"Сладкая ложь"

      Как и ожидалось, к Мартену его не пустили. Точнее, не пустил Симон, который, судя по всему, винил именно Шипулина во всех смертных грехах. Мужчина был непреклонен, и пробиться в палату было просто невозможно.       - Пожалуйста, - старался убедить Симона Антон. – Мне очень нужно с ним поговорить!       - Ты и так достаточно сделал для него, - скрестив руки на груди, Фуркад-старший холодно смотрел на российского биатлониста. – Благодаря тебе Мартен не будет участвовать в гонках. А ты хоть понимаешь, что это значит для него?!       - Да, и мне очень жаль…       - Ах, жаль тебе? – в глазах сверкнуло пламя, не предвещающее ничего хорошего. – Уходи, Антон! Он не хочет тебя видеть.       - Дай мне только пять минут, - продолжал настаивать Шипулин, не желавший уходить из больницы ни с чем. – Всего пять минут!       - Ты что, не слышал меня? – удивленно сдвинул брови Симон. – Он сказал, что больше не хочет тебя видеть!       Антон промолчал, не зная, как еще повлиять на брата Мартена. Как убедить в том, что этот разговор жизненно необходим не только ему, Шипулину, но и пострадавшему.       Очень хотелось извиниться, постараться объяснить случившееся, пусть даже и самому себе Антон не мог ничего определенного внушить. В груди по-прежнему зияла черная дыра, которая с каждой минутой становилась все больше и больше, заставляя тонуть от собственного бессилия и чувства вины.       Видя, что Шипулин все никак не хочет уходить, Симон предпринял последнюю попытку:       - Утром Мартен попросил передать тебе кое-что, - тихо произнес мужчина, чтобы никто не услышал.       - Передать? – спортсмен весь напрягся. – Что?       - То, что он сказал в тот раз на стадионе, – все ложь!       Антон удивленно уставился на француза, не веря в то, что он говорит. Нет, конечно, Шипулин прекрасно знал, что это все верно – ведь выяснил же с Мартеном этот вопрос. Но самое главное – последние слова, сказанные перед падением. Именно они не шли из головы, заставляя вспоминать снова и снова: «Я уже не играю, Антон».       - И теперь он не хочет больше продолжать игру.       - Что? – Антон не мог поверить в то, что Симон так спокойно об этом говорит – неужели все знал с самого начала?       - Мартен больше не хочет продолжать общение с тобой, - пожал плечами мужчина. – Сказал, что ему все это надоело. Что он не такой.       - Я должен поговорить с ним! – опять упрямо повторил Антон, делая шаг к палате, намереваясь во что бы то ни стало войти внутрь.       - Если сделаешь еще шаг, вызову охрану! – угрожающе произнес француз. – Из-за тебя мой брат сейчас травмирован! Только по твоей вине он пропускает гонки и лишается шанса завоевать Хрустальный Глобус! Ты лишил его всего в этом сезоне, а теперь хочешь поплакаться, как тебе жаль?! – Симон прищурился, тенью надвигаясь на Шипулина. – Да как только наглости хватило?! Уходи! Завтра мы улетаем, и Мартен вздохнет спокойно. Кстати, раз ты такой непонятливый, скажу всю правду – я и брат вместе придумали этот ход с признанием! Жаль, что у нас не вышло – это падение все испортило, а то знаешь… - Мужчина на секунду задумался, затем продолжил. - Ты бы сдался, я думаю. И проиграл бы ему.       Антон стоял, молча выслушивая «душещипательное» признание Симона. Оно его не трогало и не задевало – и без этого было ясно, что Мартен не придумал бы все это в одиночку. Еще после первого признания Шипулин понял, что эта игра была спланирована. Да, он поначалу повелся на нее, даже гонку проиграл из-за глупой выходки, но сейчас... он знал, все изменилось.       В первую очередь – он сам, его мысли и чувства. Теперь в душе не было той пустоты, что еще неделю назад. Ее заполнил этот человек, который, пусть и в шутку, но все же стал частью его жизни.       А еще Антон знал, что Фуркад-младший больше не играл с ним, не притворялся, когда говорил те слова на спуске. И что бы сейчас ни утверждал Симон, верить этим фразам Шипулин был не намерен.       - Я должен поговорить с ним! – опять повторил российский спортсмен.       - Просто невероятно! – поразился француз. – Оставь его в покое, что тут непонятного?       - Я хочу извиниться.       - Я передам ему твои извинения, а теперь уходи! Мартен еще очень слаб, и ему нельзя волноваться!       С этими словами Симон вошел в палату и закрыл за собой дверь, словно разорвал единственную ниточку, связывавшую Антона и Мартена. Простояв возле двери еще несколько минут, российский биатлонист понял, что ждать бесполезно. Но как же тогда ему увидеть Фуркада? Может, поговорить с Беатриксом? Вдруг тот сможет как-то помочь ему с этим?       Развернувшись, Антон направился к выходу. В голове роилось много мыслей, идей, превращаясь постепенно в четкий план дальнейших действий. Сегодня он увидит Мартена! Обязательно. ***       Симон глубоко вздохнул и прислонился спиной к двери. На душе было гадко, неприятно – он знал, что, возможно, нечестно поступает с Шипулиным, да и с братом тоже, но отделаться от навязчивой мысли просто не мог. Его угнетало само осознание, что и сам мог приложить руку к падению брата, ведь из-за него Мартен вообще начал всю эту игру. И как теперь все вернуть на свои места? Единственным выходом из данной ситуации Симон считал только одно: резко, без всяких предисловий, словно ножом, отрезать все контакты мужчин.       Завтра Мартен уже улетит во Францию, а там забудет об этом неудачном эксперименте. Пройдет время, и все вернется на круги своя. Нужно только одно – не допустить их встречу.       Волнение за брата сводило с ума. Когда Симон только увидел бледное лицо Мартена, услышал хриплое неровное дыхание, чуть с ума не сошел. Да, первым порывом было ударить, как он считал, виновника всей этой истории – Антона. Спасибо Беатриксу, уберег от необдуманных действий. А то наломал бы дров!       В тот момент нервы были натянуты, как струна и в голове ничего, кроме вида пострадавшего брата. Хотелось обвинить весь мир, а на самом деле – надо было ругать только себя!       - Ты с кем-то разговаривал?       Тихий голос Мартена вывел мужчину из раздумий. Симон чуть улыбнулся и, подойдя к постели больного, присел рядом на стул. Безусловно, его братишка не мог влюбиться в Шипулина, это было бы странно и неестественно. Насколько он сам знал Мартена, тот всегда предпочитал женщин и не мог податься в геи, а потому Симон особо не испытывал угрызений совести из-за того, что собирался сказать:       - Да, Антон приходил.       - Антон? – сразу оживился Мартен, пытаясь приподняться, чтобы сесть.       Симон помог ему это сделать. На его брата было больно смотреть: левая рука и правая нога забинтованы, ссадины на лице и большой синяк на скуле. Еще, как прекрасно представлял Фуркад-старший, из-за сломанных ребер каждое движение давалось с огромным трудом и отзывалось дикой болью.       Но назад отступать не было смысла – нужно закончить с этим. Мартену больно не будет, только если совсем чуть-чуть из-за потери друга… хотя, какой же Антон ему друг?       - Да, он, - безразлично произнес Симон, преувеличенно внимательно разглядывая забинтованную руку брата.       - А почему не вошел? – недоуменно посмотрел Мартен на своего собеседника. – Где он?       - Не захотел.       Глубоко вздохнув, Симон мысленно попросил прощения у Шипулина за то, что придется сделать из него «предателя». Но сейчас для него было важно только одно – состояние брата. И если придется ради этого пожертвовать чьей-то дружбой, то он без разговоров пойдет на это! Тем более, что никогда не считал российского биатлониста ни своим, ни уж тем более другом Мартена.       - Это как? – не понял больной.       - Он зашел на минутку, - начал рассказывать Симон, чувствуя себя каким-то героем мыльной оперы. – Сегодня была гонка, ты знаешь, – Мартен кивнул. – Он ее выиграл. Хотел сказать тебе что-то вроде «спасибо», наверное.       Фуркад-старший пожал плечами, на ходу придумывая дальнейшие «действия» Шипулина. Он видел, как расширяются от удивления глаза брата, но останавливаться уже нельзя было.       - Антон был очень доволен собой! Говорил, что ты помог ему… ах, да! – словно спохватился Симон. – Еще он передал, что ему очень жаль, что так получилось с твоим падением. Он нечаянно наехал на твою лыжу, из-за чего и произошло это недоразумение! – Симон нервничал, иногда даже заикаясь, руки вспотели и неприятно липли пальцы к ладоням. Речь была довольно путанной, и ему очень хотелось надеяться, что Мартен поймет то, что он пытается донести до его сознания.       - Да что ты говоришь? – нахмурился больной, разглядывая его. – Не мог Антон такую чушь нести!       - Почему же? – нервно усмехнулся мужчина. – Еще он просил передать тебе, что будет скучать, когда ты улетишь обратно во Францию.       Мартен отвернулся, не в силах больше слушать то, что говорил Симон. Не верил он во все это. Слишком странно, слишком глупо звучало! Но, с другой стороны, зачем же брату врать о таком? Не может самый близкий и родной человек специально делать ему больно! Правда ведь?       Посмотрев на Симона, спортсмен внимательно следил за каждым его движением: нервное постукивание пальцами, дрожащие губы и бегающие глаза. Он слишком хорошо знал своего брата, чтобы не понять – тот очень сильно волнуется.       - Ты меня обманываешь, - уверенно произнес Мартен, - зачем?       - Я не вру тебе! – возмутился Симон, лихорадочно соображая, что же на это ответить? – Просто… я не хотел сначала тебе все это рассказывать, но потом решил, что тебя вряд ли заденет подобное безразличие Антона. Он же не нравится тебе на самом деле, да? Ты не влюблен в него?       Теперь пришла очередь волноваться другого брата. Мартен смущенно опустил взгляд, не зная, как сказать о своих настоящих чувствах. Возможно, сейчас просто не пришло время для подобного признания.       - Ты не ответил на мой вопрос, - выкрутился мужчина.       - Ответил, - парировал Симон. – Между вами все равно ничего нет и быть не могло. Антон это понял, поэтому и пришел. А я о тебе волнуюсь, чтобы ты выздоравливал…       - Симон! – перебил его Мартен. – Зачем приходил Антон?       - Думаю, поставить точку в вашей игре! – пожал плечами спортсмен. – Жаль, что он так быстро все понял.       Фуркад промолчал и медленно опустился на подушку. Двигаться ему было трудно, не говоря уже о том, чтобы куда-то уйти. Первым желанием было – встать, выйти из этой палаты и найти Шипулина, поговорить с ним.       Рассказ Симона был слишком неправдоподобным, скупым и лишенным какой-либо логики. Мартен видел взгляд Антона, знал, что тот чувствует тоже самое, но боится поверить в искренность самого французского спортсмена. Но вот как доказать Шипулину обратное, если уже утром Мартена не будет в этой стране?       - Симон, - тихо произнес он, поворачиваясь к брату, - хочу попросить тебя об одном одолжении.       - Конечно, - радостно и как-то облегченно откликнулся тот, - что ты хочешь?       - Передай Антону, что я хочу поговорить с ним завтра, в аэропорту. Пусть приедет.       - Зачем? – вскинулся Симон. – Зачем тебе это нужно? Ведь все и так понятно! Послушай, я был неправ, когда предложил тебе этот безумный план – теперь и сам понимаю это. Так давай просто закончим весь этот спектакль? Просто оставь!       - Нет, - уверенно и жестко произнес Мартен, игнорируя пылкую речь брата. – Просто передай ему, и все! Ладно? Сделаешь это для меня?       - Хорошо, - уступил Симон, - я передам.       - Спасибо, - облегченно выдохнул он и закрыл глаза. – Я посплю, а то устал, и сил совсем не осталось.       Старший брат поднялся и вышел из палаты, соображая, как же ему теперь быть? Позвать Шипулина в аэропорт он не мог. Значит, он сможет защитить Мартена, только полностью изолировав от этого человека. Но нужно все сделать очень аккуратно, чтобы брат не возненавидел его. Как быть?