Road to sangunsi, historia in pulvere

      Вспомни кто ты, зачем родился? Как жил и для кого? Писать судьбу берешься ты, но вновь перо сломалось. Бессильны мы в грехах родных, не можем жизнь мы изменить. Страданий хватит! Обиды, боль и слезы. Да сколько в жизни мрази? Почему так гнилью пахнет? Прости, хотел как лучше. За тебя боролся я. Сломался… Сошел сумма… Редко он видел свет, всегда полумрак, тень и даже на улице не было солнца. Сухая женщина, что бродит по дому в сером платке, накинутом на острые плечи и длинном затертом платье, проходит в маленькую комнатку, пол скрипит под женщиной, и он уже открывает глаза к тому моменту, когда его плеча коснутся тонкие, сухие пальцы. — Куро, — шепчет женщина на ушко ребенку, осторожно тревожа сон. — Вставай, малыш. — Мама, — Мукуро поворачивается к ней и потирает кулачком сонные глазки. — Пойдем. Я тебя покормлю, — мама улыбается, у нее много морщинок у глаз и длинные вьющиеся волосы спадают серой синей вуалью на лицо. Мукуро опускает босые ноги на холодные прохудившиеся доски и маленькими ножками, топая, бежит за мамой. Он забирается на высокую лавочку и садится за деревянный стол. Было время, когда он капризничал, но оно прошло, и он никогда больше не спрашивал, где папа, почему они едят только перловую кашу. Он просто благодарил матушку за тарелку мерзкой, жидкой каши и кусок черного хлеба, за стакан воды и за ее улыбку. Он все понимал и не имел к ней ненависти, зато он люто ненавидел отца, что бросил их одних в прохудившемся доме. Здесь всегда холодно и сыро, ветер проникает в щели, а когда идет дождь, то кровля пропускает всю влагу, что мочит прохудившиеся доски. Иногда Мукуро забывает о досках, сквозь которые можно провалится, о матери, чья седая копна волос свисает на лицо. Иногда она их заправляет и даже делает замысловатый пучок. Он даже в свое время попросил себе сделать такой же, и мама сделала, научила. Она учила его манерам, правильно говорить и как себя вести в обществе. Мукуро не понимал, что такое общество, ведь они живут в глухой деревни, все, кто мог уже уехал отсюда, только они и пара пожилых человек осталось. Но он учил, запоминал, впитывал все то, что дала ему мать. Она учила его читать, писать, рассказывала истории из жизни, в которых всегда присутствовал урок. Вот и сейчас он с упоением слушает, иногда улыбается, кивает и спрашивает. — Мам, неужели совсем нельзя? — В жизни появится лишь один человек, которому ты сможешь всецело доверять. Но лишь один и его трудно найти. — А ты нашла? — Нет, сынок, я думала, что нашла, но я ошиблась. Мукуро замолкает на секунды, обдумывая слова матери. Кто-то стучит в дверь, вырывает её с мясом и заходит в дом. Ребенок жмется к матери, округлив от страха синие глазки, смотрит на грозных мужчин в черных костюмах. — День добрый, уважаемая. Ваш муж задолжал нам. — У нас нет денег, — женщину трясет, она не боится за себя, она боится за ребенка, что так доверчиво жмется к ее спине, ища спасения и дрожа. — Мы возьмем плату другой ценой. Мы заберем его, — мужчина в строгом костюме, поправляет шляпу и цепким взглядом осматривает ребенка. — Нет! Пожалуйста, он не в чем не виноват! — женщина срывается на крик, поднимается на ноги, пряча сына за своей спиной. — Не трогайте его, я сделаю все, что захотите, только не трогайте его! — по ее щекам текут слезы. — Дура! Отдай ребенка и ты останешься в живых. — Нет, — твердо говорит она. Мужчина смотрит на напарников, кивает им, и в этот же момент они срываются с места, хватая ее за руки, ломая сопротивление, она пыталась замахнуться, но не получилось. Ей дали пощечину и кинули на кровать, один из мужчин навалился на нее сверху, задирая ветхое платье, с силой раздвигая ее худые колени. — Стойте! — кричит Мукуро. — Я пойду с вами, только не трогайте Маму! Мужчина не останавливается, тянется рукой к ширинке своих брюк, удерживая вьющеюся женщину под собой, игнорируя ее крики и плачь. — Стойте, — срывается с места Мукуро, цепляясь за пиджак и стараясь оттащить мужчину, за что получает удар по лицу и отлетает от силы в даль. — Стойте, или я исчезну, — шепчет Мукуро, сквозь слезы испуская из себя волны тумана. — Альфредо. Стоп. Мужчина не слышит, он в пал в раж от сопротивления. И тогда главарь подходит, и сам сдирает его за воротник на пол. — Альфредо. Ты что оглох? — главарь бьет его по щеке. — Прости, заигрался. Мужчина отворачивается к ребенку, что смотрит глаза в глаза матери. Мальчик встает на ноги и идет к матери. Главарь считает, что можно позволить попрощаться. Тем более ребенок обещает быть хорошей добычей, возможно, они смогут набить цену. Мукуро обнимает мать, обещает вернуться, просит, чтобы ждала, а в конце обещает отомстить отцу, что бросил их. Он сказал, что отомстит и этому мужчине. Мать же просила сына быть сильным и вернуться домой. Она обнимала его так крепко как могла, целовала в висок, просила прощения за то, что не уберегла. А потом их просто оторвали друг от друга, и каждый из их надеялся, что они выживут, что увидят друг друга. Последнее, что он запомнил, это заплаканные глаза матери. Его посадили в машину, двое мужчин сели рядом с ним, отрезая пути к побегу. Он ничего не спрашивал, боясь поднять на них свой взгляд. Его снедала ненависть к отцу, за то, что он их бросил, за то, что мать ночами плакала, за всю ту боль, что он принес. Хотел он отомстить, пока он всю дорогу молча ехал, себе он клялся, что обязательно найдет и убьет того, кто является отцом. Его трясло от неизвестности боясь даже подумать о своем будущем, он не знал, будет ли оно, это будущее? Когда его привели в комнату к другим детям, он стал окончательно сомневаться.        Кто дал вам право, Богам сегодня подрожать? Архангел плачет над телами. Вы не боги нет, исчадие ада вы. Вы нас меняете, вы нас ломаете. А вам не страшно, нет? Оружие что вы создать стараетесь, восстанет против вас! Я ненавижу вас. Я мир кляну, кляну отца. За мать и за себя. Я не прощу, я буду мстить, я отомщу… Мукуро мечется на железном столе, его крепко держат толстые кожаные ремни. Если бы он только мог освободиться. Но ему вводят все новые и новые препараты, детский крик срывается на хрип. Сердце бьется медленнее, в глазах темнеет, легкие не могут набрать так необходимого воздуха. Он умирает. Открывает глаза и задыхается в немом крике. Он словно парит, он видит свое мертвое тело, врачей, что копошатся в компьютерах, считывая информацию. Ему хочется, чтобы эти чертовы компьютеры, один за другим сгорели. Его желание исполняется. Доктора отпрыгивают от своих рабочих мест, падая со стульев, туша края халатов, а кому-то не повезло, и он попал под столб огня вместе с системой, что давала математический расчет. Он ни чего не помнит, только слышит: «Он проснулся» и ему вторят: «Первый путь пройден, эксперимент удался» Кажется, врачи уже и забыли о пожаре и поломке, о мертвом коллеге. Все не важно, ничто не важно, главное, что поставленная задача наконец-то начала проявлять себя в реальности, а не только в теории. За успех в пройденных мучениях, ему вкололи обезболивающие, дали стакан воды и медленно отвели в комнату к другим детям. За прошедшие месяцы Мукуро ни разу не всплакнул, не подал виду, что ему плохо. Другие дети плакали, кричали, умоляли, а он молчал, он прекрасно понимал, что это бесполезно, что это лишь трата времени, сил. Он был тихим и неприметным мальчишкой, среди десятка таких же мучеников как он. Каждый день забирают по одному, но не каждый возвращается. Когда он слышит лязг замка, он не поднимает головы, но внутренне каждый раз готовясь. Так сегодня и произошло, его подзывают, и он безропотно поднимается с пола, идет к мучителям, что не могут насладиться детскими криками, слезами, их болью. Коридоры, огромные белые стены, поворот за поворотом. Выглядит, как бесконечность, до тех пор, пока он взглядом не натыкается на контейнер, в котором беспорядочно, заламывая руки и ноги, лежат в неестественной позе дети, что не вернулись в камеру. Глаза его расширяются от ужаса, но он мальчик умный, виду не подает, опускает голову и заходит в лабораторию. Он бы может, и проявил сопротивление, но его сразу же хватают под руки и кладут на стол, пристегивают толстыми ремнями и начинается новый круг ада, сотое, нет, тысячное чувство отчаянья. Но что может сделать маленький ребенок? Просто терпеть. По вене бежит горячая жидкость, она жжет похлеще огня и кажется, что вот-вот можно потерять эту самую руку, что так безжалостно обкалывают. Его выкручивает и он, может быть, и выгнулся бы дугой, да ремни не позволяют. И вдруг на мгновение все меркнет, а потом он снова видит себя. Но уже не так. Он видит чужими глазами, он поднимает чужую руку и сразу же поток информации бьет в него. Хватаясь чужой рукой за стол, он крепко сжимает пальцами края столешницы. Замирает, чтобы не поймали, вслушивается, впитывает как губка информацию. Он не понимает, что происходит, но ведет себя как самая обыкновенная жадина, берет, берет пока есть возможность, больше, еще больше. Открывает глаза, а его уже снимают со стола. — Многообещающий малец. Уже дважды умер и печати смерти сохранил. Это все что он услышал, хотя не понял, что за печати. Время тянется слишком долго, день за днем, час за часом, выливаясь в месяцы. Но Мукуро это не волнует. Он научился смотреть чужими глазами. Хотя у того доктора в голове была поправочка про пулю и полную смерть, но это для полного переселения, а чтобы смотреть чужими глазами, ему можно только царапать и теперь он все знает. Знает про отца, что задолжал боссу, про эксперименты над ним. Шесть путей ада. Еще ни один ребенок не выжил, он первый. Именно поэтому за него так трясутся, как они любят говорить — драгоценный экземпляр. Сегодня доктора сами приходили к ним, испытывать ту самую пулю, о которой он услышал. Дети сидящие полукругом мигом отпрыгнули по дальше, когда один из мужчин, что был сшит по кускам будто кукла, выстрелил в ребенка. Дети кричат, плачут. — Тони!!! — кричит один из перебинтованных мальчишек. Но в ответ лишь тишина. Тот самый Тони, лежит без движения в луже собственной крови, что так стремительно покидает юное тело. Стоящий рядом доктор даже бровью не повел. Ему никто не собирался помогать.  — Эта смесь тоже не удачна, — говорит док.  — Возможно, там было слишком много пороха, — вторит размышлениям лаборант.  — Не суетитесь из-за пустяков ребята, — обращается к разбегающимся детям сшитый мужчина, опуская пистолет. — Разработка нового оружия поможет нам вернуть былую славу. Считайте это честью умереть во имя будущего. — Мы еще не готовы это использовать, — говорит док, наблюдая, как ярко-фиолетовое пламя пожирает ребенка против воли. Эти люди игнорируют крики, и плачь корчащегося парнишки. Они уходят, оставляя после себя догорающий труп, слезы и истерики других детей. Они умирали один за другим, каждый день был для них настоящим адом. Неважно куда они пытались бежать, сколько боролись, у них не было шансов выжить. Мукуро чуток подрос, сантиметр, может два? Этим доктаришкам зачем-то нужно знать, а он безропотно позволяет. Нестрашно, уже совсем не страшно. И когда он оказывается в экспериментальной, когда снова сердце замедлит свой ритм до нуля, он откроет глаза, испугается, зажмурится, обнимая себя руками, вжимая голову в плечи. Рык проносится раскатом, от воя хочется самому завыть, огромные пасти с большими клыками, с них стекают слюни. Это страшно, по настоящему страшно, но Мукуро открывает глаза, ведь убежать в слепую не получится. Он просто букашка, ведь пред ним огромные величественные, опасные животные. Каждый из них хочет его разорвать, пусть и всего лишь на зуб, но убрать наглеца, что вторгся в царство зверей. — Как ты посмел сюда явиться! — Не спеши, он ведь еще детеныш. — Давно к нам не приходил человек — Люди жалкие создания, мы не будем им больше подчиняться. — Я разорву тебя на куски. Мукуро бы сжался в комочек, но там позади огромных лап, в густой ветвистой зелени он видит блики, что-то красивое, притягательное, движется сюда. Это кто-то, грациозно поднимается над его головою со спины. Сердце замирает, а дышать, почти не получается. Он запрокидывает голову назад, а потом и телом оборачивается, оставляя спину открытой для тех, кто хочет разорвать. Ребенок, он сейчас самый настоящий ребенок, большие глаза и немного приоткрытой рот, он смотрит с восхищением и ужасом, его трясет, ему страшно, он понимает, что здесь ему не выжить, он больше не откроет глаза. А в голову лезет последнее желание, ему нестерпимо хочется коснуться великого змея, он делает шаг, замирает, слыша шипение, рык, похрюкивание, кто-то переминается с места на место, кто-то недовольно ходит по кругу. Еще шаг, ему хочется протянуть руку, копыта бьют о землю, поднимая пыль, а чьи-то когти рвут эту самую землю, недовольное сопение. Еще шаг, он прикоснулся к чешуйке, что играет всеми цветами радуги на свету, но все же больше зеленого, а еще змей теплый, он очень теплый. Мукуро передернуло, там, откуда он пришел всегда холодно, он убирает руку, опуская голову, и улыбается, счастливо улыбается. — Как интересно. — Давно такого не было. — Не приемлю! — Я вижу его восьмигранную душу. — Тихо. Животные замолкают, здесь и сейчас происходит становление. — Раньше человек сознательно приходил сюда и делал выбор, получая взамен пророчество. Людей давно не было, они забыли путь к нам, забыли кто мы на самом деле и теперь мы лишь скот и диковинка для них. Что скажешь, змей? — Он другой, здесь был выбор душой, да и мне детеныш симпатичен, — змей опускается чуть ниже, немного расправляя кольца и накидывая их на мальчика, что сжался всем телом. — Детеныш, хочешь, я научу тебя быть хитрым, умным, сильным? — Да. — Я помогу тебе стать сильным, — змей плетет кольца, оплетая ребенка теплом, и детеныш засыпает в объятьях теперь уже учителя. — Мне непонятно какое животное? — Неважно, главное он выжил. — Говорят, мальчик очнулся? — девушка, запыхавшись, вбегает в лабораторию, осматривает ребенка. — Да уж, удивительное дитя, хотя мы его чуть не потеряли, — отвечает док. — В смысле? — Непонимающе смотрит на доктора. — Он уже нес его к контейнерам. — Придурок! Ты чуть не выбросил важнейший экземпляр! — девушка бросается с претензиями к молодому лаборанту, ярко жестикулирую руками. — Но он был мертв. Трое суток это вам не…        Вы растоптали здесь свободу. Нас умирать вы бросили. Какие умные умеете вы корчить лица. Над вашей силой, смеюсь, открыто я. Вам не спастись, я обещаю выжить. Вам не понять, что чувствует дворняга. Я вытерплю, мой клык становится острей и яд все смертоносней. Глазами полными печали, боли, сопровождают вас сегодня. Взамен я вырежу глазу у вас. И Люцифер вас не спасет. Его некоторое время не тревожат, но проверяют работу органов, берут анализы. Следят аки за мышкой в клетке, подохнет али нет? Но кормят его хорошо, даже сменили одежду. Хлыст сменился на пряник. Холодный каменный пол, на прохудившийся матрас и кусок какой-то тряпки. Можно сходить в туалет, по-человечески, а не в уголок камеры, где на тебя смотрят другие. Змей внутри Мукуро шепчет, он не оставляет детеныша одного, он всегда направляет, подсказывает как поступить и что сказать. Он смог уговорить детеныша потерпеть и не бросаться на обидчиков, ведь те могли сделать его сильнее, а за силу всегда надо платить. И даже когда Мукуро снова умирает, змей остается рядом, но молчит, ждет, что скажет детеныш. А Мукуро боязливо оглядывается на мир, в котором оказался. Кровавый, пропитанный болью, отчаяньем и криком. Он уже хочет сделать шаг, но в голове раздается громкое шипение на грани крика. Ему кричат: «Остановись!», Мукуро замирает, оглядывает себя и натыкается взглядом на границы круга. « Это руны, покинешь приделы круга, умрешь!» Мукуро вслушивается в крики, стоны, в хрипы, он слышит сквозь них рык. Всматриваясь во тьму, в потоки крови и грязи, он видит черные тени. Его пробивает дрожь, страх сковывает тело, от него не получается сосредоточиться и призвать оружие, ноги будто бы приросли к земле, когда он видит огромную тень неизвестного ему создания, что медленной, тяжелой поступью подходит к краю рунического круга. Демон огромен и черен, дыхание останавливается, когда смрад тысячей душ достает до него, рычание, переходящее в гулкий хрип бьет по ушам. Он не один! Мукуро чувствует, как его давят количеством, его окружают. Невысокая девушка с непокрытой наготой держит в руках хлыст, с которого уже течет кровь, они улыбаются, они все кружат вокруг него и страшно скалятся, смеясь, рыча обзывая. Кому-то не терпится, и вихрь врывается в круг. Тяжелая поступь огромных нечеловеческих ног покрытых шерстью, длинная лапа резко бьет вперед, но не успевает ухватить наглеца, Мукуро успевает уклониться, почти лечь на камень, уже крепко сжимая древко трезубца. Сердце так быстро бьется, будто кроличье и вот-вот пробьет грудную клетку. Он в отчаянии шепчет, кричит, переходит на шепот, обвиняя змея в обмане, но змей лишь смеется, говоря, что уж лучше честный бой, нежели они накинутся толпой, если он покинет границы круга. Ему страшно, но повернуть назад он не может, он обещал себе что выживет, что сможет увидеть маму. Что станет сильным, чтобы защитить ее, что отомстит миру мафии. Он отомстит, обязательно отомстит, а для этого нужно выжить, нужно стать сильнее, нужно сражаться не на жизнь, а на смерть! Змей внутри детеныша доволен, он поднимает голову, просит призвать и Мукуро активирует третий путь. Сам великий приходит на помощь. Он оберегает ребенка тем, что оплетает рунный круг, чтобы во время боя тот не оступился, иногда он бросается вперед, если противник рядом, но не мешает, его детеныш должен расти, стать сильным и ловким, битвы в царстве демонов этому могут научить лучше всего. Мукуро уходит влево, дышать получается через раз, здешний воздух жжет легкие. Очень больно, но он вскидывает руку вперед вновь и вновь, поднимаясь на ноги, выпрямляя спину и гордо задрав голову, он готовится к очередному броску. Осторожно поднимаясь по каменистому склону, тревожа пепел, что поднимался вверх. Он не боялся оступиться, его ноги, кажется, сами находили надежную опору, несмотря на сильное истощение. В его голове проносятся образы тысячи битв, тысячи демонических ликов. Один смертельно раненый бес издал жуткий вой, падая, он задел рунный круг и стер одним движением границу, став переходным мостом для демонов преисподней. Он же приготовился к смерти, понимая, что ему не справиться с десятками демонов окруживших его. Внезапно, все замерло, демонов, будто отозвали назад. Они так стремительно покидали поле, что Мукуро не сразу понял произошедшие, он еще рвался в бой с последними силами, и сейчас поняв, что врага нет, он делает шаг вперед, опираясь ногой о выступ, останавливая закинутую руку с оружием, замирает. Огромный рогатый демон так громко дышит, будто стоит за плечом. Мукуро оборачивается и находит чудовище с ядовито-желтыми глазами, сидящем на горе людских тел. Он смотрел прямо в него, раздирая изнутри одним лишь своим взглядом. Змей оборачивается кольцами вокруг детеныша, поднимает голову и тянется к вышине кровавого небосвода. Глаза в глаза и демонический оскал, он уступает дорогу, но ведь нужно еще и выход-то найти. Мукуро тяжело дышать, сера забивает легкие, он теряет сознание, падая в гору пепла из тел, сгоревших грешников. Он обессилен и в последний момент его уходящего разума коснется дьявольский смех. — Потрясающе, просто потрясающе! — лабораторные ублюдки носятся с горящими глазами по помещению, что-то записывая, крича и восхищаясь. Мукуро открывает глаза, яркий свет слепит, жмурится, но упорно поднимает веки. Горло раздирает болью, кожа дымится. Все правильно. Ведь вернулся с глубин ада, одолев не одну сотню демонов, но, так и не победив самого сатану. Мукуро старается выйти к пути зверя, услышать своего учителя, но тот не отзывается. Тогда он сам решил заглянуть в животный мир, и реалии его повергли. Огромное тело лежало в тени ветвистых диковинных деревьев. Шкура змея была разодрана, множество следов когтей, кровоточащие раны, сквозь них можно было увидеть кости. Это были не просто царапины, а почти что борозды в теле великого змея. Чешуя потеряла свой блеск, она больше не переливается бликами цветов, слышатся тяжелое дыхание. Мукуро идет вдоль тела, он ищет голову того, кто его приютил, того, кто защитил. Нашел. Змей глядит на него своим огромным желтым глазом, Мукуро ежится, ему кажется, что он всего лишь песчинка. Он подходит ближе, прикасается своей маленькой ладошкой к носу рептилии. Змей выпустит кончик языка, коснется им мальчонки, признавая в нем своего детеныша. Он оставит ему подарок, его клык пронзает плече детеныша, пронзительный крик раздается в округе, а потом тишина. На щеках у Мукуро слезы, но змей его успокаивает. Ребенок придвинется поближе и будет внимательно слушать. Он не увидит, как величественные звери соберутся вокруг них, он не заметит, как начнет засыпать под такой уже родной голос наставника. Но когда он откроет глаза, лунная ночь вступит в права, и будет освящать их, голос наставника будет еще отдаваться в голове детеныша, а сам он будет громко рыдать, стараясь обнять змея, крепче ухватится уже за холодное тело. Мукуро кричит в голос, ему поистине жаль, что это он стал причиной смерти змея. Ведь если бы, если бы не он, то змею не нужно было бы защищать, не нужно было бы сражаться там, в преисподней, для того чтобы вывести мальчонку. Во всем виноват только он. Это он слишком слаб, поэтому не смог защитить мать, он не смог защитить змея, он не может защитить себя. Слезы градом стекают по детским щекам, боль душу раздирает, он не может остановиться, он все еще ребенок. Звери молча опускают головы, а кто-то провожает великого воем, обращая свой прощальный зов к луне. Мукуро открывает глаза, упираясь своим взглядом в грязные стены комнаты, в которую его отнесли. Он старается сдержать поток слез, перестать захлебывается и сбивчиво дышать. Ему удается успокоить себя. Он сжимается в комочек и крепко-крепко до порезов в ладошке он сжимает чешуйку великого змея.        Судьёй из преисподней, себя назвал я. Нет, я не пафосен. Ведь нас судьба досрочно в ад отправила. И вот теперь я чувствую, я стал сильнее. Сегодня, я души ваши красть начну. Мне больше нечего терять. Я слезы выплакал, я детство потерял, и мать я больше не увижу. Учитель умер, оставив лишь пророчество. Быть может… Мукуро растерял счет времени, он выбыл из реальности, его глаза смотрели куда-то внутрь, он находился совсем в ином мире. В мире змей. Это странно, он мог иногда слышать голос наставника, а может, это был лишь отголосок? Шипение вокруг поглощало его, он думал, что если миллионы змеёнышей замолчат, эхо все равно останется и шум стоять в ушах будет еще долго. Он познакомился с детенышами великого змея, с множеством змеек, что шептали ему рассказы, говорили, что он не виноват в смерти змея, что их король сам выбрал свой путь, что он был стар, но велик и мудр. Мукуро слушал, внимал, учился, говорил, но чешуйку все же прятал, прятал у себя на груди. Он пробил ее с помощью кирпича и ржавого гвоздя, сумел оторвать тонкий лоскут и повязать её на шею. Когда-нибудь он сделает лучше. Но сейчас его взгляд вновь фокусируется на убогом мире. Ученые фальшиво улыбаются и протягивают руку. Мукуро ловит себя на мысли, что в их ладони не хватает конфет, так выглядело бы более приторно. Не в первый раз сердце останавливают, не в первый раз он падает. Но вода, что окружает все существо, давит, душит, вздохнуть практически невозможно. Еще чуть-чуть и он захлебнется. Он тянет руки к горлу, держит себя, будто бы душит, боль раздирает, он старается плыть, дергает ногами, но ничего не происходит, он сейчас умрет. «Дыши» Этот голос? «Дыши». И Мукуро опускает руки от горла, на свой страх, будучи уже почти утопленником, он вдыхает, и глаза его расширяются в удивлении. Так не бывает, в воде дышать не возможно. Но его подхватывает волна и стремительно поднимает вверх, будто на фонтане. Он выныривает на поверхность, задыхаясь, и с громким всхлипом делает жадный глоток воздуха. Еще и еще, пока легкие не наполнятся спасением, пока сердце не перестанет бешено стучать. Мукуро поднимет голову к ночному небу, его глаза отразят ночное светило. Его сердце уже не бьется, как трусливый кролик. Он уже спокоен и разглядывает красоту ночного неба, что отражается в воде. Лотосы, что лежат на воде чуть подрагивают от нетерпения. Тонкая мелодия, такая добрая и чувственная, доходит до его ушей. Все нутро будто наполняется от звука, приятный женский голос. Он помнит! Эту песнь ему пела в детстве мама. Тихонько напевала, убаюкивая его, и вот теперь он слышит ее будто наяву. Но это лишь воспоминание, вызванное сладким запахом лотоса, что ярко отражает ночное светило. Эксперимент пройден удачно, он не открывает глаз, его грудь размеренно поднимается. Врачи радуются успеху. Наконец-то! Наконец-то все пути пройдены. И они бы улыбались и радовались дальше, если бы глупый лаборант не сказал, что пора заполучить артефакт в свои руки. Что-то ломается внутри него, он чувствует, как его затягивает тьма. Но не та, что доводит до сумасшествия. Он готов. Артефакт что заменил ему правый глаз, загорается черным пламенем. Он смело идет по коридорам, держа в руках своё оружие. Тихо заходит в лабораторию. Там доктора во всю работают. Одного держат за руку, игнорируя дрожь и слезы, а другого пытают на столе, считывая нужную им информацию, совершенно не обращая внимания на истошные крики боли. Он не думает, просто бьет, пронзает острием в грудь или вспарывает живот. Суматоха устроенная им отвлекает глав врачей.  — Эй!!! Ты что делаешь?! — пока один из докторишков заваливается на бок, захлебываясь своей кровью, другие сбегаются вокруг него, что бы усмирить мальца, кто-то пытается попасть в него шприцем. Только вот…  — Прекрати!!! Он убивает их всех. Двое детей, что наблюдали за местью сейчас сами стоят в страхе, вроде боязливо окидывают взглядом, но в этом же взгляде можно увидеть восхищение и радость. Им уже не важно, что этот мальчик был самым тихим и совершенно ни с кем не разговаривал, не важно, что он стоит посреди трупов и развороченной лаборатории, что он сам весь в крови этих ублюдков. Ведь он, в одиночку разрушил эту убогую жизнь. Не испугался крови, не испугался криков, он просто убивал так, как они убивали его, ни о чем не жалея, хотел отомстить, так как научили.  — Я так и думал, этот мир не стоит ничего. Давайте уничтожим его… — Мукуро оглядывается, прислушивается, сдирает повязку с глаза, что теперь лохмотьями мешала ему. — Вы пойдете со мной? Двое спасенных мальчишек, чувствуют что-то не понятное, но поднимающие их в небо. Они наконец-то смогли вдохнуть полной грудью. Последняя печать заняла своё место, завершая полный путь, заменяя синие на красное, тупое на острое, боль на месть…. Только вот доктора о ней даже и не подозревали. Путь людей достиг в разы быстрее, это оказалось просто.        Я часто дом свой вспоминаю, там где-то плачет мать. Жаль, но судьбу не переписать. Тону в вопросах, но провожая взглядом. Каждый день я видел, как в глазах мальчишек, сквозь надежды, зажигалось пламя ненависти. Спешил добраться. Но остановиться мне пришлось. Только призрак одиночества, не оставлял меня в покое длинными ночами. Мои проблемы кому-то казались мелочами, но не каждому стерпеть это по плечам. Решая идти своим путем, он сбросил балласт в виде двух мальчишек на сердобольную бабушку. Это было просто, пару раз улыбнутся, немного помочь и даже не пришлось использовать трезубец. Тем лучше. Сам Мукуро ушел в поисках цели. Он прятался в узких улочках рынка, искал и наконец-то сумел найти. Он сам выбегает в людный переулок, спотыкаясь перед мужчиной в строгом костюме, падая ему прямо под ноги, смотря испуганными глазами на взрослого, он пятится назад, пятясь назад и снова прячась за коробками.  — Эй, малыш, иди сюда. Не бойся, — мужчина присаживается на корточки, призывая к себе мальчика. — Как тебя зовут?  — Мукуро.  — Моё имя Арканджело. Пойдешь со мной? Я позабочусь о тебе. Для любого уличного ребенка фраза прозвучит двусмысленно, но Мукуро уже знает все об этом человеке. Ему нечего боятся. Имитируя дрожь и испуг, он доверчиво тянется к мужчине. Его радушно принимают в чужой семье. Арканджело, босс семьи, знакомит его с каждым и наказывает защищать и обучать. Некий Ланчия берет на себя заботу о нем. Мукуро видел лишь две мафиозные семьи за свою жизнь. Конечно, они сильно отличаются. Неся корзинку с яблоками, он размышлял над самим существованием мафии. Да, они разные, так же как и люди. Но вот босс этой семьи, тот добродушный мужчина, что уже не в первый раз подбирает сироту с улицы. Слишком похож на Эстранео. От него ждут особых деяний, его хотят привязать к клану посредством долга и чести. Но где он и этот пресловутый долг? А какой чести можно говорить, ведь они убийцы. Да, над детьми не издеваются, опытов не ставят. Но вражескую семью уничтожат, не моргнув и глазом и детей это коснётся, так же как и их родителей. Никто не останется в живых, чтобы не было возможности отомстить или доказать вину. Уверившись в своём решении, ночью он крадется в чужую комнату. Одна царапина и часть мира уже в его руках. Мужчина что оружием стал в его руках, принял его как сына. Но тем проще для него После хорошей посиделки Ланчия наконец-то вернулся домой. Только вот дом это был не его. Семья уже не смогла встретить подколами, смешками, ободряющим похлопывающим жестом по плечу. В этот раз семья его встречает молча, с кровавыми слезами. Никто не остался в живых в доме. Вся охрана была мертва, хранители и его босс. Что подарил для него этот мир. Только он так и не увидел, как за углом стоит улыбающийся малыш. Мукуро использует свою силу на полную, он не останавливается ни перед чем. Злорадствует отчаянью марионетки, что бьется в истерике от потери родных ему людей. Любуется поисками предателя, а после берет под полный контроль, чтобы не убила марионетка себя.        В тумане лжи, в огне беды, мои глаза сулят несчастье. Я демон ваших снов, отчаянья и боли. Я уничтожу вас. Я демон, душа моя не погибнет, не умрет. Я буду возрождаться вновь и вновь. В адское пламя, я души отдам. Вам не понять. Я в Бога не верю, хоть и видел Ад. Изящный разбег, но капкан не заметил. Мукуро возвращается к своим последователям, довольным, чувствующим себя сильнее. Кровавая улыбка дьявола на юном лице, он чувствует себя победителем. Только вот он не заметил слежки. Холодное железо жестоко сдавливает горло, их тянут за собою странные создания. Их лиц не видно, глухой голос давит на разум. Он и не знал, что у мафии есть судья. Ему смешно до коликов. Свой мир, свои законы правила и даже преступники. Он оказался в их числе. Детей закроют в клетке мафиозной, приговор назначив. Они убийцы? А как же те, кто убивает их? Почему детей на цепь сажают, лишая воли, а настоящие убийцы на свободе? Нет. Такой порядок он не приемлет. Бороться будет до конца. Его природное обоняние и правила приличия, что впитал он с молоком от матери, дадут толчок. Своей чарующей речью и вежливым поведением, он притягивает к себе не ординарных личностей со славными способностями. Еще впервые дни в неприступной тюрьме, он решил, что создаст свою банду. И шаг за шагом будет уничтожать, убогий этот мир. Пять лет. За пять лет он научился менять маски, лгать с милой улыбкой на устах. Угрызения совести? Мораль? Перед кем? Перед мафиози? Да не за что! Он так рад, что многие из них уже сидят, осталось лишь столько же посадить или уничтожить. А когда их стравливали в угоду стражам, он пускал всю силу вход. Цеплял, царапал, но не убивал. Так важно было информацией владеть. Кто, какой босс, и какие дела ведет. И как интересно. Сегодня арена была пуста. Противники встретились в подвале, где содержат чуть более сумасшедших, нежели они сами. Это был хороший соперник и, срывая маску за маской, цепляя победу, он проиграл. Мукуро актер что надо и куклам своим свободу дает. Правда не много и только тогда, когда считает нужным. Новая марионетка на коленях пред ним. Сколь свежих новостей он получил. Но одна интереснее всех. Пока еще слабый и юный десятый Вонгола. Эта хорошая цель. Наконец-то он смог найти подходящую куклу для порабощения мира. Командой он своей доволен, балластом не были они. Бежать не трудно было. Они ведь просто дети. Мукуро радуется глупости стражей, коварная ухмылка на лице застыла. Побег легко им дался. Хоть и дорога долгая их ждет, он не остановится. Уже победу предвкушая.        Под ногами моими пепел. Я жажду крови и буду убивать. Карать я стану, виновников судьбы моей. Никто не остановит, с пути не сдвинет. Ничто не изменится, пока я сам кровь не пролью. Я утоплю этот мир в чистом безумии, в море крови. И беспощаден буду к тем, кто встанет на моём пути. Славный небольшой городок встретил его порой весенней. Здесь красиво и воздух чистый, не так душно как в Италии. Глупый ребенок, так удачно попался в руки. Он находит место для себя и своей команды, и пока часть из них собирает информацию, другие ищут Вонголу по старому рейтингу мальчишки. Жаль новый не заполучить, омета глушит, давит. Он мог бы получить, но мальчик ценным ему казался. В его глазах не смог он разглядеть Вонголу, но выяснил, что тот придет за ним. Ведь люди так глупы, они окружают себя людьми, что родными для них становятся. Они будто нити, все прочнее оплетают, сильнее затягивая узы дружбы. И кажется, что если хоть одна порвется, можно и умереть. Только Мукуро верит, что дышать намного легче, если эти нити не горло оплетают, а в руках находятся. Их первая встреча, хороший спектакль. Мукуро сам становится актером. И нескольких минут вполне достаточно. Соперник прост, но есть проблема. Проклятый младенец с ним и вроде бы все карты есть, но джокера не видно.  — Возможно этот ребенок один из аркобалено, — Чикуса неспешно выходит из тени деревьев.  — Скорее всего, так. Но этот малыш не участвует в битве, — Мукуро доволен, настроение победителя. — Давай схватим десятого Вонголу?  — Ты выглядишь счастливым.  — Ну, он более слабый, чем я ожидал. Немного поражен команде. Давай посмотрим, смогут ли они выдержать встречу с ним. Риторический вопрос для победителей. Раньше он думал, что аркобалено это вымысел. Сказки старых мафиози, но не раз он видел странных младенцев в чужих воспоминаниях. И ему нестерпимо хотелось взглянуть, на невероятную игрушку этого мира. Мир для него становился все интересней. То, что могло бы сойти за вымысел, оказалось реальностью. Мукуро был немного удивлен. Его любимую куклу мало того, что победили, так еще и контроль отобрали. Но сила была лишь разовой, мальчишке не одолеть его. А контроль он вернет, обязательно вернет. Они обязательно попадутся в его ловушку.  — Я очень счастлив встретить тебя снова, — Мукуро и вправду счастлив, наконец-то его мечта близка. И выстроив новую сцену, он вновь начинает спектакль.  — Ты?! Ученик из соседней школы. Здесь тебя держат? А Хибари-сан тоже здесь? — Вонгола бежит к нему в руки, прямо как кролик к змее, но почему-то останавливается.  — Пожалуйста, подойди сюда. Я бы хотел узнать тебя получше, Десятый босс Вонголы.  — Что? Откуда ты знаешь? Неужели…  — Все верно. Я настоящий Рокудо Мукуро. Карты раскрыты, сражение плево. Мальчик так прост и убог. Когда он шел за своею мечтой, гонимой желанием мести, он и не думал, что так просто все будет. Перед ним самый настоящий ребенок. Совсем не чета его группе. И не важно, что он уже второй раз снимает его контроль. Только вот о предсказании он вспомнил. Рейтинговый мальчишка, был нужен лишь как приманка. Способности есть у каждого человека. Но вот силы у мальчишки нет. Он не страшится аркобалено, что в стороне стоит и смотрит, как избивают его ученика. Группы таких же детишек, что бегут за ним. Он рассказывает о своей силе, иногда демонстрируя власть над ними. Ему по настоящему смешно, искренне и так хорошо. Вонгола слаб. Иллюзии поддаётся хорошо и змеёнышей его боится. Он открыто смеётся над мальчишкой, играет как кошка с мышкой, наслаждается победой в своих руках. Только вот слишком расслабился. Забыл про джокера. Этот проклятый младенец все же вмешался. Пуля, что оказалась у него в руках, за сотые секунды была выпущена в мальчишку. Мукуро встретил сопротивление.  — Как же это здорово, что я недооценил тебя. Теперь ты самая желанная кукла.  — Как ты можешь? Почему все люди для тебя игрушки? Так нельзя!  — Люди не стоят того, чтобы о них думали по-другому.  — Я не позволю такому как ты… Я… Битва обретает интересный поворот. Раньше Мукуро не видел небесного пламени, а дети, которые были в лаборатории, всегда умирали. Наверно оттого, что небо слабое, так он думал раньше. Но сегодня, он увидел совсем иную сторону. Пламя обжигало, оно было живым, настоящим, таким сильным и притягательным.  — Ты станешь конечной формулой в моей победе. Мукуро счастлив, по-настоящему счастлив и никакой Хибари Кея ему не помеха. Он продолжит свой спектакль за кулисами. Он совершенно равнодушен к своим игрушкам. Ему плевать, что тела могут быть на пределе. Выживут ли его последователи или нет? Какая разница? Главное достичь цели. И ему почти удается. Но этот мальчишка, ведется себя так, как ему рассказывали. Последняя пуля, что успел он стащить из лаборатории, была потрачена зря. Мукуро злится, сражается с силой, парируя, раскручивая древко трезубца. Мальчишка упорен, настроен серьезно. Он бьет его, пламенем ведомым. Мукуро не боится боли. За его жизнь он столько её получил, что уже и не страшно. Хватая Вонголу за руки, бьет его головой, пинает ногами и, разворачивая лицом к себе, толкает на стену, в которую воткнут трезубец. Только вот он проиграл. Вновь оказавшись в тюрьме, Мукуро сразу же готовится к побегу. Он уже успел навестить юного Вонголу через мальчишку, что рядом с ним был на бейсболе. Аркобалено его почувствовал, он улыбался вслед мальчишки, чьё тело захватить успел он.        Нет, я не проиграл. Еще не кончен бой. Но вот пророчество сбылось. И что же остается мне? Какой мне путь сегодня выбрать. Учитель, прав ты был. Но не приемлю глупого мальчишку я. Я сам решу свой путь. Судьбу построю сам. Этот мальчик что-то изменил. Мукуро не готов принять, но понял это в тот момент, когда он спас своих людей. Он лгал, открыто, выставляя подчиненных слабаками. Бежать один решил. Но судья легко его настигли. Безропотно как в детстве, он подчинился. Побег его людей, обошелся ему не дешево. Теперь на нижнем уровне, стеклом он окружен. Дышать немного сложно, а двигаться и вовсе не возможно. Мир обманул его победой, судьба бросает в память прошлое. Он ненавидит аркобалено Солнца. Тот словно смог прочесть его с нуля. «Одному, так одиноко». Слова случайно брошены при встрече, врезались в разум. Ему кошмары сниться стали, он вспоминал тот день, когда от матери его забрали, впервые в жизни видел слезы на её лице, он до сих пор мог слышать крик её, никогда он не забудет этот день, мечтая сильным стать. Да, он тоже умет мечтать. Когда увидел Саваду Тсунаёши, он вспомнил матери слова, о человеке, что в жизни раз появится. И то пророчество. Уйти от воспоминаний так хочется сейчас. Он бродит по мирам. Совсем случайно встретившись с девчонкой полумертвой. Мукуро следит за ней, почти жива, почти мертва. Судьба жестока, так бывает. И раз ему своей не изменить, быть может, ей помочь он сможет. Не мало сил уходит. Иллюзию создать несложно, но поддержать сложнее. Когда его находят, в лицо смеется он. Хотел уйти, сбежать, не дать тому случится. Но отказаться он не смог. Согласен он хранителем мальчишки стать. Себе, не изменяя, сражается он защищая. Угрозами мальчишку осыпая. В глазах, читая понимание.        Страхи, волнение, время которое никогда не вернуть. Обрадовался и испугался. Сбежать сначала я хотел. Не видя этот путь. Отчаянье накрыло с головой. Теперь я понял всё. И путь нашел. Не дам я небу умереть. Кровь потекла тонким ручейком. Мозоли на пальцах и ноги немного ноют. Но от этого не менее приятно. В последнее время слишком тихо стало. Они часто куда-то выезжали. Но когда возвращались, он сразу же уходил на другую базу. Вот поэтому все и болит. Ребячество уже давно прошло. Сам он не видел смерти Тсунаеши, но в воспоминаниях ему было достаточно увидеть себя, чтобы понять, что пророчество все-таки сбылось. Он даже рад. Ему наконец-то спокойно.  — Разверни стопы к верху. И большой палец правой, над левым, — Хибари даже не скрывает тонкую улыбку. Это оказалось не просто, постичь традиции Японии. Но сейчас он словно ребенок. Ему хотелось все познать, научится, попробовать. Правда, когда Хибари заехал ему бамбуковой тростью, за неправильное сейдза, ему хотелось его порвать. Стереть эту высокомерную улыбку учителя с лица. Но пара синяков на его руке, разбитые костяшки и царапина на скуле японца его успокаивали.  — Прокляну.  — Нашел чем удивить, — фырчит хранитель. — Куда ты своих отправил?  — Их забрал Емитсу. На обучение, готовя новую группу.  — Нет.  — Да. И это уже не тебе решать, будущий глава, — Мукуро наглеет. Хибари конечно повзрослел, но вот вывести его из себя все так же просто. Или это только его привилегия?  — Я еще не дал ответа.  — Ты уже согласен.  — Убью, — Хибари улыбается, глаза немного блестят.  — Давай! — бросая вызов, Мукуро собирает туман в своей руке, материализуя трезубец. Наверно в юкате не очень удобно драться, да и седзе потом придется поменять. Но это ничто по сравнению с азартом в крови. Придет время, и быть может, они узнают, кто же из них сильнейшей. А пока он немного отдохнет перед отъездом. Ведь в его жизни осталась еще одна важная встреча, к которой он стремился с самого детства.        Так много времени прошло. Так долго ждал я этой встречи. Не много страшно мне, а вдруг меня ты не узнаешь? Десятки лет нас разделяют. Я столько боли пережил, почти сошел сума. Надеждой жил. И вот он миг настал. Но как мальчишка мнусь я перед дверью. Мама, матушка моя. Я здесь, я преодолел, я отомстил. Так долго к цели шел я и, наконец, достиг.  — Здравствуй, — Мукуро обнимает женщину, что зовется его матерью. Она теперь немного ниже его и волосы у нее собраны в пучке. Платье совсем неново. А морщинок стало слишком много  — Сынок. Ты так вырос. Немного изменился, — мать с грустью смотрит на своего ребенка. Нет, она рада увидеть своего сына, но изменения что произошли с её мальчиком не проходят мимо её взгляда. — Ты бы хоть предупредил. Голодный наверно, — мать сетует на нерадивое дитя, выбирается из объятий и идет неспешно к кухне. Немного шаркая, по ветхому полу.  — Только вот у меня овсянка осталась и пару соевых консервов.  — Почему соевых? Разве ты не получала деньги, что я тебе присылал? — Мукуро удивленно следит за матерью, присаживаясь за стол. Он проводит ладонью по нему. Такой гладкий и старый. Тот самый, за которым он в детстве ножками болтал.  — Получала. Каждый раз откладывала. Они в столе все. Я знала, что это ты, но мне не зачем было их использовать.  — Сменила бы дом. Он ведь нам никогда не нравился.  — Знаешь, я все боялась. А вдруг ты не придешь, вдруг не сможешь найти, — она подходит к сыну, прижимает его к груди, гладит по голове, чуть качаясь, как когда-то, когда он был совсем маленьким. Она знает, её сыну было тяжело. Препятствий не мало преодолел, но стал сильным её мальчик. — Давай, кушай. Вон, смотри какой худой. Мать ставит перед ним тарелку с пресловутой и ненавистной кашей. Но это же мама. И Мукуро улыбнется в ответ, взяв в руки кусок черного хлеба, он насладится домашним ужином.  — Ты останешься?  — Да. Этот момент каждый из них представлял так много раз. Обыгрывая в уме сценарии встречи, вопросы, беседы. Но все проходит слишком спокойно. Может, потому что он слишком поздно пришел и ночь уже крадется. А может, потому что ему двадцать шесть лет и нет уже того восторга. Хотя, трепет в груди немного мешает дышать. Он смотрит на мать, запоминает каждую черточку, да и глаза у неё совсем мокрые. Сам подымится, обнимет её крепко, поцелует в висок и отправит спать. Помоет за собою посуду в ведре, а после выльет и сменит воду. Правда колонка немного шумит, но это дело поправимо, завтра почистит. Теперь можно и отдохнуть. Утром он откроет глаза, всматриваясь в залатанную крышу. Он не любит этот дом, эту крышу. Пыль, что танцует в утренних лучах, проникших через дыры. Но отчего-то так спокойно. Столько лет прошло. А чувство не изменилось.  — Мам, — Мукуро заходит на кухню, но не находит там своей матери. Он возвращается в коридор, заглядывает в её комнату. Его мать еще спит, укрытая одеялом, а поверх шалью. Он прикасается к её плечу, но замирает. Колени немного трясутся, нет, он не заплачет, но отчего-то в груди так больно. Присядет на край кровати, осторожно гладя по плечу. Сейчас он не уверен во времени и как долго сидел с опущенной головой, но вздрогнет, когда его плеча коснется чужая рука. Смотря в эти глаза полные уверенностью и силы, немного возвращается и шаткое состоянии тает, замечая Хибари, что опирается плечом о ветхий косяк.  — Она дождалась тебя.  — Легкая смерть, — вторит ему Мукуро.  — Во сне умирать не больно, — Тсуна чуть крепче сожмет плечо близкого ему человека. Ему нетрудно понять. Хибари ни слова не скажет, но когда они будут выходить из дома, он оставит зарубку на том самом косяке. Там четыре таких же, одна выше другой, а последняя слишком высока. Садясь в машину, Мукуро ненароком вспоминает тот день, когда впервые покинул родительский дом. Когда его силой увезли. Все выглядит настолько фрактально, но в тоже время не так. В этот раз он уезжает навсегда, с дорогим ему человеком. Права была мама. И в отличие от неё, он сумел найти такого человека. Небо, что поймет, не бросит, примет каким есть. Тот, кто спас его тело из заточения, тот, кто спас его душу от одиночества, кто разум спас от сумасшествия. Избавив от способности ненавистной ему. И шуточки Реборна не помеха этой жизни. Главное, что его небо, рядом с ним. И он никогда его не покинет.