Врать я тебе не умею, на правду нет силы.

Стыло за окнами. Ветрено, снежно и пусто. Ангелы тоже грустят на изломе зимы. Знаешь, братишка, падение – тоже искусство. Падать наотмашь, во грех, и не помнить вины. Выгорят в пламени, мороке, гневе Господнем Наши покровы и пусть обнажение душ Выгнет дугою истомы, огнём Преисподней, Время само. И, да грянут архангелы туш! Раньше не знал ты о том, как по венам – я верю! – Может струиться пьянящая, пенная влага. Да, это яд, но он делает прикосновения Духа к душе горячее, чем пропасти Ада. Брат мой. А помнишь, ведь вместе с тобой воевали, Не сомневаясь, не зная о Выборе, Воле… А оказалось, что стоят все наши медали Меньше, чем след от укуса, и кайфа, и боли Что отвергали мы, ангелы. Мы – отрекались Ото всего, что согреть нас хоть каплю могло бы. Вот он я весь, мне в глаза загляни. Я – не каюсь. Пусть, даже если на утро ответишь лишь злобой. Да, Кастиэль, эта ночь в пламенеющей неге Сладких запретов недурно опалит нам крылья! Синим огнём пусть горят они - альфы, омеги – Нашего воинства. Сделаем страхи их былью?! Да! Я лишь этим и жив. Ты впервые губами Робко попробуешь то, что казалось грехом. Да! Что порок, а что нет, мы решаем лишь сами. Утро похмельем нас встретит, но это потом. Ты – воин света, я – просто продажная шкура. Кончить нельзя до того, как сумели начать. Пей, Кастиэль! И… ты руки убрал бы, придурок! Чтоб я ещё раз напился с тобой… Твою ж мать…