Чуткие струны

Я давно привыкла к напастям, которые всегда неотступно следовали за мной. Если с кем-то что-то и должно было произойти, то этим человеком всегда оказывалась я. Неприятности притягивались ко мне как магнитом, где бы я ни была и что бы ни делала. И я всегда с сочувствием вспоминала своего Ангела-Хранителя, которому приходилось работать без праздников, выходных и отпусков. И это утро не было исключением. Когда я, только что проснувшись и ещё не успев свесить ноги с кровати, почувствовала головную боль, меня посетила мысль: никуда не ходить, прикинувшись больной. «Сказать, что день не заладился — значит, ничего не сказать», — размышляла я уже чуть позже, растянувшись на холодном кафеле в ванной и уныло глядя в потолок. Созерцая свою оцарапанную при падении руку, я старалась контролировать себя, как могла. И была просто воплощением выдержки и спокойствия, одновременно налепляя пластырь на палец и принимая внезапный звонок от шефа, поставивший меня в известность о том, что отчет о доходах компании за последний месяц должен к обеду лежать у него на столе. Благодаря своему исключительному чутью я ясно понимала, что всё это — очередной заговор скверной реальности против меня. Ушибленная спина ужасно ныла, заклеенные пальцы ставили под сомнение успех моей работы сегодня, диск с музыкой, которая обычно поднимала мне настроение, по необъяснимым причинам никак не хотел находиться, а подгоревшая яичница и свернувшееся молоко, добавленное в кофе, надо мной просто издевательски посмеивались. Итак, наспех одевшись и подхватив сумку, я, выходя из дома, была в полной уверенности, что делать этого сегодня категорически не стоит. День и вправду выдался насыщенным. Двери лифта всё время норовили меня прихлопнуть, и пару раз им это даже удавалось. Слушая речь директора по поводу своего доклада о проделанной за месяц работе, я узнала о себе очень много нового. Несколько раз меня обвиняли в наличии женской логики и в отсутствии здравомыслия, посылали в сомнительном направлении и выражали свою радость по поводу предстоящей мне командировки, а за надетый второпях новый костюм, который нарушал установленный дресс-код из-за короткой юбки, обнажающей колени, я получила выговор от начальства и ехидство со стороны сослуживцев. В общем, день — как день. Ничего особенного. Но, в довершение ко всему, в ответ на сообщение для своей любимой — с которой я очень хотела увидеться и провести незабываемый вечер вместе, надеясь на приятное завершение этого ужасного дня, — я получила не просто отказ в свидании, а целое прощальное письмо. В нем она говорила о том, что больше не намерена терпеть мою неадекватную индивидуальность и удивительную способность вляпываться в неприятности, тем самым окончательно выбивая почву из-под ног. Я сидела, абсолютно потерянная, за своим рабочим столом и никак не могла решить, что же мне делать: то ли броситься с рыданиями к раковине ближайшего туалета и, размазывая по лицу тушь и губную помаду, высказать ей всё, что накопилось во мне за этот наполненный катастрофами день, то ли послать всё подальше и, не обращая внимания на придирчивые взгляды сослуживцев, демонстративно уйти домой за пятнадцать минут до официального окончания рабочей смены. Беззаботно плавающие рыбки на мониторе компьютера безжалостно добивали меня напоминанием о непрекращающемся дожде на улице, грозящем перейти в потоп. Я ещё раз просмотрела сообщение, пытаясь найти в тексте хоть какой-нибудь подвох, который бы явно указывал на то, что это всего лишь шутка, а меня ждут, и, конечно же, будут рады видеть. Милая, как я скучаю по тебе! Как хочу прижаться и не отпускать... Хочу наслаждаться тобой и любить тебя... Но телефон упрямо молчит. Я вздохнула и отложила телефон в сторону. Больше он мне не нужен. Телефон расположился недалеко от края стола, как раз над тем местом, где стояла корзина для мусора. Усмешка скользнула по моим губам. «Нет — нет, никаких загадываний на удачу! Ну, что за детский сад?!», — но моя рука уже потянулась вперед. Лишь одним пальчиком я мягко подтолкнула мобильный — так, только слегка отодвинула к краю стола. Всего на чуть-чуть, на сущую малость. Где-то в самых дальних уголках сердца ещё таилась надежда на то, что моя девушка — теперь уже бывшая девушка — захочет изменить свое решение. Моя голова удобно расположилась на ладони другой руки. Строгий взгляд коллеги, чей стол располагался напротив моего, совершенно не смущал — сейчас меня занимало только одно: успеет ли позвонить она, прежде чем я отправлю всё, что было между нами, в прошлое. Засобиравшиеся домой работники вереницей потянулись к выходу. Я, подождав, пока выйдут все, покинула офис последней и была очень рада тому, что кабина лифта оказалась пуста. Глаза защипало. Достав из кармана плаща платок, я впитывала им соленую влагу, которая все выступала и выступала на глазах. Чувствовала ли я себя одинокой? Обиженной? Нет. Я чувствовала себя уничтоженной. Опустив низко голову, я проскользнула мимо охраны и вынырнула на улицу. Май. Самое его начало. И уже такая ужасная гроза с ливнем. Я раскрыла зонт и пошла в сторону остановки. После сумасшествия этого дня ожидание автобуса в течение двадцати минут и давка в переполненном салоне мне уже не казались чем-то особо возмутительным. Практически вися на поручне из-за своего невысокого роста, я отрешенно смотрела на залитые дождем стекла, когда что-то больно и неприятно ткнуло меня в спину, заставив прийти в себя. — Простите, пожалуйста! Я лишь кивнула головой, не поворачиваясь и не желая встречаться глазами с кем бы то ни было. На следующей остановке мне выходить. Проглотив подступивший к горлу ком, я осторожно, стараясь как можно меньше задевать других пассажиров, начала продвигаться к выходу. Выйдя под холодные струи дождя, я раскрыла зонт, но далеко уйти не успела. Налетевший сильный порыв ветра вывернул купол, подставляя меня под хлынувший как из ведра ливень. Едва не выронив из рук покореженный зонт, я пробовала вернуть ему обычную форму, но промокала всё больше и больше, не в силах справиться с проблемой, когда вдруг кто-то закрыл меня своим зонтом. — Давайте я помогу. Этот голос. Такой красивый и глубокий женский голос. Я замерла, а потом медленно-медленно перевела взгляд на говорившую. Голубые глаза, улыбаясь, смотрели на меня немного сверху. Копна рыжих волос крупными завитками рассыпалась по плечам. Длинные стройные ноги, обтянутые узкими кожаными штанами — и мелькнувшая в голове мысль: «Я никогда не буду такой красивой, как она». Держа зонт незнакомой девушки над нами обеими и наблюдая, как ловко та справляется с моим, я не могла отвести от нее взгляд. — Вот и всё! — ее улыбка завораживала. — Спасибо, — я взяла свой зонт, раскрывая его и делая шаг назад. — Надеюсь, я не сильно Вас задела? В автобусе было довольно тесно. Только сейчас я обратила внимание, что у нее в руке был плотный чехол для гитары. Она проследила за моим взглядом. — Он, вообще-то, не очень жесткий, но мне показалось, что вам было неприятно. И я ещё раз прошу прощения. — Вы играете на гитаре? — Да, наверное, это единственное, что я люблю в этой жизни. — Любопытно... — я даже не придала значения тому, каким образом мои слова могли быть расценены. — А Вам нравится игра на гитаре? — в глазах девушки вспыхнул неподдельный интерес. — Я не ценитель музыки, так как довольно далека от нее. Но гитара для меня всегда была чем-то особенным. Мне сейчас трудно всё вот так объяснить, но это настолько зачаровывает, когда прекрасные звуки рождаются прямо на твоих глазах. Ты видишь лишь движения рук, которые рождают эти звуки, и... сам музыкант, находящийся в непосредственной близости от тебя — это прекрасно. — Ну... если Вы не торопитесь, то я бы предложила зайти ко мне — я живу в двух шагах отсюда. И могла бы что-нибудь сыграть для Вас. — Я не тороплюсь... В голове прозвучал было сигнал тревоги, но я решительно блокировала все попытки своего сознания заставить меня вести себя благоразумно.