Проигрыш

Раннее утро разлилось туманным молоком по оконному стеклу, золотисто розовые лучи просыпающегося солнца погладили подоконник, прежде чем упасть на ковры в твоих покоях. Я сижу на полу и ем нектарин. Один уже нашел свой последний приют в моём не вполне проснувшемся желудке. Ем я странно, то и дело меланхолично и как-то автоматически неестественно опуская голову, слизывая сок сочного плода со своей руки, а иногда задирая подбородок, как марионеточная кукла. Это потому, что ты стоишь сзади и дёргаешь меня за волосы. Нет, ты за них держишься, а, конкретнее - сплетаешь чёрные пряди в длинную косу. Мы молчим. Я – потому что ем и стоически терплю экзекуцию над собой, сдерживаясь, чтобы язвительно не огрызнуться. Ты – потому что почти спишь, тебя тихонько мотает и мои многострадальные волосы натягиваются струнами в твоих пальцах, отклоняя голову назад. Вот, ты, наконец, покончил с этим, роняя мне на спину жгут косы, наклоняешься надо мной, негалантно хватаешь пальцами мой подбородок, наклоняясь и бесцеремонно накрывая губы своими, забираешься языком в мой рот, мешая жевать, слизывая приторный сок вперемешку со слюной. А я взял и укусил тебя за язык - нет, не в отместку, а так, как добавку к нектарину. Совершенно очевидно, что я хотел всё усугубить и включил дурака на все обороты, и уселся к тебе на колени, оседлав. Ты подхватил меня за талию, развернув и усадив перед собой с таким видом, что в голове промелькнула мысль, что сейчас я буду натурально съеденным. Меня смущал этот твой вид, я бы сказал, немного утомлённый моими выходками, который никак не согласовался с тем, что ты начал стягивать с меня только недавно надетую одежду. Теперь я сидел, опустив взгляд, и зачарованно наблюдал, как твои пальцы скользят по моему торсу. Услышав твоё сухое «Ложись», не поверил своим ушам, собираясь ответить что-то ехидное, но сам не понял, как взял и лёг. И ты стал аккуратно, как-то даже изысканно, касаться губами моего живота, груди, шеи. А я непреклонно делал вид, что мне всё равно, только любопытно и всё. Странно, да? Но я не имел понятия, что ты будешь дальше делать, и будешь ли вообще. Представляешь, и так почти всё время, пока мы вместе - я не знаю, что будет дальше. Ты вполне мог довести меня до крайности, добиться возбуждения и смотреть на реакцию, а мог даже взять и уйти, ссылаясь на важные дела - ты ведь Король, правитель Синдрии. Все думы из моей головы по поводу моего трудного и печального в целом положения сапёра-новичка на минном поле выветрились, когда поцелуи на шее стали горячее, кожа под губами накалялась, - иллюзия, но чувствовалось именно так. Тем более, когда мои штаны с бельём оказались на полу, а твоя ладонь обхватила мой член, медленно, издевательски медленно, ленно, словно, опять же, нехотя, двигаясь. Я не знаю, был ли я сильнее возбуждён или сильнее зол, когда на мой отчаянный с претензией на сарказм вопрос «Это всё, что ты можешь себе позволить?», ты невозмутимо ответил «Это всё что я хочу себе позволить сегодня, а с возможностями ты и сам знаком». Я тебя иногда так ненавижу… как ты меня порой. Чудесно. Меня всегда низменно поражает твоя способность довести меня до точки кипения, когда я ровно столько возбуждён, ровно столько же и в бешенстве, и сейчас я должен был делать выбор: подчиниться твоим неторопливым ласкам и получить хоть какое-то удовольствие, либо всё испортив, отшвырнуть тебя с себя, впечатав в стену, разозлиться и уйти. Может быть, ты этого и добивался. Но ты явно получаешь наслаждение от того, как я себя в подобные моменты чувствую; ты ожидаешь моего требовательно-умоляющего сбивчивого шёпота, чтобы ты не медлил. Да, я тоже знаю, как на тебя это действует, и я тоже тяну, испытывая своё терпение. Я могу сказать просто «Трахни меня» и тебя сорвёт, как с цепи. Я так люблю видеть, как ты меняешься, превращаешься в плотоядного зверя с одним-единственным желанием. Даже не знаю, на что это похоже. На игру? Я чаще проигрываю, в таком случае. Не могу я с тобой следовать своим принципам идти до конца, то есть, упираться рогом и стоять на своём - слишком желанен бывает этот проигрыш, даже при очевидном моём ощущении некоего переступания через себя. Не это ли утонченный психический мазохизм? И я даже уверен, что ты мысленно для себя уже разыграл всю партию и видишь финал, распаляя меня снова и снова. Когда я уже нахожусь на той грани, как, вместе с тем, что выстанываю заветную фразу, сдерживаюсь, чтобы тут же не следовать своим намерениям, я приподнимаюсь и непослушными пальцами стягиваю твои проклятые одежды - как же они раздражают! Дальше ты мне уже не даёшь шанса и выбора, рывком пододвигая на самый край кровати так, что я проезжаюсь локтями и лопатками, чудом не стянув все простыни за собой, и входишь жёстко, парой толчков, а я кусаю губы, чтоб не закричать. Но ты уже хрипишь мне на ухо: «Громче». Всё. Навылет. Дуэль я проиграл подчистую, и я откровенно кричу во всю, как подстреленный. Нет, не потому, что собирался доставить тебе этим удовольствие, хотя знаю, как ты любишь так. Как ты меня так любишь… С болью, с чудовищным раздирающим на части наслаждением, избавляясь от груза напряжения и негатива, от своей сдержанности и самодисциплины, растекаясь сладкой патокой. Сквозь головокружительный туман вижу твою тонкую и умиротворённую улыбку, никак не сочетающуюся с твоими пошлыми действиями...