Блинк

      Думаю, не нужно проводить соцопросы среди поклонников биатлона, чтобы абсолютно уверенно заявить: самая любимая гонка болельщиков - это гонка с общего старта. Контактная борьба на трассе добавляет порцию ажиотажа, еще больший прилив адреналина, а порой позволяет спортсменам показать такие результаты, которые от них никто вообще не ожидает. Ведь биатлон, в отличие от лыжных гонок, - это заранее неизвестный исход, взять хотя бы статистику денежных ставок и выигрышей. Сколько раз я, будучи на трибуне, видела, как люди добровольно опустошают свои кошельки, ставя на победу Фуркада приличные суммы, а в итоге именно в этот день и именно в этой гонке ветер подул для него не в ту сторону, и первое место досталось либо Лессеру, либо Шемппу, либо Йоханнесу, либо какому-нибудь еще биатлонисту, на победу которого (как это часто бывает) никто и вовсе не поставил.       Пробирающий до костей холод и всё еще не до конца вылеченное горло не смогли заставить меня пропустить мужской масс-старт, последнюю гонку этапа, и поэтому мы с Габи запаслись безалкогольным глинтвейном в термосе, нашли хорошее место на трибуне рядом со стартовой чертой и заняли самые что ни на есть элитные места. Прямо сейчас, подпрыгивая и пританцовывая на месте, чтобы не замёрзнуть на холодном ветру альпийских гор, я замечала, как соседи по трибуне красными от холода пальцами водят по экрану телефона, чтобы сделать последние ставки перед мужским масс-стартом. Однажды и я выиграла, когда поставила на победу младшего Бё в спринте.       Это был 2016 год, холодный Рупольдинг, облачное утро и, мягко говоря, поникший Йоханнес. У него на лице было написано всё, что он сказал мне минутой ранее: "Пристрелка выдалась отвратительной, как будто по воробьям стрелял. А до гонки осталось полтора часа".       - Я поставила на тебя всю свою стипендию за январь, до последнего цента. От твоей победы будет зависеть, поеду ли я в Норвегию на каникулы в марте или нет.       - Ты так драматично это сказала, будто у тебя оксфордская стипендия, - он засмеялся, а я обхватила его шею и насколько могла строго посмотрела в глаза. И даже не стала считать веснушки, как любила это делать.       - Я серьёзно! - ответила я с выражением лица маленького ребёнка. Мне было абсолютно всё равно на эти жалкие деньги. Но именно таким образом я решила сегодня мотивировать его. Остальные способы мы уже пробовали. Работает через раз.       На секунду он задумался, а потом одарил своего маленького ребёнка тёплым поцелуем. Ну вот, опять не дал мне договорить!       И как вы думаете? Конечно, он пришёл первым. Это был самый красивый подиум в истории норвежского биатлона - в тот день его разделили братья Бё и Эмиль*. Картинка моих трёх счастливых норвежцев прочно закрепилась голове, и, стоя у ограждения, я еле сдерживала поток слёз, глядя на парней. Все трое подарили мне букеты с цветочной церемонии, поскольку и Саманта, и Кристин остались тогда в Норвегии, и это событие меня окончательно осчастливило и словно опьянило. А последующие события вечера норвежцев опьянили уже в буквальном смысле. Полная энтузиазма, я поставила весь выигрыш за спринт на победу рыжего в гонке преследования. Но на следующий день на трибуне я уже тряслась не от волнения, а от смеха, когда все трое в буквальном смысле просвистели мимо подиума, допустив четыре, три и два промаха соответственно, что, конечно же, легко объяснялось весёлым вечером, проведённым накануне.       Не успев даже подумать, я достала телефон и, найдя в списке спортсменов слишком хорошо знакомое мне имя, сделала ставку в 50 евро и нажала на кнопку "подтвердить" за семь секунд до стартового пистолета. Я не отдавала себе отчёт о совершённом действии, но оно определённо в ту же секунду заставило меня согреться.       Особенно тогда, когда я впервые за год увидела Йоханнеса вживую. В один момент я перестала слышать оглушающий рёв трибун, и слышала только бешеный стук своего сердца. Оно стучало прямо у меня в ушах, в голове, когда я, то и дело, замечала его рыжую голову в потоке других биатлонистов. Прежде, чем он скрылся за поворотом трассы, я не отпускала от него свой взгляд, будто надеясь, что и он вот-вот сейчас повернётся и заметит меня. Как и стоило предположить, этого не произошло. Зато я снова осознала, как у меня поднялась температура, может быть от отступающей болезни или от горячего глинтвейна, ну или от того, в чём я боялась себе признаться.       Каждый из пяти промахов младшего Бё отзывался протяжным воем болельщиков, причём таким громким, словно мы не в Антерсельве, а как минимум в Холменколлене, у него дома. Я чувствовала большую досаду за него, и одновременно с этим некоторую озадаченность - вдруг его неудачи связаны с тем, что он узнал о моём приезде? Что, если он знает о том, что я слежу за каждым его выстрелом с трибуны?       Глупые мысли маленькой девочки. Соберись. Ты здесь ни при чём.       Тем не менее, подиум не мог меня не радовать - на втором после Фуркада месте красовался Тарьей, уступив ему какие-то пару секунд, а на третьем был новенький норвежец Эрленд, с которым за время моего знакомства со сборной Норвегии мне не довелось познакомиться.       Йоханнес же, при своей неудаче, пришёл шестым, и даже попал в цветы, поэтому сейчас стоял на цветочной церемонии в стороне от подиума, держа в руках симпатичный букет. Следующая картина заставила мои лёгкие съёжится, а дыхание остановиться:оба брата, один счастливый, а один - не очень, подошли к своим девушкам и подарили им по выигранному букету. Тарьей торжественно перекинул ленточку своей медали на шею Гите, и та восторженно заулыбалась и подарила ему крепкое объятие. Йоханнес же смотрел на свою невесту слегка отрешённым и расстроенным взглядом, но та поспешила растопить его холодное настроение долгим поцелуем.       - Пойдём отсюда, пожалуйста, - умоляюще попросила я Габриэлу.       Я повернулась и увидела, что чешка не услышала моей мольбы. Я уже не могла сдерживать себя, и поток слёз буквально хлынул из-под ресниц. Увидев, что она разговаривает с кем-то из своей сборной, я поспешила к выходу с трибуны. Если это можно было назвать "поспешила".       Можно было предположить, что здесь, по меньшей мере, половина Европы. И вся толпа выдвигалась с трибун со скоростью передвижения английской королевы. Они никуда не спешили, болтали, радовались, грустили, смеялись, но точно не бежали спрятаться подальше ото всех, чтобы дать волю слезам. Пару раз я нервно толкала болельщиков, но каждый раз это оказывалось совершенно бесполезно - впереди возникала новая, особо большая спина. Какие-то норвежские ребята, которых я как раз оттолкнула, между собой заметили, что я, видимо, особо впечатлительная итальянка, раз так слёзно отреагировала на исход гонки. Они не имели понятия, что мне очень далеко до итальянки, и что я понимаю каждое их слово.       А тем временем я уже 15 минут пробиралась к выходу, будучи зажатой в толпе фанатов, и я была точно уверена, что здесь температура от их дыхания выше, чем сейчас в Риме. Про слёзы я уже забыла, и они высохли у меня на лице, зато, как это обычно бывает, у меня покраснели и опухли глаза. Класс, для полного счастья не хватало сейчас встретить какого-нибудь Тарья, чтобы послушать его жалобное "что случилось?". Но я была уверена, что шансы пересечься с биатлонистами стремятся к нулю, поскольку я была беспомощно зажата в компании огромных немецких болельщиков.       Так оно и было. С большим трудом я все-таки выбралась со стадиона и отправилась в сторону своего отеля. Дойдя до комнаты и сунув руку в карман за ключом, я обнаружила, что его там нет.       Чёрт.       Я забыла его в своей комнате, и это означало, что я не могу попасть туда без Габи. Только я обрадовалась, что добралась до укромного местечка, где смогу зарыться в одеяло и как следует подумать о всех своих жизненных проблемах, как эта дверь показала мне огромный язык в виде закрытого замка. Мол, мало тебе трудностей - сбегай за ключом к подружке.       Я быстро вернулась обратно ко входу на стадион, готовая на всех парах влететь туда, чтобы отыскать чешку, и не успела сообразить, как со всей силой столкнулась с девушкой. На автомате выпалив "Sorry" и, наконец, подняв на неё глаза, я остолбенела. Это была темнокожая красивая девушка, которая, улыбнувшись, ответила "It's my fault, I should've looked around."** И я вдруг поняла, откуда знаю её, причем осознала это до того, как заметила серебряного призёра сегодняшней гонки и человека, с которым пересеклась вчерашним вечером - Тарья Бё. От неожиданности он тоже немного потерял дар речи, но сообразил быстрее меня:       - О, привет... - сказал он по-английски, слегка почесав голову. Вчера вечером мы говорили по-норвежски, прямо как раньше. А сейчас снова - стена. Большая языковая стена.       - Так вы знакомы? - спрашивает девушка, и Тарьей кивает, - приятно познакомиться. Меня зовут Гита.       Она настороженно протягивает мне руку и недоверчиво оглядывает. Как будто строит в голове миллион предположений, когда Тарьей мог со мною переспать. По нашим смущённым лицам можно было предположить только это.       Тарьей так и не дал мне заговорить:       - Это Лиз, мы с ней познакомились несколько лет назад на Blink Festivalen, тогда она чуть не осталась ночевать на улице, но ей повезло встретить нас, - сказал он и заулыбался. Девушка, видимо, любящая его настолько сильно, что не позволяет себе ревновать, поверила ему и одарила меня своим норвежским (или, скорее, индийским) очарованием. Она очень мила. 6/10. За Кристин даю 11/10. Прошу прощения за свой консерватизм.       Я поняла, что пришло время прийти в себя и, наконец, ответить хоть что-нибудь:       - И мне очень приятно познакомиться с девушкой, говоря о которой Тарьей прямо светится. Ты - его талисман на сегодняшней гонке, - по части комплиментов мне не занимать. Или лести. Все равно, счет Кристин : Гита - 10:1. И навсегда для меня таким и останется.       Она снова засияла, и я одарила ее своей широкой (насколько я была способна) улыбкой. До той самой миллисекунды, пока рядом с её парнем не вырос Йоханнес Тиннес Бё собственной персоной, держа за руку свою невесту.       Впервые в жизни я увидела на его лице испуг. Внезапно он побледнел настолько, что веснушки на его лице посветлели.       А я... стояла и улыбалась. Только уже не Гите, а ему. Как будто сошла с ума.       Скорее всего, я выглядела пугающе. Красные опухшие глаза и широкая улыбка как у Джокера. На месте Йоханнеса я бы вообще убежала в другую сторону.       О чем я думала в тот момент? Это была самая неподходящая мысль. Я думала про 50 евро, которые проиграла, поставив на него.       Казалось, мы так бесконечно смотрели друг на друга - я с безумным, а он с испуганным лицом. Хедда взирала на Йоханнеса снизу вверх. Она ничего не понимала. Никто вообще ничего не понимал.