partners

На столе красуются три кружки из-под кофе, папки с личными делами клиентов несимметрично свалены в углу этого же стола. Мягкое желтое освещение настольной лампы разливается по кабинету под тихую блюзовую мелодию, доносящуюся из проигрывателя, рядом с которым лежат три-четыре пластинки любимой музыки хозяина кабинета. Арочное окно не прикрыто жалюзи, и виднеются огни проезжающих по улице автомобилей, развозящих по домам\ресторанам аристократов и не очень. Минсок откидывает перьевую ручку в сторону и захлопывает папку в кожаном переплете, на обложке которой золотым выгравировано название предприятия, вопросами которого занимается молодой юрист. Офис пустует уже несколько часов, не считая Минсока и стажера, который, к слову, уже собран и, отсалютовав начальнику, выскакивает на залитую фонарями улицу, тут же запрыгивая в подъехавшее авто. "Счастливчик", - проносится в миновой голове, и он, скривившись еще каким-то своим мыслям, проходит к столу секретаря. Оставляя пару пометок на листке, парень поправляет галстук-бабочку - свой любимый - и вспоминает, как он докатился до такой жизни. Жизни, которая его весьма устраивает, кстати. Свое дело, офис на одной из ближайших к центру улиц и штаб неплохих рабочих ему достался по наследству от добродушного дяди, который, в свою очередь, перевел все дела на умного Умини и свалил любоваться красотами Бродвея. Да, в их семье не все имели жилку расчетливых юристов и знатоков своего дела. Квартира встречает темнотой, глухими нотами соседского граммофона и тиканьем старых часов в гостиной. Галстук летит на диван. Туда же отправляется и пиджак. Отражение в зеркале показывает весьма опечаленного и опустошенного человека. Словно он не начальник юридической конторы, а пашет сутками, применяя физическую силу. Оставшаяся одежда летит на пуф у двери ванной, а теплые струи расслабляют тело. Мышцы ноют какую-то свою мелодию рабочих будней, а веки наливаются свинцовой тяжестью и не желают подниматься. Но подниматься надо, а потому пара поворотов в пространстве, и Минсок падает носом в шелковое постельное белье. И, нет, он не косит под манерную девицу, любящую нырять в шелках. Это все прихоти его партнера. Партнера по бизнесу. Партнера по покеру, и партнера по постели. Куда же без этого. И хвала всем святым, что бабушки\дедушки не ведают о личной жизни Ким Минсока. Ведь они прочили ему в жены самых именитых девушек высшего света. А зря. Когда стрелки часов показывают без четверти час ночи, сморенный мозг парня отключается полностью. Пятница. Любимый день недели. О, да. Грядут выходные. Пара важных дел завершена с успехом и обмыта тремя бокалами шампанского. Впереди еще сводка отчетов от секретаря, но это уже не столь важно. К закрытию офиса придет Чондэ. Тот самый партнер по покеру и не только. Вот это важно. *** Минсок открывает окно, впуская прохладный воздух, взъерошивает волосы на затылке и ленивым взглядом провожает спускающихся с крыльца нескольких работников. Интересно, Чондэ хочет что-то по работе решить или "или"? Лисья ухмылка мелькает на лице юриста, а потом растворяется в чернеющем небе, когда дверь кабинета отворяется с легким стуком. - Ты прям по часам, - не оборачиваясь, выдает Мин и слышит смешок вошедшего. - Все так же не изменяю себе. Чен проходит в кабинет и заваливается в кресло друга. Он бы и ноги на стол закинул, но помнит, как в прошлый раз его отправили в полет бесцеремонным пинком. Разговор о работе медленно перетекает в пятнадцатиминутное молчание и любование каплей шампанского на дне бокала. Минсок тихо хмыкает, будто подытоживая сказанное\несказанное. Чондэ вторит ему таким же хмыком, и их взгляды встречаются. Младший закуривает лишь для того, чтоб произвести эффект на Мина, а тот видит, как его друг закашливается в облачке сигаретного дыма, и щурит глаза. - Ты ведь не куришь, - цокает языком старший и забирает сигарету. - С чего ты взял, - продолжает хрипеть Чен, но все же отдает гадость Мину и тянется к стакану с водой, расправляя попутно галстук-удавку на шее. Несколько глотков воды возвращают Чену возможность более-менее нормально дышать, правда, глаза все еще щиплет, а Мин сидит рядом и тянет самодовольную ухмылку, чтобы через пару секунд затянуться ченовой сигаретой, на что в ответ тот удивленно пялится на старшего, что так невозмутимо выпускает облачко дыма прямо в его лицо, а потом хватает свободной рукой за пресловутую удавку на шее и тянет на себя. Чен активно подается вперед, сглатывая вязкую слюну, и прикрывает глаза в надежде на поцелуй и плевать, что выглядит он сейчас, как школьница на первом свидании. Мину, кстати, судя по всему тоже плевать, потому что после еще одной затяжки он все же целует приоткрытые губы, передавая горький дым из губ в губы Чена. Чондэ мысленно возносит хвалу всем богам и богиням за этот момент единения со старшим и, набираясь смелости, приобнимает хёна за талию. Внизу живота разливается приятное тепло, нега, и Чен, не сдержавшись, стонет в поцелуй, а Мин отстраняется на секунду-третью и облизывается. Заглядывает в помутневший взгляд младшего и ловко развязывает бабочку на шее парня. О сигарете уже никто и не вспоминает, она вообще, кажется, давно валяется на полу, стоптанная лакированными туфлями Мина. Чондэ надоедает ждать старшего, и он стирает его лисью ухмылку одним резким рывком на себя, оплетая его талию ногами и удобнее устраиваясь на рабочем столе, документы с которого минутой ранее разлетелись по кабинету, устилая пол броскими белыми всполохами с высохшими чернилами и печатями. Они знают, что зайти дальше жарких объятий\поцелуев не могут. Не тут и не сейчас, но... Губы снова встречаются, языки сплетаются, а пуговицы с минсоковой жилетки отстукивают по паркету, когда жадный до прикосновений Чен просто срывает ее с плеч старшего, и Мин уже жалеет, что отбросил бабочку куда-то за спину, можно было бы связать руки младшего, чтоб не портил одежду или не расшвыривал документы или... Просто "или". Тем временем эти самые руки уже свободно блуждают по телу Мина, зарываются пальцами в рыжие волосы на затылке и оттягивают чуть в сторону. И Мин следует за рукой, откидывает назад голову, подставляя шею под поцелуи, которые Чен рассеивает по белой коже, не забывая поставить пару-тройку засосов и плевать, что тогда Мину придется носить еще и шейные платки или поднимать ворот плаща. Нечего было так изводить. Сквозь жалюзи в кабинет проникают редкие лучи заходящего солнца. В воздухе витает запах сигарет\дорогого одеколона и (о боже, как банально) страсти. Мин несдержанно стонет, превратившись из охотника в загнанную дичь, ластится к парню, что прикусывает мочку уха, и оглаживает чужие бедра, мечтая сорвать эти чертовы брюки и сдавливать кожу до синяков, подчиняя себе и забирая инициативу в свои руки. Но опять же, не здесь и не сейчас, они помнят об этом и лишь еще отчаянней льнут друг к другу. - С тебя новая бабочка, - выдыхает Чондэ раскрасневшимися от поцелуев губами. - С тебя новая жилетка, - лисья ухмылка озаряет лицо Мина. И Чондэ уже мысленно разливает шампанское по бокалам, снова предчувствуя, что обмен обещанным все же доведет их общее дело до конца.