Сестрёнка

Он стучит в дверь. Учтиво, вежливо, извещая даму о своём прибытии. Зловещая полуулыбка, вскинутый кверху подбородок, выглаженный костюм и непременно цветы в руках. Подсолнухи. Всё это уже давно выучено наизусть. Если дама не откроет, он становится настойчивее. Анечка знает, что настойчивости ему не занимать. От этого стука ей становится страшно, хочется забиться куда-нибудь в угол, что она и делает. - Сестрёнка! Только не это… - Открой, сестрёнка! Затишье. А затем сильный удар. Будто дверь пытаются вынести вместе с петлями. - Я всё равно войду. Ты моя, Анюта…

***

- Отстань от неё. - А то что? – Франциск нахально ухмыляется. Этот малец ниже его почти на голову, а всё туда же. Николай прищуривает глаза, бросая немой вызов. - Mon ami, за женщин нужно бороться, - певуче произносит Франция, поправляя причёску. – Не уверен, что ты сможешь меня обойти. Поворачивается к нему спиной, самодовольно осматривая свое лицо в зеркале. - Она моя, - упрямо твердит Беларусь, дыша сопернику в спину. Франция будто удивлён, что он ещё тут. - Охох, в таком случае, я заставлю тебя страдать, - указательным пальцем шутливо тыкают в грудь Николаю. «Страдать?» - в синих глазах вспыхивает странная искорка. Николай механически разворачивается и уходит, будто бы заторможенный полученной информацией. Оставшись один, Франциск напевает что-то романтичное, не переставая готовиться к свиданию.

***

Николай следил за ними издалека. Как они встретились, как Франциск вручил Анне красную розу, а она одарила его улыбкой… Почему, ведь она любит подсолнухи, а не розы?.. Он держал её за руку, обнимал, и говорил слащавые стишочки на своём родном языке. Россия находилась в полном восторге, и была совсем не против прикосновений и ужина в ресторане. Николай видел, как они проводят время вместе, и в душе у него поселялось дикое чувство ненависти. «Родная моя, зачем тебе этот пижон…» Снова нужно преследовать, глядеть в оба, потому что они ни на минуту не останавливаются. Только что танцевали, теперь просто сидят на скамейке и смотрят друг на друга с таким обожанием, что становится противно. …Под конец вечера, он её поцеловал. Франциск посмел коснуться своими слюнявыми губами её нежного личика. Он не понимает, что это нехорошо, что так нельзя… Этими же губами ты лобызал многих девиц, но эту не смей. Не смей даже глядеть на неё, слышишь? Беларусь сохранял на лице маску невозмутимости. Совершенно незаметен, этакий лишний элемент в окружающем мирке. Проводив Россию до дома, после направившись к своему, Франция стал с кем-то разговаривать по телефону. Николай не слышал слов, но почему-то ему казалось, что он беседует со своей очередной пассией. Коля не мог утверждать это наверняка, но его внутренний голос об этом только и твердил. Дистанция между ними сократилась раза в два. Беспечный француз очень любит подставлять свою спину. Даже отсюда можно учуять этот мерзкий одеколон – как только Анечка могла терпеть его компанию весь вечер? Смазливый, самодовольный ублюдок и не подозревал, что делает последние шаги. Что осталось ему только завернуть за угол, и всё. Николай держал нож наготове, собираясь вот-вот его прикончить. Но… в последний момент он оступился. Франция заметил его присутствие, облизал сухие губы и выдал в своей привычной манере: - Дуэль? Люблю дуэли, особенно во имя прекрасной дамы! Идиот. Коля не собирался с ним дуэлиться, он собирался просто его зарезать. Конечно же, во имя прекрасной дамы – вот это верно. - Она моя… Удар по руке - Франциск попытался выбить нож. Не удалось. Николай был верток, бил неожиданно, казалось, даже не продумывая свой следующий ход. Отбивать его удары безоружным Франция долго не мог. Стиснув зубы, он отступал, отступал, пока не упёрся спиной в стену. Резанули по плечу. Острая боль заставляет вскрикнуть, зажимая повреждённое место рукой. Беларусь с торжествующей ухмылкой наблюдал за странной метаморфозой. Его самоуверенный противник растерял всю свою спесь за одно мгновение. Появилось жалостливое, испуганное выражение лица, которое тот старался спрятать за показной брезгливостью. Боится? Хм... - Псих! - зубной скрежет. - Ты что делаешь? Он не хочет, чтоб его ранили. Не готов терпеть боль ради своей возлюбленной. Тогда чего ради было предлагать дуэль, которая и подразумевает причинять боль другому и принимать её? Кто мешает бороться, или это психологический фактор, что против ножа нет приёма? Глупо. Если бы захотел, эта потасовка была бы намного интереснее. Но увы. Потеряв сознание, француз стал неинтересен Беларуси. Проиграл, однозначно проиграл. Сунуться к Ане он больше не посмеет, а добивать его вовсе не обязательно. Коля же не зверь. Он тот, кто очень любит свою сестрёнку, и этим всё сказано. …Немного погодя, на этом месте появится осушенный до последней капли крови, труп. Жалкая оболочка, лишённая права в дальнейшем претендовать на Анну. Нельзя недооценивать своих соперников по делам любовным, тем более тех, которые никогда не расстаются со своим холодным талисманом.

***

Дверь выбита. Неторопливой походкой братец проходит в прихожую, бредёт туда, где находится его сестрёнка. Зажмурившись, стоит у окна, и пытается заплакать. Даже в ночной рубашке выглядит суровой, холодной королевной, чьим сердцем желает завладеть всякий ненужный скот. - Люблю тебя, - он целует её в шею, чувствуя, как её бьёт крупная дрожь. Буквально трясёт до поджилок. – Не бойся. В этот раз он без подсолнухов. Холодные пальцы сжимают узкое плечико. Ане демонстрируется окровавленный нож, острие которого тут же упирается в район лопаток. Девушка совсем не глупа. Она осознает, кто стал жертвой её фанатичного братца. - Франциск… он… он…- тихие всхлипы. Такое будет с каждым, кто посмеет прикоснуться к ней. Сколько бы не было претендентов, Николай докажет, что все они её недостойны. Только он, только ему по праву сильного уготована эта честь. - Тише, - горячий шёпот. - Люблю... И более Анна не произносит ни слова, широко распахнув глаза, из которых так и льются слёзы, и сохраняя на лице спокойную улыбку. Ведь она Россия. Она всё выдержит. Должна выдержать.