Real happiness

Тобиас.

Я просыпаюсь от звонка в дверь моей квартиры. Встаю, ошеломлённый, и направляюсь к двери, раздражённый на этого человека, который пришёл в этот час. А сколько сейчас времени? Я даже не знаю. Я открываю дверь и вижу улыбающуюся Кристину, которая держит в руках огромный пакет с попкорном. Она заходит, не спрашивая разрешения, а я закрываю за ней дверь. Нет никакого способа остановить её. Она всегда получает то, что хочет. — Что... почему ты здесь? Чтобы не казаться грубым, привет, доброе утро, добро пожаловать и почему у тебя в руках попкорн? — Я говорю с сарказмом, надеясь, что Трис ещё не проснулась. Она смотрит на меня так глупо, как будто я нахожусь на нижнем уровне. — Ты знаешь, сколько сейчас времени? — требует она. Я отрицательно качаю головой. — Уже восемь сорок пять! Так почему же вы двое не подняли свои задницы с постели, чтобы посмотреть дебют Трис? Чёрт. Я совсем забыл, что репортаж покажут сегодня утром. Мы с Трис три дня назад принимали журналистов у себя дома, чтобы они смогли написать в газету и показать по телевизору, то, что Трис спасала своего брата в Бюро и не причастна к убийствам в то время. Конечно же, мы все знаем то, как всё это было. Но рассказывать это всему городу небезопасно, да и Трис не разрешили бы проживать в Чикаго, так как законы поменялись. Поэтому нам пришлось согласиться на предложение Джоанны. Сначала я думал, что журналисты напишут статью и всё, но мой начальник сказала мне, что газеты не все люди читают, поэтому для подстраховки можно и по телевизору показать. Когда я сказал Трис, что нужно дать интервью обо всём этом, она сначала не хотела соглашаться. И я понимаю почему — не каждый хочет быть известным на весь город. Да и ещё в таком деле. Но я как можно понятнее объяснил ей, что другого выхода нет, что если она не согласится, то мы можем расстаться на некоторое время, и конечно же, такой расклад её не устроил. Мы позвонили Кристине и рассказали всё ей — от и до. Та, бросив все свои дела, примчалась, чтобы привести Трис в порядок. Нет, она не выглядела плохо в тот момент, просто нужно было выглядеть с иголочки, ведь эти новости будут показывать во всём США. Кристина подобрала ей чёрное облегающее платье, не сильно короткое, но выше колен. Оно выглядело просто, но его дополнял не большой вырез в области груди и левой ноги Трис. Она накрасила её так, что её серо-голубые глаза сильно выделялись. Когда я увидел её в таком обличии, у меня пропал дар речи. Я смотрел на неё, как заворожённый, я убедился в том, что чёрный цвет ей чертовски подходит. Трис выглядела элегантно и женственно, но в то же время храбро, что называется истинно Бесстрашной. В тот момент мне хотелось подойти к ней, поцеловать её со всей любовью, которую я к ней испытываю, прикоснуться к манящему вырезу на ноге. Я, конечно, отбросил эти мысли в дальний угол. Перед тем, как встретиться с журналистами, мы с Трис обговорили то, что она должна говорить на камеру, наверное, миллион раз. Она должна была рассказать всё как можно понятнее и правдивее, чтобы ни у кого не было сомнений по этому поводу. И я не сомневался, безусловно; Трис нервничала, но старалась скрывать свою нервозность за своей прекрасной улыбкой. Она общалась с девушкой-репортёром — Анжеликой, так, по-моему, её звали, прекрасно, периодически останавливаясь, чтобы убрать излишние эмоции, когда спрашивали о её семье и о Дэвиде. Она сердилась, когда речь заходила о тёмной комнате, где её удерживала Нита — та девушка, от которой и были проблемы в Бюро. Я слышал от Зика, что её объявили в розыск, но она умно уворачивается и скрывается. Меня это ничуть не радовало, так как Трис по-прежнему находится не в безопасности. Репортёры сделали несколько дублей, чтобы быть уверенными, что всё сработает безупречно. — Кристина, я забыл, что именно сегодня репортаж будут показывать по телевизору. Если бы я помнил, то поставил бы будильник. Я пойду и разбужу Трис, — говорю я и мчусь в спальню, чтобы разбудить её. Я слышу за своей спиной, как Кристина включила телевизор и начала быстро переключать каналы. Я останавливаюсь в дверях и смотрю на маленькие формы Трис, которая спит на кровати. Она разлеглась по середине, её волосы раскинуты вокруг её головы, но как ни странно, я не вижу никакого узла или клубка волос. Её глаза закрыты, они слегка дёргаются, и она медленно и равномерно дышит. Я осторожно касаюсь её плеча. — Трис, просыпайся, уже почти девять утра. Мы хотим, чтобы ты посмотрела своё интервью, — мягко говорю я. Она шевелится, тихо бормоча что-то. — Вставай, Трис. — Разве ты не можешь записать его, чтобы я посмотрела позже? — бубнит она, по-прежнему не открывая глаза. — Я бы с радостью, но Кристина пришла. И она не собирается уходить, — отвечаю я, и тихо посмеиваюсь над последним предложением, чтобы Кристина не слышала меня из другой комнаты. Трис ворчит и резко встаёт с постели. Она ненавидит, когда её будят ни свет ни заря. Я быстро и невесомо целую её в губы и беру её за талию, чтобы принести в гостиную, где Кристина поставила тарелку с попкорном на журнальный столик и налила всем по чашке чёрного кофе или чая, не понятно. Иногда я удивляюсь ей, как просто и непринуждённо она ведёт себя у меня дома. Я кладу маленькое тельце Трис на диван и целую её в лоб, отчего она улыбается моей любимой светлой улыбкой. Кристина подвигается рядом с ней и обращается к телевизору. — Начинается! — громко говорит она. Я смотрю на экран, где репортёр из студии, мужчина средних лет, рассказывает нам, какие новости будут показаны в течение следующего часа. Потом погода и, наконец, интервью Трис. Все из нас смотрят всё в тишине и слушают репортёра, который задаёт вопросы Трис, и она отвечает. Так как эфир по всей Америке, это версия о подростке, который оказался жертвой войны и был в плену в течение многих лет, и теперь она вернулась в свой родной город. Всё заканчивается, и на экране появляется другой репортёр. Кристина кричит «ура» и отключает телевизор. — Вы всё сделали сказочно! — Трис открывает рот, чтобы съязвить ей, но звонит телефон. — Я отвечу, — говорю я, направляясь на кухню, где находится мой телефон. Я слышу приглушённый разговор девушек сквозь стены, когда подхожу к телефону. Вижу, что звонит Джоанна. В голове сразу же возникает вопрос, что ей нужно в мой выходной? — Привет, Джоанна. Чем обязан? — спокойно говорю я. — Тобиас, сегодня срочно тебе нужно быть у меня в кабинете, и отказы не принимаются! — Что случилось? — Ничего плохого, просто приедут важные шишки из Нью-Йорка, чтобы подписать кое-какие документы об утверждении гражданства Трис. Ты должен быть в семь вечера, чтобы всё подготовить как следует. И, кстати, заодно познакомишься со своей новой помощницей, которая сказала мне, что знакома с тобой очень хорошо. — Хорошо. Я приеду, — говорю я и бросаю трубку. Вот обязательно именно сегодня? Вечно всё не как у людей. Ну, хоть не с утра, уже легче. Хм, что за помощница, которая со мной хорошо знакома? Не могу никого вспомнить подходящего. Ладно, потом подумаю об этом, сейчас нет времени. Нужно готовиться к приходу гостей. Кристина решила сделать себе выходной и остаться у нас, ведь на «вечеринку» она тоже приглашена. И это хорошо, поможет с едой. Мы не стали заморачиваться и заказали всё в ресторане. Всё равно мы бы не успели всё приготовить на такую ораву. Калеб и Сьюзен должны придти через сорок минут, а Трис до сих пор валяется в моей футболке на диване, укрытая пледом. Я спросил её, как она себя чувствует, на что она ответила, что есть небольшое недомогание и слабость. Кристина уходит, чтобы воспользоваться ванной, а я подхожу к дивану, где лежит Трис. — Трис, — тихо говорю я, тряся её за плечо. Она засыпает. — Нужно, чтобы ты оделась. Ты хочешь, может быть, принять душ? Я могу всё отменить, если тебе нехорошо! — говорю я с волнением в голосе. Она не двигается, и я не стесняюсь, беру её за плечи и поднимаю с дивана, она протестует. Я беру её на руки и несу в ванную. Рядом с нашей спальней. Захожу туда и опускаю на унитаз. Мы плохо спали этой ночью, поэтому Трис едва проснулась. Я включаю душ, тем самым настраивая воду нормальной температуры. Нахожу мочалку и полотенце и кладу на полку, рядом. Я раздеваю её, и она, кажется, просыпается. Выхожу из душа и слышу небольшой вскрик и то, как закрывается занавеска ванной. Иду обратно в гостиную и нахожу там Кристину, которая развалилась на нашем диване, что-то рассматривая в своём телефоне. Она поднимает свои глаза вверх и сама поднимается. — Куда ты дел, Трис? — спрашивает она, с едва заметной улыбкой на лице. — Где она? — Она принимает душ, — коротко отвечаю я. — Она должна проснуться, потому что гости прибудут с минуты на минуту. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы удостовериться, что Трис по-прежнему в душе. Наклоняюсь ближе к Кристине и шёпотом говорю: — Калеб и Сьюзен придут сегодня. — Она отскакивает назад, закрывая рот рукой. — Она не знает? — шёпотом кричит Крис. Я отрицательно качаю головой. — Ты знаешь её, Крис. Она упряма, я должен был сделать этот шаг за неё. Он позвонил вчера, и я сказал, чтобы он пришёл сегодня в обед. Она улыбается. — Оказывается, ты подлый, Итон. Ты же понимаешь, что эта встреча может и пойти по другой дорожке? Я немного хмурюсь. — Я знаю. Но я надеюсь, что всё пройдёт гладко. По всей вероятности, Трис рассердится на меня сначала, или будет очень удивлена. Я буду счастлив, если она обрадуется, когда увидит Калеба и не будет задавать вопросы почему он здесь и кто его пригласил. Я не знаю, что именно произошло за пределами Оружейной лаборатории, была ли драка или братско-сестринские моменты. Я старался избегать разговора об этом. После того, что случилось с Трис, я несколько недель не разговаривал с Калебом. Он даже не нервничал по этому поводу, стараясь держать себя в руках — это доказывает, что они с Трис сильно похожи. Курьер привёз весь наш сегодняшний обед, и я начинаю накрывать на стол, когда слышу, как в душе становится тихо. Через некоторое время Трис выходит из душа, одетая в чёрные штаны и чёрную майку. Кристина начинает расспрашивать её о чём-то, закидывая вопросами. Я режу хлеб и делаю маленькие бутерброды, чтобы была хоть какая-то закуска.

Трис.

Тобиас на кухне вместе с Кристиной готовятся к обеду, надеюсь, что он не доставит слишком много хлопот ей. Я знаю, что они стали ближе друг к другу, после того, как я «умерла», но я не знаю, насколько близко. Я предполагаю, что у них не было ничего романтического и... но я никогда не хочу знать и не желаю знать, если это случилось. Наверное, они хотят забыть об этом. Что за мысли в моей голове? Голова немного кружится, и я не понимаю почему. Я стараюсь не думать о плохом и сажусь на диван. Тобиас выходит из кухни и смотрит на меня взволнованно, а потом звонят в дверь. Он не выглядит удивлённым, как и Кристина. Почти так, как будто ожидали этого звонка именно сейчас. Подозрительно. Тобиас бодро шагает к двери, чтобы открыть её. Его тело закрывает человека, и я не могу видеть его. Я слышу, что они разговаривают, и он тихо отвечает. — Ну, проходите, — говорит он, на этот раз гораздо громче. И когда Тобиас отходит в сторону у меня застревает ком в горле. Девушка с яркими светлыми волосами заходит первой. Длина её волос почти такая же, как и была у меня, когда я подрезала их. Она приближается, и я вижу, что это Сьюзен. Она держит ребёнка на руках, он ещё только младенец. Следующий человек за ней, достаточно высокий парень, который сразу же смотрит на меня. Я сразу же понимаю, что это мой родной брат, быстро спрыгиваю с дивана и мчусь к нему, крепко обнимая. Затем аккуратно обнимаю Сьюзен, чтобы не навредить малышу. Я вспоминаю последние наши минуты вместе, когда мы прощались друг с другом. Слёзы наворачиваются на глаза. Мы снова семья. Я подношу свою руку к своей щеке и вытираю лицо, влажное от слёз. Я пытаюсь что-то сказать, в голове куча вопросов, которые я с трудом могу разобрать. Первое, что вылетает из моих уст — это вопрос: — Кто это? — Я показываю на младенца, всё ещё улыбаясь и плача одновременно. Сьюзен улыбается, и я замечаю, что и она плачет. Мы не были близки после того, как я ушла из Отречения, но мы всегда были подругами, и я теперь рада, что фракции не будут ограничивать меня от того, чтобы общаться с ней и Калебом. Мой брат улыбается огромной, гордой улыбкой. — Это Изабель, Беатрис. Наша дочь. Внутри меня всё кричит, но вместо этого я издаю лёгкий вздох и наклоняюсь, чтобы посмотреть на маленькую девочку. У неё волосы Сьюзен и глубокие зелёные глаза Калеба. Она спит, и наблюдение за тем, как она дышит, завораживает меня. Сьюзен рассказывает мне о ней. — Ей два месяца, и она очень спокойный ребёнок. Слишком умная. — она смотрит на Калеба и улыбается ему. — Мы называем её Иза. Я приглашаю их присесть. — Подожди... ты родила ребёнка два месяца назад!? Ты в прекрасной форме! Я бы никогда не подумала бы, — говорю я, заметив в какую одежду одета Сьюзи — свободный красный свитер и джинсы — не одежда Отречения. Это всё ещё так странно видеть всех людей, которые одеваются в другие цвета. Она так же носит кольцо на безымянном пальце, и я вижу, что и Калеб тоже. Сьюзен просто улыбается, поблагодарив меня и покраснев. В Отречении никогда не делали друг другу комплименты, и я думаю, что она всё ещё чувствует себя неловко. Но наши фракции никогда не покинут нас. Они могут угасать, и мы можем прятать их глубоко в себе, хранить там, чтобы никто и никогда не смог узнать, что они находятся там. Вдруг малышка просыпается, и у меня появляется желание подержать её в своих руках. — Сьюзен, ты не возражаешь, если я возьму Изабель на руки? — она улыбается и аккуратно кладёт её ко мне в руки. Я смотрю на это чудо и улыбаюсь как можно шире. Она такая маленькая и светлая, что бабочки внутри моего живота пританцовывают. Она морщит свой носик и смотрит на меня, как будто изучая. Потом тянет свои ручки ко мне и кладёт их на моё лицо. Я смотрю на Тобиаса, который улыбается мне. Я вижу огоньки в его глазах, и надеюсь, что и он хочет себе такое же крохотное чудо. Я начинаю думать о том, как и у меня будет малыш, от моего любимого. Не важно, мальчик или девочка, ведь от этого я не буду меньше любить его. Сама того не осознавая, я всхлипываю, то ли от расстройства, то ли от счастья. Вдруг малышка начинает хныкать, и я отдаю её маме. Сьюзен уходит к нам в комнату, чтобы покормить Изабель, и Калеб идёт за ней, чтобы помочь в случае чего. Я направляюсь на кухню, чтобы попить воды, этот день наполнен чрезмерными неожиданностями. Слышу чьи-то шаги, мне не нужно поворачиваться, чтобы понять кто это, так как я и так знаю, что это Тобиас. Он обнимает меня со спины за талию и целует в макушку. — Это ты всё устроил, ведь так? — Ну, а кто же ещё? Тебе понравился мой сюрприз? — Безумно. Ты знаешь меня больше всех и точно знал, что я сама не решусь. Спасибо большое. Я тебя очень-очень-очень люблю! — говорю я, словно маленькая девочка. Притягиваю его к себе и настойчиво целую, вкладывая всю любовь к нему, которую испытываю. Он проникает своим языком ко мне в рот, как можно глубже, и я таю от удовольствия, находясь слишком близко к нему. Мы отстраняемся друг от друга, прислоняемся к друг другу лбами и улыбаемся. Вдруг Тобиас говорит мне: — Трис, я хочу от тебя ребёнка.