Пока цветёт сакура.

Хибари Кёя... Очень интересно... Что же это за человек, самый сильный в Намимори? Что же это за человек, что номер один в Намимори? Какой он? Какая у него техника? Какое оружие? Кто же этот человек, который будет развлекать Мукуро, пока не придет Савада и не преподнесёт ему свое тело на блюдечке? Какой? Какой? Какой? Высокий или низкий? Одна лишь нечеловеческая сила или еще и мозги есть? Накаченный, или такой же как и сам иллюзионист - хрупкий снаружи и титан внутри? Какой возраст? Какой словарный запас? Сразу же покажет свою злость из-за череды нападении? Как долго его можно будет избивать и мучить? Когда он начнет молить о пощаде и начнет ли? Какой максимальный болевой порог у этой очередной игрушки? Как много вопросов и как сильно хочется получить на них ответы! Рокудо умел ждать, умел терпеть, умел усмирять свои желания, чтобы потом сполна насладиться игрой, позволить эмоциям захлестнуть себя, насладиться победой. Так ведь куда интереснее, так мир перестает быть серым и окрашивается в багряные цвета крови. Вот и сейчас он, спокойно развалившись на диване, ждал, когда же придет этот номер один из рейтингa Футы. Ведь номер три смог победить Чикусу, а номер один должен быть еще лучше, ещё сильнее. Очень мало тех, кто может его развлечь по-настоящему, вот и приходится искать хоть какую-то замену настоящим битвам. Хитрая ухмылка, больше похожая на оскал демона, легкое покалывание в кончиках пальцев и дикое желание дождаться своё развлечение. А жертва придет, в этом не было сомнений, жертва будет злая, наглая и попытается убить - в этом тоже не было сомнений. Жертва будет поставлена на колени и умрет, иначе быть не может, иначе будет не то, иначе будет неинтересно. Замучить до смерти и стереть с лица земли, ну, а что еще делать с этим куском мяса, пусть и первым по силе в рейтинге мелкого пацаненка? Правильно: поиграть и выпотрошить, ведь на большее этих бесполезных людей не хватает. «Ненавижу. Не позволю. Камикорос. Позвоночник выдерну и на нём же этих травоядных повешу. Изобью до смерти. Покуситься на Намимори. Недозволенно. Забью до смерти, уничтожу. Забью до смерти этих ущербных тварей. Переломаю все кости, конечности выдерну и в глотку затолкаю. Ненавижу» - в предвкушении расправы над нарушителями дикий оскал не сходил с лица девушки, а мысли роем вертелись в голове, заставляя крепко сжимать кулаки, поудобнее перехватывать тонфы и стремительно идти, желая лишь одного – забить до смерти. Нарушить порядок в тихом и спокойном Намимори, избить жителей города... Ей можно, но не кому-нибудь другому, а значит долгая и мучительная смерть этим тварям, что даже так не достойны называться. Просто убить этих мразей, что посмели покуситься на её город. Не обращая ни на что внимания, девушка идет вперед. Злоба, скованная холодной яростью и садистскими планами окутывает тонкую фигуру, кажется, что недовольство главы дисциплинарного комитета материально, кажется, что оно разрушает, подавляет все вокруг, кажется, что даже пыль на полу сжалась от страха. Все должны бояться, а кто имеет что-то против, пусть умрёт. Травоядных не жалко, травоядных надо забивать до смерти, особенно, если они посмели разинуть пасть на её город. Не важно кто, не важно зачем и почему. Просто камикорос. Просто забить до смерти, чтобы эта гнида знала, как нарушать дисциплину в Намимори. Кокуе-Ленд не нравится рассерженной девушке, хотя это отличное место для кончины этой твари, для кончины этих тварей. Мусорная яма - самое то. Тихие шаги, больше похожие на завывания ветра в каком-нибудь склепе, по грязному полу извещают о появлении номера один. Противник будет худощавым и не самым высоким. Иллюзионист не видит, но чувствует. Рокудо чувствует его, чувствует его ярость и злость, чувствует просто не человеческое желание убить и не может не упиваться чужими эмоциями. Оставленные внизу люди даже не задели Хибари и это прекрасно. Эта игра должна быть интересной. В комнате темно, а воздух затхл, повсюду пыль и грязь, рваные шторы почти скрывают солнечный свет, везде валяется мусор, мебель выглядит еще хуже, чем та, что выброшена на помойку, а в центре задрипанный диван и хилое травоядное с наглой улыбкой. Его скрывает тень, видны лишь контуры. Не важно кто, просто уничтожить. Забить до смерти. Ладони поудобнее перехватывают такие привычные и любимые тонфа, металл уже давно нагрелся и это лишь подгоняет невероятное желание забить это травоядное. Чтобы только кровавое месиво осталось, чтобы кости перемолотились в пыль, чтобы предсмертные всхлипы и стоны звучали. Забить до смерти, и с чувством выполненного долга пойти в любимую школу. Шаг, другой, третий. С каждым мгновением они всё громче, а чужие эмоции всё слаще и вот в дверном проёме появляется номер один. Серебристые глаза полные бешенства, ненависти, ярости, злости, презрения и желания убивать. В расплавленном серебре можно утонуть - так много всего в одних глазах, и это радует. Это будет весело. Но полный анализ игрушки сознание выдаёт лишь пару мгновений спустя. Девушка. Де-вуш-ка… Иллюзионист очень удивлён, такого поворота событий он ни как не ожидал. Но как бы там ни было, удивление носит приятный характер. Де-вуш-ка… Номер один – девушка и взбешённая, желающая убивать, желающая его крови. Белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, невзирая на жару, юбка прямая и чуть выше колена, не такая, как носят обычные школьницы в этой стране и красная повязка на левой руке. Милое личико с чуть вздёрнутым носиком, тонкими губами, что сейчас презрительно изогнуты и раскосые, как у всех японцев, серые глаза. Необычные глаза, цвета расплавленного серебра, такого Мукуро раньше ни у кого не встречал, но не ему, с его-то глазами, придираться к другим. Девушка. Номер один. Хибари Кёя, человек, чья ярость, так и плещется, желая вырваться наружу и уничтожить всё вокруг. Она обжигает ненавистью и призрением, обжигает своей надменностью и абсолютной уверенностью. Уже дико хочется её сломать, хочется наброситься и выбить из аккуратного ротика предсмертные стоны и всхлипы. Как же интересно! - Потребовалось время, чтобы вас найти, – Кёя плавным движением убирает с лица прядь длинных волос. - Ты главарь нарушителей? - Ку-фу-фу, что-то типа того, – если раньше Рокудо был спокоен, то сейчас его перетряхивало от нетерпения. – В будущем мы создадим новый порядок в твоём городе, - игра становится намного интереснее, чем он предполагал. Эта жертва будоражит одним надменным взглядом, эту жертву хочется больше чем всех предыдущих вместе взятых. -Ты, наверное, дурак. Намимори не нуждается в двух порядках, – шипит девушка и чуть кривиться. -Несомненно, я полностью с тобой согласен, Кёя-тян. Теперь я вступил во владения, и ты больше не нужна. - Этого не произойдёт, – надменно выплёвывает девушка, и палки в её руках чуть изменяют форму. Кажется, из них вылезли шипы, но это не важно. – Прямо здесь, прямо сейчас я забью тебя до смерти. - Ты желаешь умереть на этом месте? – девушка, примеряясь, вертит в руках тонфа. Кёе совсем не нравится это бесполезное травоядное, не нравится, что он до сих пор не встал с дивана. Пф… Пустая, необоснованная самодостаточность - Ку-фу-фу, что за интересные вещи ты говоришь? – всё так же гадко улыбаясь, отвечает нарушитель, ни как, не реагируя на приближение главы дисциплинарного комитета. – Я сижу, потому что мне нет нужды подыматься. Надоело. Отвратительно. Это глупое травоядное слишком противное. Хватит с ним трепаться, надо забить до смерти. - Не надо больше разговоров, – Хибари рычит, ей хочется убивать. - Как угодно. Просто если ты не скажешь, что-то сейчас, ты больше никогда не сможешь сделать это снова, – почти пропел. Угрожает. Как глупо и утомительно. Пора с этим заканчивать. Девушка бьёт. Наносит удар, но не чувствует сопротивления, тонфы рассекают лишь воздух. Там, где был диван с травоядным, сейчас лишь пустое место. Это не правильно, это не возможно, она не могла промазать. - Привет, я уже здесь, – раздаётся сбоку. Не задела. Такого не бывает. У девушки начинает шуметь в голове, а тело не хочет её слушаться. Такого тоже не бывает. Разве, что возле сакуры. В этом заброшенном и разрушенном здании нет цветущей сакуры, но почему-то все равно всё хуже и хуже, а мир уходит из-под ног. - Цветы для прекрасной дамы прямо из-за границы, – парень не может сдержать смех, а Кёе всё сложнее держать равновесие. – Ку-фу-фу, тебе и, правда, плохо рядом с ней, да? Хибари хочется материться, но вместо этого она становиться в боевую стойку. Не важно как, она просто забьёт его до смерти. Не важно, что нигде не видно этих треклятых цветов, не важно, откуда вообще взялось это недомогание и чем оно вызвано. Просто камикорос. - Хм? У тебя выступил пот? Что-то не так, Кёя-тян? - Заткнись, – совсем не важно. Одна капля возле виска ничего не решает. - Я всего лишь волнуюсь о тебе, и всё, – потирая руки говорит это травоядное, - Давай начнём. Возьми себя в руки рядом с сакурой… - Возьми себя в руки рядом с сакурой… - с издёвкой предлагает Рокудо, хоть самого чуть перетряхивает от нетерпения. Она такая забавная, такая милая, такая агрессивная, такая дикая, такая хрупкая. Так и хочется сломать. С последним словом иллюзиониста на закопченном потолке появляются сотни веток с цветущей сакурой. Белые, нежно розовые, коралловые цветы. Большие гроздья цветов, источающие нежный, почти приторно сладкий, запах. Девушка вздрагивает, а серебристые глаза удивлённо распахиваются, в них плещется непонимание, недоверие. Отрицай реальность, бывший номер один в Намимори. Кёя оглядывается по сторонам, не веря себе смотрит на потолок, а капельки пота бегут по перекошенному от злобы лицу. Мукуро не может сдержать радостной ухмылки, так мила и интересна эта девушка, что пару минут назад готова была его убить, а сейчас сама стала беспомощной жертвой. С потолка падают нежно розовые лепестки: они устилают пол, пряча под собой его грязь, чудесный аромат перекрывает затхлый воздух, заставляя сознание помутнеть. Лепестки кружатся в воздухе, словно танцуя неведомый танец. Хибари Кёе к лицу сакура, на её фоне она такая нежная и трепетная, а запутавшиеся в чёрных волосах цветы кажутся украшением. Так, по крайне мере решил иллюзионист. - Ку-фу-фу, ты так прекрасна в своём бессилии, – Рокудо всё же встаёт с дивана. - Я так хочу тебя сломать! - Забью до смерти, - уверенно заявляет девушка, но всё равно вздрагивает каждый раз, когда хрупкие лепестки касаются её. Мукуро видит, что она старается дышать как можно реже, не позволяя сладкому запаху терзать свои лёгкие, но это не спасает. Её изрядно, словно опьяневшую, шатает, а глаза мутнеют, хоть и смотрят всё с той же злобой и презрением. - Ку-фу-фу, ты даже пальцем не сможешь пошевелить, Кёёяяя-тяяян, - с издёвкой произносит парень, подойдя вплотную. Для человека больного сакуракурой удар был невероятно сильным, но резкий выпад не составило труда остановить. Номер один слишком слаб. Мукуро перехватывает тонфы и, выдернув их из ослабевших рук, произносит: - Тебе они больше не понадобятся, - один из лепестков падает ей прямо на нос и Кея смешно морщится, трясёт головой и всё это с невероятно серьёзным, злым лицом. Рокудо нравится эта девушка, а потому он решает, что больше не стоит откладывать запланированную игру и так всё слишком затянулось. Удар в живот выводит Кёю из равновесия, она отлетает на несколько шагов, но так и не потеряла равновесия. Тихий стон сорвавшийся с её губ не может не радовать, Рокудо хватает девушку за волосы и прикладывает об стену, бьет не жалея силы, мечтая, чтобы её голова развалилась на части. У Хибари мягкие, шелковистые волосы, их приятно касаться. А ещё приятнее ударить с ноги и смотреть, как она летит через всю комнату, а потом с громким грохотом падает на кучу досок. Возможно,эти доски проткнут её на сквозь. Девушка не стонет от боли, а лишь морщится и обещает убить. Это забавно, но ещё забавнее тонкие струйки крови, что текут из разбитых носа и лба. Алая кровь красиво смотрится на белом лице, ещё лучше, чем цветы сакуры в чёрных волосах и это не может скрыть даже сумрак в помещении. Сплёвывая кровь на пол, Кёя пошатываясь, пытается встать. Руки её не слушаются, ноги дрожат и подкашиваются, но она всё равно встаёт, хоть и с третьей попытки. Мукуро нравится за этим наблюдать, кончики пальцев подрагивают от удовольствия, а сердце сжимается от восторга. Хибари идёт к своему оружию, не обращая внимания на издевательский смех и не прекращающие падать цветы сакуры. У неё даже получается не вздрагивать, когда цветы своими прикосновениями опаляют её нежную кожу. Просто прекрасно! Девушка не успевает подобрать своё бесполезное оружие, как иллюзионист откидывает железяки и наступает ей на руку. Небольшой каблук от щегольских туфлей, раздирая кожу, вдавливает ладонь в пол; тонкие, побелевшие от боли, пальцы неестественно выкручиваются, но это не надолго. Иллюзионист начинает отбивать какой-то не замысловатый мотивчик и, притопывая, каждый раз наступает девушке на пальцы. Слышно как хрустят кости, но глава дисциплинарного комитета не произносит ни звука. Мукуро так увлекся своей игрой, что пропустил удар в живот. - Ку-фу-фу, Какая же ты жестокая, Кёя, - парень смеётся, гулкое эхо разносит звуки по всей комнате, а после плавно вкручивает в мозг девушке. Рокудо картинно вскидывает руку вверх и сотни лепестков сакуры скручиваются в тонкие иглы, но продолжают так же плавно, в чудесном танце, опускаться на пол. Не переставая улыбаться, парень зачерпывает горсть игл и, поднеся её к лицу, дует. - Камикорос… - отчётливо произносит девушка, чуть успевая закрыть лицо руками. Раскалённый металл впивается голову, он пронизывает всё тело, каждый его участок, дикая боль разрывает на части. Неизвестно откуда появившиеся цветы превратились в иглы, пронзают тело и приносят боль, словно раскаленный металл – в это сложно поверить. Но ведь так жжется, очень сильно жжётся, такую боль нельзя выдумать, а кровь, текущая из ран, её отвратительный запах, раздражают до зубного скрежета, но скрипеть зубами больно, возможно иглы попали и в рот. Мир плывёт и кружится, хочется упасть и забыться, но ещё больше хочется забить это уёбищное травоядное и нашпиговать его этой проклятой сакурой, так, чтобы из каждой дырки лезла вперемешку с выпущенными кишками. Но главное не убирать руки от лица – глаза слишком важная часть тела, а что придёт на ум этому травоядному не известно. В следующее мгновение Кёя не может сдержать крика, а Мукуро счастливой усмешки – скрученная сакура пригвоздила девушку к стене. На этот раз Мукуро захотелось чего-нибудь побольше и потому листья стали гвоздями. Длинными, немного неровными, и с большими шляпками гвоздями. Они пронзили в нескольких местах маленькие уши, задели шею, пробили насквозь правое плечо, ладонь и каждый палец, разодрали ноги, с двух сторон задели живот и бёдра, порвав юбку. Хибари кричит, пытается закинуть назад голову, но у неё ничего не получается, она делает себе только больнее. Всхлипы вырываются из её горла, а в следующую секунду она прокусывает губу, лишь бы не кричать. Мукуро перетряхивает от увиденного, он не может поверить, что эта игра на столько прекрасна, а жертва так обворожительна и притягательна. Он и представить себе не мог, что распятый, истекающий кровью номер один, после всего будет смотреть на него с таким презрением и ненавистью. Удар в челюсть, а потом с ноги по рёбрам, в живот, ударить одновременно по коленке и локтю, выводя из строя нервные окончания. Удар за ударом, бить наотмашь, точечно парализовать нервы и с детски восторгом наблюдать, как из закушенных губок течёт кровь, размазывается по подбородку, но ни единого жалобного стона она не проронила, продолжая с ненавистью смотреть на иллюзиониста. Сакура исчезает, а в следующее мгновение девушка получает в очередной раз с ноги в живот и, падая на пол, безвольно катится, зарываясь в огромные кучи сакуры. - Я видел много равных тебе по уровню, и каждый раз я их хоронил, - ликуя, произносит Рокудо. А как же тут не ликовать, когда номер один весь окровавленный стоит перед тобой на коленях? - Ты ошибаешься, травоядное, – впервые за всю экзекуцию проговорила девушка, выплёвывая слова. - Интересно почему, хм? – но ответом ему был лишь презрительный взгляд, - Ох! Ты думаешь, что если бы здесь не было сакуры, всё было бы по-другому? У Хибари всё лицо в крови: разбиты нос и лоб, прокушены губы, а на скулах кровоточащие раны. И только серебристые глаза смотрят всё так же высокомерно, и это не может не радовать, от этого ещё больше хочется сломать эту игрушку. Мукуро хватает девушку за волосы и притягивает к себе, вынуждая приподняться с колен. У Хибари очень приятные на ощупь волосы, их не хочется выпускать из рук. - Твоё лицо говорит: «Как же он узнал о моей аллергии к сакуре»? – иллюзионист притягивает девушку к себе, их носы соприкасаются. Наверное, это было бы даже мило, если бы не ситуация. – Кёя-тян, давай продолжим в месте, напоминающем ад. У Мукуро пляшут в глазу иероглифы, и пространство начинает искажаться, рваться, принимая невозможную форму. Мир заполняют чёрно-красные разводы, от которых несёт жаром, словно от магмы, а сакура всё цветёт и цветёт, не переставая устилать собою землю. Иллюзионист подчёркнуто аккуратно укладывает девушку на спину, заводит её руки над головой и их тут же оплетают лепестки цветов, лишая возможности шевелиться. Парень медленно проводит ладонями вдоль её тела, отмечая его упругость и то, что оно всё в крови. Ему это кажется очень эротичным и пошлым, куда более развратным, чем танец самой умелой куртизанки Италии. Тонкая шея с нервно бьющейся жилкой, острые плечи, небольшая, по-девичьи твёрдая грудь, на которой очень хочется задержаться, упругий животик с тонкой талией, узкие, словно мальчишеские бедра, и длинные, тонкие ноги с острыми коленками и гладкой кожей. Целует уголок губ, разбитую скулу, острый подбородок, слизывает запекшуюся кровь, иногда отстраняясь, чтобы не быть покусанным, и не спеша расстёгивает маленькие пуговки. Девушка рычит, крутится под ним, пытается укусить, матерится, но всё бесполезно, она слишком слаба и это заводит ещё больше. Расстегнув блузу, парень целует пупок, прикусывает нежную кожу, вдыхает её запах и не может сдержать тихого стона: Кёя так приятно пахнет кровью, сакурой и ещё чем-то своим. Девушка клацает зубами, крутится под ним, вскидывает ноги, пытается задеть, но всё в пустую, и это радует. Мукуро аккуратно снимает кружевной лифчик и сразу же припадает губами к маленькому соску, кусает так, что точно будут гематомы, обводит его языком и посасывает. Хибари морщится, и краснеет, она старается не смотреть, но всё равно ей кажется, что её вот-вот стошнит, а чужие руки нагло лапают бёдра, проникают под школьную юбку, задирают её до талии, и оголяя худую задницу. Иллюзионист задирает её ноги и начинает их покрывать поцелуями, лизать ранки, кусать до крови, словно бешеное животное. Рокудо вдыхает её запах и стонет от удовольствия, а Хибари тихо поскуливает от отвращения и безысходности. Ведь всё должно было быть иначе. Не важно как, девушка об этом никогда не задумывалась, но первый раз точно должен был быть не изнасилованием, не с омерзительным травоядным, не на полу в заброшенном здании. Не так. Не здесь. Не с этим человеком. - Остановись, – Кёе удаётся не закричать, но всё равно голос дрожит и это не возможно не заметить. – Прекрати. - Ку-фу-фу, не переживай, радость моя, - иллюзионист отстраняется и стягивает с неё трусики, отчаянно сведенные ноги для него не помеха, - одному из нас точно понравится. Кёя брыкается, вырывается, пытается ударить парня, она закусывает губы, прикусывает язык лишь бы не закричать, в глаза начинает неприятно колоть, а парень лишь погано ухмыляется и разведя её ноги, пристраивает их себе на бёдра. - Гладко выбритая, как я люблю, - звук расстегивающихся ремня и ширинки похож на похоронный марш… Прикосновения чужих рук и языка жгут, словно щёлочь, движения болезненны, смех, стоны, слова – омерзительны. Мир весь в тумане, глаза застилают слёзы, которым так и не дали скатиться по окровавленным щекам, а на новые не хватило сил. Голова раскалывается, тело горит, словно черти в аду жарят, кажется, её сейчас стошнит своими же внутренностями. А сакура всё цвела, пряча под опадающими лепестками уродство этого мира…