебя лучше. Каме улыбается. – Согласен. *** Удары Каме такие же решительные, как в «Dream boys» и наблюдать, с каким остервенением он лупит боксёрскую грушу, так же интересно, как следить за ним на сцене. Он тяжело дышит – и это волнует. Но совсем иначе, заставляя бабочек в животе Уэды трепетать крыльями ещё интенсивнее. Сейчас он лежал на мате, глядя на Тацую снизу вверх, с него градом тёк пот, но на губах играла улыбка. – Ты слишком сильно напрягаешь плечи, – говорит Уэда. – Да–а? – Каме облизывает пересохшие губы. – …Да, – кивает Тацуя. Казуя знает, как отвлечь... – Иди, покажу… В результате Уэда подходит к нему сам, останавливаясь только, когда прижимается грудью к его спине. Он старательно направляет движения Каме, что довольно трудно, когда волосы Каме щекочут ему нос, а тонкий аромат лосьона после бритья дразнит обоняние. – Вот так? – переспрашивает Каме несколько минут спустя. Он косится на Уэду через плечо, становясь ужасно похожим на себя–подростка. Маленький Каменаши с бровями–гусеницами. – Внешне нормально, – Тацуя отступает. Думать, когда запах Каме не будоражит сознание намного легче. Казуя проводит серию ударов, двигаясь легче, уверенней. Мускулы на спине красиво перекатываются под блестящей от пота кожей. – Спасибо, – благодарит Каме после душа, пока они переодеваются, собираясь разбегаться по домам. – Ты мне действительно помог. – Да без проблем, – отмахивается Уэда. Каме уже давно не называет его лидером, но глаза говорят об обратном; КАТ–ТУН всегда были мастерами объясняться без слов. *** …На одного участника меньше, теперь навсегда. И вполне ожидаемо. – Что будем делать? – Джунно слишком резко падает на стул, устроив подбородок на сложенных в замок ладонях, его правый локоть находится в опасной близости от соусницы. Осиротевшая группа собралась в баре, отмечая свой первый концерт после окончательного расставания с буквой «А», когда извиняться пришлось уже на камеры. Коки тщательно набивает рот едой и злобно сверкает глазами. На вкус Уэды, безбожно при этом, переигрывая. Накамару нервно вертит в руках салфетку, то и дело, косясь на Каме. Он даже почти открыл рот, чтобы нарушить гнетущую тишину… … Но, видимо, не подобрав слов, горестно вздыхает. Каме молча сверлит тарелку взглядом, так и не притронувшись к еде. Уэду разрывают два противоречивых желания. С одной стороны – он ужасно хочет набрать знакомый номер и обрушить на голову Джина парочку проклятий за то, что из–за него Казуя снова молчит, глядя в пустоту отрешённым взглядом. С другой, хочется встряхнуть Каме, напомнить ему, что они – группа, а, значит, пройдут через это вместе. Но отказывается от обоих. – Работать, – подводит черту Тацуя. Они – КАТ–ТУН; если не считать развлечения фанатов и частой смены имиджа, именно этим они и занимаются. Джунно поддерживает его довольным возгласом, Коки в порыве энтузиазма едва не заплёвывает всех рисом, Мару благодарно улыбается. Однажды лидер – лидер навсегда, думает Уэда. Сидящий рядом Каме, наконец–то взяв в руки палочки, легонько задевает его локтём. *** Следующий концерт проходит с неизменным успехом, только в этот раз они празднуют от души. Заказав в номер еды и выпивки, парни наглухо запирают двери. Всё, можно. Правда никто бы не умер, если бы Каме опустил свою прочувствованную речь, которую он толкает почти час. Уэда от смущения не знает куда девать глаза. – Парни, я вас люблю, – признаётся Казуя, притягивая к себе Уэду, сидящего рядом, зарывшись носом ему в шею. Но во всём есть свои плюсы, думает Тацуя обнимая Каме в ответ. За десять лет он так и не потерял новизну ощущений. – Взаимно, – поддерживает он Каме, зарывшись руками в его подстриженные волосы. Но поймав выразительный взгляд Джунно замирает. Даже не подумав, оторвать руки от причёски Каме, Уэда хмурится. – Я люблю всех кроме Тагучи, – капризничает он. – Уэпи, не будь такой букой, вот я люблю всех! Включая Джунно! Особенно его! – Танака готов. – Я тоже люблю тебя, Коки, – Джунно протягивает ему ещё один бокал. – С–с–слабак! – тянет Танака, залом выпивая налитое. – Эй! М–мару! Чё молчишь? Ты н–нас не любишь? – А? Что? – заикается Юичи. – Конечно, люблю. – Накамару влюблён, – сдаёт его Уэда, только для того, чтобы посмотреть, как тот будет краснеть. Красиво... Каме отрывается от Уэды и поднимается. В глазах его горит неистовый огонь, заставляя Тацую непроизвольно напрячься. В таком состоянии, Казуя вполне способен организовать рейд в офис Джонни. – А что так вяло? – обращается он к Мару, скривившись, будто сжевал лимон, а то и хуже – кислую сливу. – МЫ – КАТ–ТУН! Уэда старательно сдерживает эту ракету от запуска, что весьма непросто, когда она полна энергии, как всегда бывает после концерта и готова взлететь в любую секунду. К тому же, Тацуе заложило уши. – Тише! Мы же в гостинице! – одёргивает Накамару. Коки смотрит на него мутным взглядом, заводя во всё горло «Peaceful Days». – К–А–К–А–К–А–Т–Т– У–М–Т–У–М… – Не М, а Н, – в пятый раз поправляет Мару, устав слушать пьяные пассажи Коки ещё десять минут назад. – О, т–точно, – икает Танака, заставляя Уэду отшатнуться. Зря, потому, что внимание Коки сразу же переходит к нему. Видимо мучить Накамару уже неинтересно. – Уэпи, давно не менял имидж, нэ? – Не хочу. – П–почему? Рыжий же больше не в моде! – Я не могу менять причёски раз в неделю, как ты или Каме. Группе нужна хоть какая–то стабильность! Казуя поворачивает к нему голову, едва не падая с кресла. – Я не меняю причёски раз в неделю, – дуется он. Остальные благоразумно помалкивают. – Немного изменений пошли бы нам на пользу, – задумчиво тянет Юичи. – Нам нельзя расслабляться, мы должны показать фанатам, что развиваемся. Уэда думает, что слышать подобное от Накамару довольно странно, учитывая, что тот менял цвет волос всего дважды. – Тогда перекрасься в розовый, – резюмирует он, ставя в разговоре точку. *** – Почему? Пока Накамару с Джунно увлечённо режутся в компьютерные игры, а Коки в ванной обнимается с белым другом, они с Каме спонтанно перемещаются в просторную гостиную. Уэда старательно смеётся над несмешными анекдотами, которые пытается рассказывать Казуя; это не страшно, у него за спиной годы практики. Впрочем, заливистый смех Казуи значительно облегчает задачу. – Почему – что? – переспрашивает Тацуя. Придвинув стул чуть поближе, Каме протягивает руку, зарываясь пальцами в рыжие пряди. – Почему ты не хочешь меняться? Тацуя думает, что в первый раз покрасился именно ради этих прикосновений. Воспоминание об Одагири Рю уходит в тень. – Феям нравится. Молодец. Хорошо сказал! Аж самому нравится… Глаза Каме сияют и Уэда с умилением смотрит, как взлетают бровки–гусеницы. – Лидер, – смеётся Казуя. – Фей не существует. – Существуют, – настаивает Тацуя, облизнувшись. – Просто им не все нравятся. – А что насчёт апельсинов? Им понравился мой апельсин? Уэда медленно кивает, боясь пошевелится, когда Каме наклоняется ещё ближе. – Очень, – шепчет он, чувствуя, как расцветает на губах волшебная улыбка. В этот раз она абсолютно материальна. …Он чувствовал вкус алкоголя, но вспоминал лишь о том, как сидел на подоконнике в старом танцевальном зале, очищая перепачканными блёстками руками апельсин – согретый солнцем подарок от мальчика, который в него верил… А поцелуй пьянил... *** Лето плавно переходит в осень, а Уэда перекрашивается в брюнета. За годы запах перекиси не меняется. Но прикосновения Каме намного приятней, чем руки профессиональных стилистов. Было что–то интимное в том, чтобы сидеть, раздевшись по пояс в ванной Казуи, пока он увлечённо красил ему волосы. – Будет красиво, – бормочет Казуя. Он был одет в рубашку на пару размеров больше, она постоянно задиралась на талии и гипнотизировала Уэду оголённой кожей. Каме помогает Тацуе смыть краску, прикасаясь так нежно, как привык делать в коротких перерывах между интервью. – Здорово, – выдыхает Каме. Уэда видит в зеркале лишь мокрые рыжеватые пряди, обрамляющие красивое лицо, и ослепительную улыбку Каме. Он хотел бы, чтобы кто–нибудь сказал ему, пятнадцатилетнему, что в таком возрасте вполне нормально быть замкнутым и нелюдимым, что люди вообще далеки от совершенства. Что некоторые из них похожи на солнце, а другие – на луну. Тацуя улыбается, пылая вместе с Каме. *** …В спальню медленно вползает утро, но когда Уэда открывает глаза, Каме уже не спит. Он невесомо прикасается к мягким прядям, не отрывая от Тацуи нежного взгляда, останавливаясь только, когда большим пальцем очерчивает полную нижнюю губу. – В солнечном свете они кажутся янтарными, – шепчет Каме, прежде чем прижаться к тёплому, сонному телу рядом. Без очков комната расплывается мутным пятном, может всё дело в мягком дыхании Каме в шею, но Тацуе кажется будто воздух искрится в лучах солнечного света. Конец