Во что верить

Истина не конец, но лишь начало.

₪₪₪

      Максвелл покачал головой:       — Всё это слишком просто, леди Морриган. Я уже привык, что всё всегда идёт как угодно, но только не по плану.       — Вы не совсем правы, Инквизитор, — отвечала ведьма, — Корифей по-прежнему опасен, как и его дракон. Однако теперь я могу справиться с ним. Моя мать… дала мне понять, что это возможно.       Они стояли в практически безлюдном саду Скайхолда. Воздух наполнял терпкий аромат различных растений. Солнце уже клонилось к закату, его последние лучи проникали сквозь кроны окружающих их деревьев. Киран бродил неподалёку, разглядывая цветы.       Да, это был насыщенный день. Толпы красных храмовников в Эмприз-дю-Лион, озлобленная высшая драконица. Ещё и этот странный демон желания из крепости Суледин, который любезно предложил Инквизитору широкий ассортимент девственников и девственниц. Безусловно, предложение было весьма заманчивым. Но они всё же убили Имшэля, хоть и с большим трудом. Потом — долгий путь до Скайхолда, где Максвелл надеялся отдохнуть. Не получилось.       — Тот ещё денёк, а? — Тревелиан усмехнулся, — Не каждый день встречаешь древнюю эльфийскую богиню.       — Я и помыслить о таком не могла, — Морриган покачала головой, — Но матушка всегда умела удивлять, этого у неё не отнимешь. Однако я до сих пор не могу понять, каким образом был активирован Элувиан. Она не могла этого сделать изнутри, да и Киран не имеет такой власти.       — Я уже давно не задаю лишних вопросов, — отвечал Максвелл, — и вам не советую. Ответы чаще всего расстраивают.       — Но вы всё же позволите задать мне один вопрос, Инквизитор? — спросила ведьма.       — Не посмею отказать, леди Морриган, — улыбнулся он.       — Почему вы сами не выпили из Источника? Вместо этого вы позволили сделать это мне, хотя толком не знали ни моих целей, ни намерений.       — Я и до сих пор не знаю их. Но вы далеко не такая, какой хотите казаться. Да и других претендентов не нашлось, насколько вы помните. А я… — он задумался на мгновение, — мне кажется, что в моих руках и так слишком много всего, разве нет? Мне с лихвой хватает Метки, леди Морриган. Я не ищу знания, ответов и власти. Я просто пытаюсь сохранить то, что есть у меня сейчас.       — А моя жажда истины вот к чему привела, — Морриган невесело усмехнулась, — Теперь я до скончания времён привязана к дорогой матушке. Инквизитор… Запомните, что всегда лучше всех властвует тот, кто вовсе не ищет власти.       — Постараюсь не забыть, — Максвелл почтительно поклонился, развернулся и ушёл.       Солнце скрылось, на Скайхолд опустилась вечерняя мгла.       Он покинул сад, войдя в уже успевшие стать родными стены крепости. Пройдя по коридору, увидел Варрика, склонившегося над какими-то бумагами, лежащими на столе.       — Письмо от Хоука. Долго же оно шло! — сказал гном, повернувшись к подошедшему Тревелиану.       — Он всё ещё злится?       — Логейн правда был хорошим человеком, что бы там о нём ни говорили… — Варрик выглядел непривычно опечаленным, — Но Хоук… Он никогда не искал смерти, Инквизитор. Он всё время только и делал что выживал всем на зло.       Максвелл молчал.       — Он больше не злится, — гном немного повеселел, — Хохотунчик никогда не умел долго на кого-то злиться. Пишет, что он в Вейсхаупте… с ним. Я думаю, всё хорошо, Инквизитор.       — Я рад, Варрик. Правда.       Тревелиан похлопал гнома по плечу и направился к лестнице. Лелиана ждала его, хотела о чём-то поговорить. Максвелл поднялся в библиотеку, а затем в воронятню, где чаще всего проводила время Лелиана. Но там её не было.       В комнате царил полумрак, единственным источником света были несколько свечей, горящих на маленьком алтаре в алькове. Инквизитор подошёл ближе и увидел Дориана, сидящего на полу у алтаря. Нет, его он не ожидал увидеть здесь, это точно. Максвелл уже хотел тихо уйти, но тевинтерец заметил его.       Дориан был пьян. Рука его сжимала бутылку с вином, несколько пустых и ещё не выпитых стояло рядом с ним на полу.       — Аматус! — ещё сильнее, чем обычно, растягивая слова, крикнул тевинтерец, — Великий Инквизитор осчастливил меня своим присутствием!       Тревелиан поморщился. Он всегда с трудом терпел пьяного Павуса.       — Ай-ай! — воскликнул тот, чуть не повалившись на спину, звеня пустыми бутылками. Он придвинулся к стене, вытянув вперёд ноги, поднёс к губам бутылку, сделав большой глоток. Несколько тонких тёмно-красных струек потекли по его подбородку и одежде, — А то что-то за последнюю неделю ты и слова мне не сказал!       Да, они уже неделю не разговаривали, после того, как Павус заявил, что отправится в Тевинтер, а Тревелиан ясно дал понять, что не желает его отпускать. За всё это время Максвелл так и не придумал, что сказать. До этого самого момента.       Инквизитор долго смотрел на маленькие капли вина, оставшиеся на губах и подбородке Дориана, вспоминая ночь в Свистящих Пустошах, когда он слизывал с губ тевинтерца остатки терпкого напитка. А потом он спокойно произнёс:       — Я отпускаю тебя, Дориан.

₪₪₪

      — Не гуляй долго, Киран, уже поздно, — сказала Морриган сыну и зашла в их маленькую комнату, окна которой выходили в сад Скайхолда, плотно прикрыв за собой дверь.       Ведьма села за стол, устало вздохнула и опустила голову на сложенные руки. Тихие, едва слышные голоса в голове что-то шептали. Источник подарил ей невероятное по глубине знание, но отобрал покой. Теперь никогда не будет просто Морриган. Будет Морриган и Источник Скорби.       К сожалению, это было не самое страшное последствие событий в Храме Митал. Она совершила страшную ошибку, испив из Источника. Отныне она никогда не будет в безопасности. Но главное, что Киран рядом, и страшные сны ушли.       Неожиданно ведьма почувствовала странный запах: горячий песок, оливковое масло и море. Она открыла глаза и мгновенно поняла, что это уже не Скайхолд. Это была Тень.       Она встала из-за стола и обернулась:       — Ты! — воскликнула она.       — Морриган… — очень тихо произнёс Дайлен Амелл.       Нужно было отдать ей должное, она мгновенно взяла себя в руки. Удивление и испуг исчезли с лица, сменившись спокойствием и лёгкой презрительной улыбкой:       — Я чувствовала, что ты где-то неподалёку. Ты по-прежнему носишь моё кольцо.       — Ношу, — коротко ответил Амелл.       — Тогда, в Храме Митал я тоже что-то почувствовала. Это был ты?       — Не физически, — ответил он, — Воды Источника охранял очень старый магический часовой, который давно заснул. Когда Корифей явился, я разбудил эту магию, чтобы она встала на вашу защиту. Она задержала Корифея всего на мгновение, но этого было достаточно. Сам я не мог появиться, я не могу раскрывать себя раньше времени. Прошу, никому не говори, что я приходил.       — Зачем ты пришёл? — она была по-прежнему очень спокойна.       — Поговорить… — он, напротив, выглядел подавленным и очень слабым, — Избавить от последнего сожаления.       — Я ни о чём не жалею, Страж, — холодно сказала Морриган, — И тебе советую перестать заниматься этим.       Он сделал шаг вперёд.       — Не подходи, — янтарные глаза грозно сверкнули.       Дайлен остановился.       — Ты проникаешь на глубочайший уровень Тени и будишь древнюю эльфийскую магию, чтобы та выиграла для нас время в Храме Митал, — она сложила руки на груди, — Это очень любезно с твоей стороны, что ты продолжаешь снисходительно спасать мир. Я за что-то ещё должна быть благодарна?       — Я не первый раз во всё это вмешиваюсь, если ты об этом, — Амелл запнулся, — Это… это я активировал Элувиан, Морриган.       Ведьма без всякого предупреждения выбросила руку вперёд. Ударная волна отшвырнула Дайлена. Он пролетел через всю комнату и его вдавило в стену. Он даже не попытался защититься, хотя Морриган знала, что если бы он напал на неё, то она бы уже была мертва.       Она медленно шла к нему, не опуская руки. Магия удерживала его в воздухе, придавив к стене.       — Успокойся, — тихо сказал Дайлен.       — И не подумаю! — янтарные глаза горели колючим огнём, — Ты хоть представляешь, что она могла с ним сделать?! Ты теперь с ней, да? Пляшешь под её дудку?       Он промолчал. А она гневно продолжала:       — Если бы я и Инквизитор не пришли вовремя, она бы забрала его у меня! Моего сына…       — Он и мой сын тоже, Морриган.       Рука ведьмы бессильно опустилась, Дайлен свалился на пол. Морриган, опустив плечи, отвернулась. Амелл встал и заговорил ей в спину:       — Я явился к нему во сне… Ты воспитала прекрасного сына, Морриган. Я думал, что мне будет сложно объяснить ему всё, но он прекрасно меня понял. Флемет рано или поздно нашла бы тебя. А когда ты выпила из Источника… это был уже вопрос времени. Но у твоей матери есть сердце. Митал бы никогда не пришла к человеку, лишённому сердца…       — Ты знаешь?.. — она повернулась к нему, её глаза округлились.       — Я узнал это ненамного раньше тебя. Я сказал Кирану, что бабушка будет ждать его на той стороне. И не ошибся, она уже была неподалёку. Я поставил на сердце Флемет и не проиграл: мальчик растопил его, Морриган. В итоге она взяла намного меньше, чем собиралась.       — Она поставила меня перед выбором, — от былого спокойствия ведьмы ничего не осталось, — Либо она забирает Кирана, а я остаюсь в безопасности, либо… Страж, я уже никогда не буду свободна от неё.       Дайлен улыбнулся:       — Нет, Морриган. Флемет потерпела поражение.       — О чём ты?       — Она всегда любила игры, но сегодня проиграла. Я ставил на сердце, а она — на его отсутствие. Теперь вы с Кираном в безопасности.       Наступила тишина.       — Он спрашивал обо мне когда-нибудь до этого, Морриган?       — Конечно, он спрашивал, — она сухо усмехнулась, — я говорила ему, что его отец очень далеко и наверняка занимается чем-нибудь крайне важным и опасным. И, как видишь, я не ошибалась.       — Спасибо, Морриган.       — За что?       Дайлен не ответил на вопрос, сказав вместо этого:       — Флемет собиралась одарить тебя той сущностью, что она хранила долгие годы.       — Она сказала, что душу не вселишь силой, — Морриган заглянула к нему в глаза.       — Флемет не лгала, — Амелл с трудом выдержал взгляд янтарных глаз, — Мы с тобой и не подозревали, о чём действительно было написано в её гримуаре. Сегодня я постарался сделать всё, чтобы этого не случилось. Потому что Митал скоро придётся принести жертву. Я не хотел, чтобы в этот момент Митал была в тебе, ведь вместе с ней не стало бы и тебя. Флемет проиграла, и этот крест ей придётся нести в одиночку. Что говорят тебе голоса, Морриган? Ведь самое главное в обретении истины — это задать правильный вопрос.       Морриган прикрыла глаза, прислушиваясь к Источнику. А потом произнесла:       — ФенʼХарел…       — Он уже очень близко, — тихо сказал Дайлен, — Именно поэтому я не могу помочь в открытую, ведь он где-то рядом. Ни ты, ни я не сможем помешать ему. Вместо твоего тела Флемет взяла часть сущности Древнего Бога, и теперь это всё достанется Ужасному Волку. Но главное — вы с Кираном в безопасности.       — Во что ты ввязался, Страж? — продолжая слушать голоса, спросила потрясённая ведьма.       — Я изо всех сил пытаюсь подготовить мир к тому, что неминуемо случится, Морриган. Защитить тех, кто сыграет важную роль в будущем. На данном этапе важно победить Корифея.       — Флемет… дала мне понять, как я могу сразить его дракона, Страж. Источник открыл для меня сущность. Но я…       — Но ты не можешь принять его форму, Морриган. Поэтому я здесь.       Ведьма наконец открыла глаза и посмотрела на него. Дайлен отвёл взгляд:       — Ты лучше меня знаешь, чем драконы отличаются от людей, Морриган. Они не хранят в себе сожалений. Только избавившись от них, ты сможешь стать им.       Она сжала губы:       — Давай, Серый страж! Просвети меня, о чём же я сожалею? Наставь меня на путь истинный!       — Ты попросила меня остановить то, что между нами происходило, — устало начал он, — а я был очень молод и глуп тогда. И вместо того, чтобы настоять на своём, я выполнил твою просьбу. Мне очень жаль, Морриган…       — Не смей за мой счёт решать собственные проблемы, Страж.       Отвратительный запах, который она ненавидела всем сердцем, ударил в нос: треклятый горячий песок, оливковое масло и море.       — Что это за магия? — вдруг спросила она, — Я чувствую её, она невероятно мощная, но я никогда о таком не слышала…       — Ты о запахе? — Дайлен выглядел смущенным, — Я тоже не имею представления о том, что это такое, Морриган. Возможно, это нечто большее, чем магия.       — Ну, разумеется, — ведьма вздохнула.

₪₪₪

      Крыша форта Драккон. Закат кровавой раной растекается по небу, затянутому смогом, поднимающимся от горящих внизу зданий. Снизу доносятся шум завершающейся битвы, радостные крики людей и испуганный рёв отступающих порождений тьмы.       Морриган очнулась, встала и огляделась. Да, Амелл постарался на славу, от башни практически ничего не осталось. На залитых кровью камнях ведьма увидела тело пронзённого мечом Архидемона. Было очень тихо. Она была первой, кто очнулся. Все остальные, что были на крыше, лежали на земле без сознания, поражённые взрывом.       Да, она знала, что её чары подействовали, но всё равно бросилась искать Дайлена. И вскоре увидела его. Он лежал на спине без чувств, израненный и окровавленный. К нему медленно, не поднимаясь, полз Зевран. Он тоже был ранен. Эльф, несмотря на то, что Амелл оставил его у ворот, в итоге последовал за ними.       — Твой драгоценный Страж жив, ворон, — сказала подошедшая к ним Морриган.       Зевран даже не обернулся. Он приблизился к Дайлену и приложился ухом к его груди. Удостоверившись, что сердце бьётся, он, выдавив из себя облегчённый стон, повалился на спину рядом с Амеллом, нащупав пальцами руку Стража.       — Ритуал сработал, — ведьма посмотрела в глаза эльфа.       — Спасибо, Морриган, — Зевран был непривычно серьёзен.       Она посмотрела на него как-то странно. Он никогда после этого так и не смог объяснить себе этот взгляд. В нём сквозило сожаление, досада, отчаяние, и ещё что-то неуловимое. Нечто большее.       — Если ты разобьёшь ему сердце, эльф, — серьёзно произнесла она, — я выжгу твоё.       А потом, не дождавшись ответа, Морриган развернулась и подошла к самому краю крыши. Раскинула руки, окружённая чёрным дымом. Дым принял форму чёрной птицы. Птица взлетела высоко, размахивая крыльями. Она парила над охваченным огнём городом, а потом исчезла за горизонтом.

₪₪₪

      — Я простила тебя, Дайлен, — она впервые за весь разговор назвала его по имени, — Просто у меня не было возможности сказать тебе это.       — Мы могли когда-нибудь стать теми, кем мы так и не стали? — тихо спросил он.       — Я не знаю, — ответила Морриган, — Но теперь это неважно. Теперь у тебя есть только этот запах. А у меня… а у меня теперь есть крылья.       — Воспользуйся ими, когда придёт время, Морриган, — сказал Дайлен.       Она кивнула. Всё вдруг стало таким простым и понятным. Слова, что они могли сказать друг другу, вдруг утратили смысл. Они больше не нуждались в словах. Он ещё немного посмотрел на неё, а потом молча вышел из комнаты.       Тень исказила и сад Скайхолда, он теперь больше напоминал кладбище. Амелл уже собирался покинуть это место, проснуться и оказаться в Тевинтере. Но его внимание привлёк паренёк в шляпе с огромными полями, сидящий на скамье и болтающий ногами.       — Ты помогаешь людям! — сказал он, — Прямо как я!       — Тебе ведь уже не место здесь, мальчик, — Дайлен улыбнулся, — Каждому — своё. Людям незачем приходить сюда.       — Я больше не чувствую всех так хорошо, как раньше, — невесело проговорил паренёк, — Но зато я вижу столько всего другого!       — Помогай людям как человек. Это самое главное правило, — Амелл подошёл чуть ближе.       — А тебе нужна помощь? — его глаза сверкнули из-под полей шляпы.       — А это ты мне скажи, мальчик.       — Я… — он выглядел удивлённым, — Я не чувствую твоей боли. Вообще не чувствую, будто её и нет.       Дайлен улыбнулся, медленно растворяясь в воздухе.       Он проснулся и, не открывая глаз, протянул руку, нащупав рядом тёплые пальцы Зеврана.

₪₪₪

      Максвелл открыл глаза и выдохнул. Он сидел в кресле, в своей комнате в Скайхолде. Видимо, он не заметил, как задремал.       Нет, это не сон, всё действительно закончилось. Корифей повержен, и Брешь закрыта. Это случилось всего несколько часов назад.       За окном светили звёзды, доносился запах костров и весёлые голоса. Люди праздновали победу. Каково это, посмотреть на небо и понять, что раны больше нет?       Тревелиан не знал, каково это. По правде говоря, его это и не интересовало. «Вестник Андрасте!» — кричали люди за окном. Что они знают о Вестнике Андрасте? Подозревают ли они, насколько этот Вестник не хотел становиться Вестником? Думают ли о том, что Вестник Андрасте не задумываясь променял бы всю свою власть и Инквизицию на один единственный шанс всё исправить? Знают ли они о том, что их Вестник вообще не верит в существование Андрасте?       «Возможно, я ошибался, — подумал Инквизитор, — Может быть Андрасте существует именно потому что в неё верят?».       Несколько часов назад он отправил Корифея в самую глубочайшую Тень, закрыв Брешь раз и навсегда. Несколько часов назад Солас обнаружил сломанную сферу и пропал после этого. Несколько часов назад они вернулись в Скайхолд, встреченные ревом и аплодисментами. Его хлопали по спине, ему пожимали руки, что-то кричали.       И вот теперь он здесь, спрятавшийся в своей комнате, проснувшийся и осознавший, что всё закончилось. Корифея больше нет. А это значит, что Дориану Павусу пора возвращаться в Империю.       Максвелл помотал головой. Зачем теперь об этом думать? Он сказал тевинтерцу правду тогда в воронятне у маленького алтаря Андрасте. К чему удерживать человека, который хочет уйти?       «Не думал, что мой эгоизм может достигать таких размеров», — сказал себе Тревелиан. Да, его посетила невероятная по масштабам эгоизма мысль: лучше бы Корифей остался в живых, а небо по-прежнему разрывалось на части. Тогда Дориан оставался бы здесь.       Максвелл услышал, как дверь его комнаты открылась. По ступеням кто-то поднимался. Инквизитор приподнялся в кресле, а потом снова сел, не сдержав разочарованного стона. Нет, это был не Дориан.       — Цветик мой, — Вивьен как всегда была очаровательна и грациозна, — вам пора спускаться. Все ждут только вас.       — А меня ли они ждут, мадам де Фер? — Тревелиан невесело усмехнулся, — Или Вестника Андрасте?       Чародейка подошла к нему, присела рядом и улыбнулась:       — Ну, разумеется, они ждут Вестника Андрасте. Вы им ни к чему, мой милый. Им нужен Инквизитор.       Он хотел что-то сказать, но она жестом остановила его. Он тут же умолк, словно послушный ребёнок перед строгой матушкой.       — Оставьте Максвелла Тревелиана в этой комнате, Инквизитор, — по-прежнему улыбаясь, сказала Вивьен, — Максвелл Тревелиан вам сейчас только помешает. Возьмите Инквизитора и отправляйтесь получать почести и лучезарно улыбаться, не подводите меня. Солнышко Жозефина очень постаралась, устраивая этот праздник. Если вы не придёте, то, боюсь, наша леди посол убьёт вас, мой дорогой.

₪₪₪

      Инквизитор устало опустился на стул. Схватил с ломившегося от угощений стола первый попавшийся кубок и залпом осушил его. А потом выплюнул содержимое, хватаясь за горло. Раздался громогласный, напоминающий рёв дракона смех:       — Это был мой бокал, босс! — Железный Бык ударил огромным кулаком по столу, продолжая хохотать.       Они сидели в тронном зале Скайхолда. Повинуясь суровой рекомендации Вивьен, Максвелл спустился вниз и около получаса принимал поздравления от знатных особ, послов и прочих. Наконец высокопоставленные гости ушли, мягко выпровоженные Лелианой (Тревелиан был ей особенно благодарен за это), и в зале остались только самые близкие и родные люди.       Со слезящимися глазами Максвелл выдавил из себя:       — Жозефина вообще в курсе, что ты протащил на праздник своё пойло, Бык?       — Ты удивишься, — кунари лукаво подмигнул, — Но она сама меня об этом попросила! Сказала что-то вроде того, что орлесианцы с большим интересом относятся ко всему новому и неизведанному.       — Видел бы ты их лица, — подхватила сидевшая напротив Сэра, — Я думала, они обосрутся!       Эльфийка захихикала, осушив свой стакан. Бык последовал её примеру, толкнув ногой уже успевшего опьянеть Крэма. Тот не шелохнулся, по-прежнему лёжа лицом на столе. Максвелл не мог не улыбаться в этот момент.       — Как ты можешь это пить, Сэра? — в притворном ужасе спросил он.       — У меня есть повод — ответила она, — Я пью за инквизиторские печеньки! По-моему, неплохо испеклись, как считаешь?       Тревелиан кивнул и осмотрелся. Он увидел Блэкволла, о чем-то беседующего с Дагной на другом конце стола. Веснушчатая гномка прямо-таки по-девчоночьи хихикала. Он увидел Варрика и Кассандру, сидящих рядом. Гном что-то расказывал, а Искательница смеялась. Было очень непривычно видеть её такой раскрепощённой, без доспехов и грозного сосредоточенного взгляда. Вместе с ней хохотал и Каллен, уже успевший выпить лишнего. Часть кунарийского напитка, всё-таки проникшего в организм Максвелла, согревала его изнутри.       — Как бы Варрик не склонил нашего командира к очередной партии в «Порочную добродетель», — усмехнулась проходящая мимо Вивьен, — Будет очень неловко.       Чародейка наклонилась и тихо сказала на ухо Максвеллу:       — Я горжусь вами, дорогуша. Наслаждайтесь вечером.       Мадам де Фер покинула тронный зал вслед за высокопоставленными гостями. Провожая её взглядом, Максвелл увидел Лелиану и Дориана, тихо переговаривающихся о чём-то. Тевинтерец сжимал в руках бокал, но не прикладывался к нему. Это было странно для него, ведь обычно он не упускал подобных возможностей. Лелиана что-то говорила, а он слушал, опустив голову.       Тревелиан выругался про себя и встал из-за стола, направившись к сидевшему в одиночестве Коулу. Он сидел на краю стола, болтая ногами и глазея по сторонам.       — Вы уже давно не делаете странных вещей, — сказал он подошедшему Инквизитору, — Это неправильно, ведь так?       — Я не знаю, Коул, — Максвелл присел рядом, — Ты можешь сказать мне, о чём он думает?       — Нет, — спокойно ответил Коул, — не могу.       — Ты теперь не можешь чувствовать других?       — Нет-нет, могу, — паренёк задумался на мгновение, — Но я… но я не хочу. Это очень плохо?       Только сейчас Тревелиан понял, что голос Коула больше не был холодным и потусторонним. Рядом с ним сидел самый обычный паренёк. Немного странный и задумчивый, но всё же обычный.       — Ты не представляешь, насколько это хорошо, Коул, — сказал Максвелл.       Инквизитор направился к Жозефине, лихорадочно осматривающей тронный зал.       — Хватит суетиться, Жози, — Максвелл улыбнулся, — Ничего не случится, если ты хоть ненадолго присоединишься к празднованию.       Леди посол посмотрела на него так, словно он сказал что-то чрезвычайно глупое. Тревелиан рассмеялся.       — Я рада, что тебе всё нравится, — сказала Жозефина, — И что ты смеёшься, Макс. Ради этого стоило повозиться.       — Ты всё прекрасно устроила, Жози. Спасибо тебе. Не только за праздник. Вообще за всё, — он, чуть понизив голос, спросил, — Когда это они успели так сдружиться?       — Понятия не имею, Макс…       — Брось, Жози, вы же с Лелианой подруги. Неужели… — Максвелл запнулся, — Ладно, неважно… Я отпустил его.       — А он? — Жозефина посмотрела Тревелиану в глаза.       — Я не знаю. Он был пьян, Жози. Может быть и не помнит этого разговора, если это вообще можно назвать разговором.       Она сочувственно улыбнулась.       — Не говори ничего, — Максвелл опустил голову, — Я просто попытался его понять. Знаешь, мне кажется, что дело тут вовсе не в Тевинтере, древних эльфах и прочей хрени — всё это просто удобный предлог. Мне кажется, он боится, Жози. Он попросту боится ответственности и будущего. Я думаю, он никогда не позволял себе сблизиться с кем-то по-настоящему и не собирается делать этого сейчас. Ёбаный трус.       — Кассандра сказала, что он был очень напуган, когда тебя не могли найти после последней битвы, — тихо сказала она, — Он носился по развалинам и искал тебя.       — Разумеется, он был напуган, — Максвелл покачал головой, — как и десятки других людей. Меня все искали и все за меня боялись. Тут нет ничего особенного, Жози.       Их отвлекла вдруг заигравшая печальная музыка. Инквизитор обернулся и увидел Лелиану, стоящую в центре тронного зала и перебирающую пальцами струны лютни. Все, кто был здесь, резко замолчали, поражённые увиденным. Все они слышали, что Лелиана прекрасно умеет петь. Но её пения уже давно никто не слышал, она раз и навсегда пообещала себе, что больше никогда не запоёт. Но сегодня она почему-то запела. Её слова, сливаясь с тонким голосом лютни, наполняли зал, эхом разносились по нему, обволакивая каждого, кто слушал. Она пела на незнакомом эльфийском языке, но Максвелл готов был поклясться, что понимал каждое слово.

Hahren na melana sahlin. Emma ir abelas. [Старший, твоё время пришло. Сегодня душа моя скорбью полна.] Souverʼinan isala hamin, vhenan him dorʼfelas. [Глазам уставшим нужен покой, сердце увядшее бьётся всё реже.] In uthenera na revas. [Свобода — во сне наяву.] Vir sulahnʼnehn, [Мы поём, веселясь,] Vir dirthera, [Мы рассказываем истории,] Vir samahl la numin. [Мы смеёмся и плачем.] Vir lath saʼvunin. [Мы любим друг друга — ещё один день.]

      Музыка стихла, оборвавшись на высокой ноте. Лелиана, ничего не говоря, развернулась и покинула тронный зал. Какое-то время все молчали, не смея нарушить наступившей тишины. А потом снова заговорили, продолжили смеяться и шуметь. Но в воздухе будто по-прежнему висели последние слова Лелианы. Казалось, что древняя песнь никогда не затихнет: «Vir lath saʼvunin».       Жозефина хотела что-то сказать, но Максвелл перебил её:       — Извини, но я правда очень устал сегодня. Не каждый день закрываешь дырки в небе, как никак. Надеюсь, ты не разозлишься, если я пойду к себе. Ты не представляешь, как я мало спал за последнее время.       — Конечно, Макс — она попыталась улыбнуться, — Иди и выспись хорошенько.       Он чмокнул её в щёку, а она растерянно потрепала его по волосам.       Максвелл уже подходил к двери, ведущей в верхние покои, когда услышал голос позади:       — Аматус…       Пол стремительно полетел у Тревелиана из-под ног. Глубоко вздохнув, он обернулся. Дориан стоял перед ним, сложив руки за спиной. Он выглядел непривычно растерянным. И абсолютно трезвым, что немало удивило Инквизитора.       — Дориан, ты… — начал Максвелл.       — Молчи, — тевинтерец подошёл к нему и обнял его.       Нет, Дориан Павус никогда в жизни не обнимал так никого. Он никогда не обнимал так и Максвелла за всё это время. Это были судорожные, но очень крепкие объятия человека, который будто боялся, что через секунду мир вокруг них перестанет существовать. Такой человек, уверенный, что всё вот-вот рухнет, вкладывает в свои объятия всё, что имеет.       Подбородок Дориана лежал на плече Максвелла. Тот не смог не обнять тевинтерца в ответ, это было выше его сил. Убивать драконов было намного легче. Дориан не разжимал рук, сцепленных на шее Тревелиана. Максвелл чувствовал своей щекой тёплую и мягкую щёку тевинтерца, чувствовал его горячее, спокойное и ровное дыхание. Если бы у Инквизитора потом спросили о том, сколько длились эти объятия, он не смог бы ответить. Минуту, десять, час, вечность?       — Аматус, — повторил Дориан и отстранился.       Максвелл снова попытался что-то сказать, но палец Павуса аккуратно коснулся его губ. А потом Дориан взял его за руку, толкнув дверь перед ним. Они молча поднимались по лестнице, тевинтерец ни на мгновение не отпускал его руки. Они зашли в инквизиторскую комнату, дверь захлопнулась за ними.       За окном медленно поднималось солнце, окрашивая сияющее от недавно исчезнувшей Бреши небо в кровавые тона. Через несколько мгновений наступит рассвет.       Да, Максвеллу снова не удалось выспаться, потому что этой ночью они любили друг друга так, как не любили никогда. Тревелиан не подозревал, что тевинтерец мог быть таким нежным и спокойным. И Инквизитор вкладывал в каждый поцелуй, в каждое своё движение всё то, что так и не было сказано этой ночью. А не было сказано очень многое.       Истина скрывалась в их молчании. А само молчание стало началом чего-то нового.       Да, они так и не произнесли ни слова. Зачем нужны слова, если завтра мир снова может взлететь на воздух? Максвелл не знал, обнаружит ли он с собой рядом тевинтерца завтра утром, проснувшись, или тот уже будет на полпути в великую и древнюю Империю Тевинтер. Ведь это могла быть их последняя, прощальная ночь.       Но в один очень особенный, сокровенный момент, когда Дориан без тени страха и сожаления смотрел в его глаза, лёжа рядом, Максвелл поверил в то, что, возможно, он проснётся завтра утром, а тевинтерец будет всё так же лежать рядом и не покинет его, что Дориан никогда никуда не уйдёт.       Ведь по-настоящему существует только то, во что ты веришь?