BIG BOY CRY

***

Сколько себя помню, я всегда был не такой, как все. Возможно, я бы даже не задумывался об этом, если бы каждый не считал своим долгом напомнить мне об этом. Тогда в детстве: отличаясь от остальных детей повадками и интересами, чуть позже – своим внешним видом, и неумением общаться. Нет, родители любили меня и принимали меня таким, как есть. Но даже они считали странным мое внезапное молчание, когда ни с того ни с сего во время разговора я замолкал, впивался взглядом в одну точку и как будто что-то слушал – неведомое и неслышимое для окружающих. Благо, ни к каким врачам они не обращались, считая, что я просто не от мира сего и со временем все пройдет. И хорошо сделали, ибо я и сам бы толком не смог бы объяснить свои действия. Нет, я ничего странного не слышал. Я просто слушал тишину. Тишина – она, знаете ли, многое может сказать, надо только уметь слышать и услышать ее. Выражать свои чувства я также не мог, но и тут я не сплоховал – придумал способ самовыражаться. Еще с детства я был очень пластичным. В принципе, все дети в раннем возрасте наделены этим умением. Правда, с годами оно исчезает практически полностью. Но и тут я смог отличиться. Оставаясь тонким, как тростиночка я мог гнуться в разные стороны без проблем. А уж музыку я чувствовал всегда. Так вот однажды, когда родители ругали меня с Георгом – моим другом за шалость, в которой следует заметить – мы были неповинны, я просто вышел в гостиную, ничего не говоря, и включил центр. Песня, раздающаяся из колонок, так точно передавала мое настроение, мою обиду, мои чувства, что, не сдержавшись, я начал танцевать. Движения тут же возникали в моей голове: поворот вправо, руки параллельно, волна низом, подсечка, полушпагат. Встать, волна плечами, вытянуть руки вдоль тела, провести ими по телу, прыжок вокруг своей оси. А главное, смотреть вперед. Вперед – в глаза родных и друга, которые в недоумении от моего поведения вышли за мной. Ни на минуту не закрывать глаза, чтоб они прочувствовали все. Чтоб поняли все, что я пытался донести таким вот способом. Песня сменилась, но я все никак не мог остановиться. Дыхание не хватало, давление поднялась, судя по тому, как краска прилила к моему лицу. Ноги дрожали, но я продолжал выплескивать весь негатив, скопленный мной в себе. При очередном повороте я врезался в кого-то. Не следовало даже на минуту закрывать глаза. Этим кем-то оказался мой отец, который прижал меня к себе, обнимая и стирая мои слезы, которые текли. Надо же, а я даже и не заметил их. Слезы -это всего лишь лишняя жидкость в организме. И может, даже эту жидкость полезно, хоть изредка выводить с организма. Тогда я этого не понимал – мне было всего лишь десять. Но теперь у меня их просто нет. Порой мне кажется, выведи эту "жидкость" с организма и будет легче. Но страшно, когда желания идут вразрез с возможностями. В какой-то момент я утратил эту способность. У меня просто не осталось ни сил, ни слез. После того выплеска эмоций ничего не произошло значительного. Родители, проникнувшись моим танцем, пытались отправить меня в танцевальную школу. На что получили мой категоричный отказ. Ведь я все-таки был очень зажатым ребенком. Да и танцы для меня были не главным, и даже ни хобби, а всего лишь средством выражения, в какой-то степени, разрядкой от душащих меня эмоций и переживаний. Когда мне исполнилось 17, я увидел Его. Того, кто впоследствии сыграет решающую роль в моей жизни, того, кто вернет мне утраченную возможность выводить жидкость с организма. Того, кто заставит сердце, как когда-то – биться в унисон со своим. Рядом с нами по соседству жили две старушки-сестры. Какого возраста – история умалчивает. С их рассказов, прошли войну – от начала и до конца. Не сказать, чтоб старушки были вредные, но и божьими одуванчика нельзя их назвать. Так вот жили мы и не тужили, то и дело, делая друг другу мелкие пакости: то ручейки во время дождя пускаем на соседскую территорию, то листву с деревьев перекидываем друг другу. В общем, было очень весело. Теперь все это я вспоминаю с грустной улыбкой. Ведь это было мое детство. И пусть меня считали странным ребенком, но наслаждаться детскими шалостями мне было не чуждо. Я, как сейчас помню промозглый осенний день, когда фрау Хелен – так звали старшую из сестер – плакала, сидя в кресле-качалке на дворе. По моему уму сейчас, тогда мне следовала подойти и поинтересоваться, что такого страшного произошло, что вечно улыбающаяся пожилая женщина рыдает. Но опять же тогда я был всего лишь подростком и не хотел тревожить и без того расстроенную старушку. И только вечером от родителей я узнал о страшной трагедии, произошедшей с единственным внуком фрау Томом. Страшнейшая автомобильная авария привела молодого человека к сложнейшей черепно-мозговой травме. И как следствие резкий скачек давления спровоцировал инсульт. И даже врачи не могли дать гарантии, что молодой человек сможет вернуться к своему прежнему состоянию. Я, как и всякий подросток отличался неуемным любопытством. Может быть, именно оно и заставило позабыть меня о моей робости и замкнутости. Только этим я могу объяснить дальнейшие свои действия. Захватив с собой диск с любимым исполнителем, я направился в соседний дом, чтоб поддержать пожилых старушек единственным доступным для меня способом. Открыв дверь бледные, заплаканные женщины удивленно смотрели на меня. Ни слова не говоря – обычное мое состояния – прохожу в гостиную, натыкаюсь взглядом в простенький центр, вставляю диск и под музыку начинаю двигаться. Через движения пытаюсь поддержать их. Закрываю глаза, ибо мне неуютно под взглядом двух пар глаз. Ведь понимаю, что не каждый сможет понять и принять вот такой своеобразный способ поддержки в такой тягостный момент. Продолжаю, ничто не мешает двигаться как хочу – гостиная полупустая – обстановки минимум. Вот заканчивается музыка, падаю на колени, так и не открыв глаз. Молчание! Молчание и тишина, которая, как никогда давит на меня. Молчание, которое, как кажется, решает твою дальнейшую участь: жить или умереть. И только слабая надежда, что поняли, что смог донести все что хотел – поддерживает меня от позорной потери сознания. Еще через некоторое время до меня раздаются всхлипы, и чье-то тело падает на колени и прижимает к своей груди, зарывшись носом в макушку. Тут же чувствую, как со спины обнимаю не менее крепко еще одна пара рук. Я оказался в своеобразном коконе из рук, которые дарили умиротворение и спокойствие. А потом меня напоили теплым чаем, и на какое-то время я стал отдушиной для страдающих женщин. Я, молча, слушал их, понимая, что им надо выговориться. Уже к тому времени я четко осознавал, что для других при своей странности я был своеобразной жилеткой, которая выслушает, даст выплеснуть все, что скопилось и ничего не потребует взамен. После этого было еще очень много вечеров, которые я проводил с женщинами. В эти дни я многое узнал об этом таинственном внуке, который, пусть и медленно, но шел на поправку. Да, таким, каким был он прежде ему уже не стать. К сожалению, прогнозы врача сбылись на 50 %. У Тома была парализована полностью левая сторона. Говорить он мог, но двигаться ему пока еще было противопоказано. В общем, для активного молодого человека, который привык быть первым во всем – это было сродни самоубийству. Но по словам его бабушки, парень не отчаивался и смиренно выполнял все предписания врачей. Для меня так и осталась загадкой, как такой парень, как Том, смог мириться со своим теперешним состоянием. Звезда, красавец и в одночасье инвалид. Никому не нужный инвалид! Ну, кроме своих родных, как бы это жестоко ни звучало. Уже не единожды я видел фотографии успешного парня – мечта любой девушки. Признаюсь, мое сердце при виде этого парня, если и не грозилось выпрыгнуть с груди, то максимум получить аритмию ему ничего не стоило. Помимо красоты в нем было что-то такое, что заставляла вновь и вновь брать в руки фотографию и любоваться молодым человеком. Тогда я не придавал значения этим странным чувствам. Для меня было естественно любоваться красотой во всех ее проявлениях. Мне было все равно, кем я любуюсь: парень, девушка или же трава в поле. О любви, симпатии я даже не думал. Я жил в своем придуманном мире – доступ, к которому был строго воспрещен и зашифрован. Так, продолжалась с полгода, пока пожилой фрау не пришло в голову забрать внука к себе, мотивируя тем, что в провинции и воздух чище, и солнце ярче, нежели в столице. И, несомненно, эти факторы сыграют скорейшую роль в выздоровлении молодого человека. Старушка была старой закалки – сказала, сделала. И вот в один погожий осенний день женщина, наняв специальную машину, умчалась в столицу «спасать» внука. Зная приблизительное время приезда, я мчался со школы во всю прыть. И вот она долгожданная улица, долгожданный дом и… Он. Молодой человек, сидящий в инвалидной коляске с откинутой головой. По всей видимости, усталость взяла свое и мужчина заснул. Подкравшись ближе, благо никого рядом не оказалось – видимо, старушки подготавливали комнату – уставился на него. Он был прекрасен! Точеные черты лица, пухлые губы с двойным пирсингом в нижней. Темные волосы, заплетенные в косы - брейды, составляли яркий контраст с бледностью лица. Несмотря на то что молодой человек находился в инвалидном кресле, легко угадывалась превосходная фигура спортсмена. Не удержав своего любопытства, я подошел еще ближе практически нос к носу и внимательно осматривал его. Я восторгался каждой черточкой лица парня. Казалось, мои мысли жили сами по себе независимо от головы. Ибо то, о чем я думал, тут же оказывалось на языке. Не отдавая себе отчета, я что-то бормотал, чуть не нюхал парня – запах был обалденным – терпкий запах мускуса с ноткой кардамона. И это, притом, что до этого случая я не различал запахов. Нет, с органами обоняния у меня был как раз все в порядке, но вот специфических запахов людей не улавливал. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Значит ли это, что я встретил необычного человека, кого-то значимого для меня? Для меня стало полной неожиданностью, когда молодой человек открыл глаза и встретился со мной взглядом. Учитывая еще, что при этом кончик моего носа соприкасался с его. Я отшатнулся со скоростью ветра, не учитывая при этом, что сзади меня пустота – шмякнулся на попу. Признаться, было больно, но я старался не показывать этого. Поднявшись на ноги, уставился в смешливые карие глаза. О боги, лучше бы я этого не делал! Они манили, обещали что-то такое, чему я не мог дать определение. Смотря в них, я тонул без права выбраться на берег. Меня как будто парализовало, такого ступора я в жизни не испытывал. Сколько бы я еще так стоял не знаю, если бы парень не заговорил: - Привет, мышонок, – помню, я еще так обиделся на эту реплику. Ну, какой из меня мышонок? Высокий, тощий, нескладный – одним словом – жеребенок. Волосы растрепаны, ну а какими им быть, если бежал со школы сломя голову, чтоб успеть сюда. Я только и смог фыркнуть в ответ – сказывался недостаток в общении. Ну не мог я заговорить – стеснялся ляпнуть что-то не то. Этот парень уже тогда что-то задевал в моей душе, даже если я сам себе не признавался в этом. Возможно, он и удивился такому поведению с моей стороны, но ничего не сказал, как в принципе, и ничего больше. Только в ответ разглядывал меня, чему-то улыбался, и нет-нет, да облизывал свои губы. Я краснел, я бледнел, а этот негодяй, видя, такую реакцию на свои действия с усиленным рвением продолжал облизывать губы. Вот честно, я был готов перевернуть коляску с ним на землю, так разозлил меня этот индивид. На его счастье старушки поспешили вернуться. Видя меня, они не удивились, лишь улыбнулись и пригласили следовать за ними. А что я? Я со счастливой лыбой поскакал за ними. *** Можно сказать, то время стало самым счастливым для меня. Да, сразу мы с Томом не нашли общий язык. Вернее, он всячески провоцировал меня на неблагожелательные поступки, чем вызывал недовольные восклицания пожилых фрау. Даже дошло до того, что, очень сильно разозлившись, я сорвался. Еще никогда я так не выплескивал свой негатив. Это было впервые, когда вместо танцев в ход пошли слова. Слова грубые, больно жалящие. Я и сам был готов себе язык откусить после, но как-то гордость не позволяла пойти извиниться. Продержался я неделю. Для меня стала мукой невозможность видеть каждый день этого ирода. Который успел за какой-то месяц, пролезть в печенку и прикипеть там. Я практически созрел до решения пойти и извиниться, но до этого дело не дошло. В день, когда я запланировал эту миссию, пришла фрау и попросила помощи. Хоть Том и стал более сносно передвигаться на ногах, но все же легкая помощь ему еще требовалась. Конечно, я согласился, но тут же обозвал себя идиотом, когда понял какого рода эта помощь. Дело в том, что самостоятельно взобраться в ванну Тому не позволяла нога, которую он все еще тягал. На вопрос, как же он до этого обмывался, получил ответ – влажным полотенцем. Я даже вошел в его положение и с рьяностью принялся помогать. Меня даже успело посетить любопытство, как же выглядит парень без одежды. Честно сказать, Великолепно! Хотя оно и не дает точного определения моим словам. О таком теле, только и остается мечтать, причем не только парням, но и девушкам. Правда, с разными подтекстами и смыслами. Я так увлекся в его обмывании, что и не заметил, что в ванной комнате установилась тишина и вместо язвительных замечаний, направленных, смутить меня – раздаются недвусмысленные и еле уловимые стоны. Признаться, меня и самого не слабо заводила вся эта обстановка. Да, для меня все это было внове, но осознание, что от моих прикосновений теряет голову такой парень – неимоверно кружило голову. Я уже был готов с удвоенной силой тереть спину Тома, когда его руки перехватили мои и меня с репликой – Хорошего понемногу – выставили за дверь. Да, это было немного обидно. Умом-то я понимал, что все это похоже на какие-то нелепые, подростковые эксперименты с моей стороны; что у парня давно не было секса и потому он так реагирует на мои прикосновения. Да и собственные предпочтения оставались до сих пор для меня загадкой. Но почему-то сердце так неистово трепыхалось при виде этого сгустка энергии и язвительности. Да, он иногда неимоверно бесил меня, но его хотелось все время видеть, слышать и почему-то прикасаться. Не это ли и есть любовь!? На этот вопрос я, к сожалению, не мог получить ответа: ни от Тома – для парня видать собственная реакция тела стала неожиданностью, ни пожилых фрау – для них подобное было бы «филькиной грамотой». Постояв, еще какое-то количество времени перед дверью решительно открыл и прошел в комнату. Надо заметить, что парню шел румянец. Помог вылезти ему из ванной и провел того в комнату. С тех пор так и повелось, я помогал ему добраться до ванной, намыливал его, иногда непозволительно долго задерживал руки там, где в этом не было необходимости. Парень, закусив губы, позволял, возможно, проверяя предел своей и моей выносливости. Я себя в какой-то степени чувствовал «Лолитой в брюках», которая соблазняет и заставляет в себя влюбляться. Но, по-видимому, Том пересмотрел свои приоритеты, позволяя, а иногда и направляя меня. Впервые лаская его тело, я задержал взгляд на его мощной груди. Бусинки сосков призывно топорщились от горячей воды и воздуха. Мне безумно хотелось прикоснуться к ним, что я и сделал сейчас. Перекатывая их пальцами, я восторгался их мягкостью и шелковистостью. А еще мне безумно нравилась реакция Тома на мои действия: учащенное дыхание, а как он элегантно закидывал голову, отдаваясь во власть моих прикосновений. От этого зрелища глаз не оторвать. Все свое свободное от учебы время я проводил с ним. За это время мы сблизились с ним, хотя точного определения наших с ним отношений не смог бы дать ни он, ни я. Я уже отдавал себе отчет в том, что меня тянет к нему, что все время хочется коснуться, приласкать и поцеловать. Поцелуй стал моей идеей фикс. Мне даже во сне снился мой первый поцелуй с Томом. Но казалось, парень не спешит претворить мою мечту в реальность. Или же просто не хочет. На мои намеки он никак не реагировал, а говорить ему в лоб я не решался. С каждым днем здоровье Тома улучшалось. Теперь он мог самостоятельно обходиться без моих услуг, но в силу каких-то привычек ни он, ни я не могли отказаться от привычного уклада. Это стало этакой традицией: прийти, помочь дойти до ванны и обязательно потереть спинку, слушая, как парень буквально мурчит от удовольствия. Ему-то хорошо, а мне? Однажды пожаловавшись на такую несправедливость, тот предложил присоединиться. Хватило совести отказаться, хотя так хотелось согласиться. Мировых планов по завоеванию парня я не планировал, хотя уже тогда четко осознавал, что мне нравятся парни, точнее, один-единственный. И вероятность того, что это серьезно – росла для меня с геометрической прогрессией. Целоваться хотелось до жути. В любом случае я знал, что раскручу Тома. Уж он-то не отвертится от меня. Единственно загвоздка состояла в том, что в этом я был полный профан. Тренироваться на помидорах – не комильфо, возле зеркала со своим отражением – как-то не по себе. И дело далеко не в том, что кто-то может стать свидетелем твоего позора. А таких хватало. Чего только стоит моя младшая сестрица – та еще вертихвостка. Увидит, морально уничтожит, да еще и расскажет по секрету всему свету. Значит, выбираю меньшее из зол, а именно проглочу гордость и буду клянчить у Тома, чтоб научил. Все решено – сегодня решусь и попрошу об одолжении. Даже станцую для него, ведь он так давно просит об этом. Только я ломался, как не знаю кто. Вечером, состроив расстроенную мордочку, плетусь к нему. По сценарию он должен был заметить мое состояние и поинтересоваться, что происходит. В действительности же все оказалось намного прозаичнее. Этот гад с мечтательной лыбой разговаривал по телефону. Нутром чую, что с девушкой. Уж с парнем он так бы не миловался. Поскандалили. Звонила его бывшая. Та еще стерва!! Когда с Томом случилась беда она, видишь ли, не выдержала всех тягостей судьбы – бросила парня. А теперь, когда жизнь того налаживается – появилась на горизонте. Нет, определенно ему повезло, что мы с ним встретились. Иногда его простота и доверчивость, вкупе с невыносимым характером поражала. Что говорить: талантливый человек – успешен во всем. Но, видимо, в прошлой жизни он сделал что-то хорошее, раз на его пути повстречался я. Такой хороший, пригожий и под стать ему. А раз так, то надо показать действиями и поступками, что его жизненная цель – это я. Так, состроить рожицу поласковее. Ни в коем случае не показать, что буквально готов плеваться ядом, когда он вспоминает с таким мечтательным выражением на лице про прошлое, где фигурирует его бывшая – «обожаемая» Рия. Нет, он точно издевается, говоря такие ласковые словечки в честь ее. Да, должно быть иррациональная ревность взыграла во мне или же Том показал себя искусственным манипулятором, иначе, как можно объяснить дальнейшее. Пока этот «изменщик» наслаждался разговором по телефону, я с грозным рыком бизона вырвал трубку, повалил его на кровать и впился в губы. Вот честно, в тот момент я чувствовал себя северным завоевателем – викингом, который завоевывает свою женщину. Нда, ну и плевать, что Том далеко не женщина, зато он мой. Вот, как пить дать, предложу стать моим парнем. Не захочет – заставлю, не умеет – научим. Прям словесный понос в голове. Определенно Том действует на меня положительно. С ним я раскрепощаюсь, сам на себя непохож. За этим потоком мыслей, за которым не может уследить даже моя голова, не сразу ощущаю явного отклика от него. Вот он напористо, но нежно захватывает лидерство, поочередно посасывая верхнюю и нижнюю губу. Под таким сладким напором размыкаю губы, томно приглашая внутрь – в горячую глубину. С упоением и благодарностью вторгается туда, нежно лаская языком язык, сплетаясь в одном ему известном танце. Вхожу во вкус с маниакальным наслаждением посасываю язык парня. Разочарованный стон вырывается у меня, когда источник наслаждения куда-то исчезает. Устремляюсь за ним в приглашающую глубину, где ждут и дарят теплоту и усладу. Отрываюсь от таких желанных губ, чтоб вздохнуть воздуха. Смотрю на Тома, тому хоть бы хны. С дыханием все в порядке, только попеременно облизывает чуть припухшие губы, задевая подкову в нижней. Не выдерживаю такого зрелища, тянусь и припадаю в тягучем нежном поцелуе к парню. Недоуменно смотрю на него, когда крепкие руки слегка отталкивают от себя. Непонимающе смотрю на него – глаза в глаза. Взгляд затуманенный и нежный. Пальцем левой руки тянется ко мне и приподымает подбородок. Длительное время смотрит в глаза – пристально, серьезно и выдает: - Здравствуй, - непонимающе смотрю на него. Скорее подсознательно, нежели логически догадываюсь, что это какая-то важная составляющая часть чего-то определенно важного как для него, так и для меня. Робко с какой-то неуверенностью, граничащей со страхом отвечаю: – Привет. – Мне нужен твой совет, - сердце в пятки и глупые мысли в голове. – Какой? – от волнения, только и получается шептать. – Как к тебе подкатить? – от облегчения хочется смеяться и ругаться. Прижимаюсь к его груди и тихо шепчу: – Дурак! Ну какой же ты дурак! – Уж, какой есть, – в тон мне со смехом отвечаешь. В этом весь ты. Язвительный, родной, самый-самый! Нет, после всего наши отношения не достигли какой-то феерической вышины. Все было практически, как прежде. Оказалось, что Том не из тех людей, которые выставляют и демонстрируют свои чувства напоказ. Да и отношения с парнем для него были внове. Но мне этого и не надо было. Меня вполне устраивало и то, что рядом со мной есть человечек, который поможет, подскажет, даст совет, а также приласкает в нужный момент. Время шло, не менялись только мы. Пришел конец учебы в одном заведении, начался в другом. Но одно оставалось неизменным – наши отношения, которые так и держались на одном уровне. *** Полгода – это отличный срок для проверки чувств. Но когда все идет по накатанной прямой – не ценишь этого. Осознание этого приходит значительно позже, когда случается что-то ужасное. Я всегда принимал семью, как данность. Есть – хорошо, нет – не повезло. Но когда лишаешься ее, на тебя наваливается весь ужас произошедшего. Ее потерю я осознал не сразу. По крайней мере, не тогда, когда морозным зимним днем бесстрастным голосом мне было озвучено, что теперь ее у меня практически нет. Может быть, тогда, когда, стоя на кладбище с рыдающей сестрой у свежо вырытой могилы я хоронил мать, а через несколько дней отца. Я еще никогда не чувствовал себя таким одиноким. Да, есть ради кого продолжать жить, но сил сделать это совсем не осталось. Хотелось завернуться в кокон, чтоб ничего не слышать и не видеть, а просто лежать с закрытыми глазами. Просто вспоминать. Вспоминать детство, юношество. В какой-то момент меня перестало волновать все: Том, сестра, которая, так нуждалась во мне. Я практически забил на все. Это было странно, ибо с родителями я в отличие от сестры не был близок. Умом я понимал, что своим поведением могу потерять дорогих мне людей. Том мои истерики терпел, пытался успокаивать, но все тщетно. Такое ощущение, что у меня перед глазами черный экран и обойти и объехать его не представляется возможным. Но он все терпит и пытается вытянуть меня с этого «болота». Человек по природе своей глуп. И когда есть возможность, что-то изменить и улучшить, мы опускаем руки, не видя перед собой ничего. В какой-то момент парень судя по всему, не выдержал моего безобразного поведения и просто перестал приходить. Сестра практически не появлялась дома. Но я был спокоен, ибо знал, что она находится по соседству – у Тома. Я предпочитал плыть по течению, только вот оно ни к чему хорошему меня не приводило. Попытки взять себя в руки и изменить жизнь оканчивались полной неудачей. Да, смерть родителей сильно меня подкосила. Наряду с глупостью люди отличаются упрямством и живучестью. Да, люди те еще твари! Крепко пытаются держаться цепкими ручонками за жизнь. Выбираются с любого дерьма, куда их бы не занесло. Так и я, в какой-то момент, проснувшись ранним утром, понял, что вот он тот момент, когда надо твердо менять свое поведение. Отпустить все то, что гложет тебя, вернуть то, что пока еще не утеряно – свою Любовь. Ведь Жизнь продолжается! Привести себя в порядок, сносно позавтракать, присесть в гостиной, чтоб еще все обдумать и принять решения, как поступить. Да, Том меня простит – это, без сомнения, но вот прощу ли я себя за свой эгоизм. Что зациклился только на себя, абстрагируя себя ото всех. Младшенькой-то было еще хуже – ведь она еще ребенок, который потерял родителей. Которая, так нуждается во мне – в единственном родном человеке – в своем брате. До конца все, обдумав, принял решение. Да, возможно оно также попахивает долей эгоизма, но сейчас так надо в основном для того, чтобы привести меня в чувство. По памяти набрать телефон, дождаться, чтоб на конце провода прозвучало хриплым, но таким родным голосом – «Алло». Нервно прислушаться к доносящим на фоне звукам и также молча, ничего не говоря, положить трубку. Не смог вымолвить ни слова, а впрочем, неважно. Том всегда был чутким и догадливым парнем, вот и сейчас поймет, что к чему. Пройти к старенькому центру, что уютно располагается в уголку на специальной подставке, запустить диск, который никогда и не вытаскивал с дисковода, закрыть глаза и слышать звуки льющейся мелодии. Слова, которые так точно передают мои чувства. Чушь, что мужчины не плачут! Еще как плачут! Кто-то напоказ, кто-то, как я – глубоко – внутри себя, не желая выставлять слезы. Но сейчас ведь никто не видит и можно наконец-то дать волю. Под слова «SIA» тело словно встрепенулось, давая мощный толчок сердцу разгонять кровь по венам. На какой-то момент голова отключилась, позволяя импульсам возобладать над сознанием. И вот уже закрыв глаза, тело, как будто под умелыми руками кукловода начинает двигаться. Отрешиться от всего. Не думать ничего, только двигаться, отдаться танцу так, как ни отдавался еще ни кому, и ничему. Наверное, каждый человек способен в своей жизни, в какой-то момент сделать что-то настолько прекрасное, которое, как ни старался ранее – не получалось. Вот так и у меня сейчас. В танце я забывал обо всех невзгодах, выпавших на мою долю. Абстрагировался ото всех внешних факторов. Даже с закрытыми глазами чувствовал на себе жгучий взгляд моего красавца. Ничем не выдал себя. Только сердце трепыхалось пойманной птичкой, грозясь выпорхнуть с груди. Пришел! Понял! Простил! И теперь так смотрит на меня. Смотри мой хороший, ведь это не только для меня, но и для тебя так же. И вот финальные звуки песни без сил падаю на колени. Твоя мягкая поступь; с небольшим усилием присаживаешься рядом – тебе еще трудно передвигаться, как раньше. Притягиваешь к своей груди и крепко обнимаешь. Не выдерживаю и позорно рыдаю, выплескивая и отпуская боль внутри себя. Нежно перебираешь мои волосы, что-то шепча мне в макушку. Постепенно успокаиваюсь, отстраняюсь, и пристально смотрю в карие омуты, которые с нежностью смотрят на меня. Несмело тянусь к губам, ожидая, что вот-вот отстранишься и не позволишь поцеловать. Секунда - две, но ничего не происходит. Ободренный тем, что не отталкиваешь уже смело прикасаюсь к губам. Поцелуй целомудренный, нежный, но такой нужный, дает почувствовать себя живым, любимым и до сих пор нужным. В какой-то момент страсть захватывает нас. Одежда с бешеной скоростью исчезает. Кожа к коже. Горячая, нежная обостряет все чувства. Хочу! Хочу по-настоящему, по-взрослому – до конца. Беспорядочно шепчу, целую все до чего дотягиваюсь. Берешь за руку и тянешь меня в мою комнату. А ты романтик! Не желаешь, чтоб наш первый раз был на полу в гостиной?! Опрокидываешь меня на кровать, ласкаешь пока взглядом и руками: нежно, чувственно. Мне только и остается издавать неконтролируемые стоны. Я даже боюсь думать, что будет, когда Том серьезно примется за меня. Как будто на невысказанный мной вопрос парень своими действиями дает ответ. Чувственно поцеловал. И медленно нежно-тягучими поцелуями стал спускаться вниз к животу. Нежно поцеловал соски. Вот честно, никогда не догадывался об их чувствительности. Меня буквально выгнула, когда шершавый язык облизал ореол соска и зубами потеребил комочек плоти. Да, я сама чувствительность! Где бы ни прошелся язык Тома, меня буквально скручивала от возбуждения. Прошелся поцелуями по животу, нырнув во впадинку пупка. Опустился еще ниже – туда, где прижимаясь к животу, находилось естество. Я знал, что Том бывший натурал с зачатками гея, да и я без памяти минут тот же гей и для нас все впервые, но все же он смог меня шокировать, когда без капли отвращения во взгляде взял наполовину мой член в рот. Выпустил, облизнул головку языком, пройдясь с настойчивым напором по уретре. Заглотнул снова, облизнул по всей длине. Снова выпустил и стал посасывать головку. Неосознанно от наслаждения начинаю толкаться в горячую глубину, но тут же себя отдергиваю. Приподымаюсь, отстраняю тебя от члена, чтоб позорно не кончить и тяну на себя. Переворачиваю и губами начинаю исследовать твое прекрасное тело. Молчишь, закрыв глаза, и только по напряженному дыханию понимаю, как тебе нелегко сдерживаться. Невесомо прохожусь по груди, заостряя свое внимание на темных комочках плоти. Опускаюсь вниз, где находится средоточие твоего желания. Смело кидаюсь на «амбразуру». Заглатить даже наполовину не получается, но не отчаиваюсь. Прохожусь языком по члену, помогая себе при этом рукой. Сминаю нежные на ощупь яички, перекатывая их в руках. Подымаюсь и тянусь к губам Тома. Все… НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! Хочу его: грубо, жестко, чтоб прочувствовать все. Хочу, чтоб дал почувствовать, что я живой, такой же, как и раньше, но немного повзрослевший. Как будто, чувствуя мое настроение и желания, переворачивает нас, нависая теперь надо мной. Тянется к тумбочке в надежде найти что-то подобие крема. Одергиваю его, хочу так. Хмуришься, но молчишь, принимая мои желания. Тяну твою руку и нежно обхватываю губами указательный палец. Посасываю. По-видимому, тебе нравится, ибо глаз не можешь отвести от моего языка, который то и дело проходится по твоей руке. Отнимаешь палец и опускаешь вниз, где одной рукой уже раздвинул ягодицы. Пытаюсь для твоего удобства раздвинуть ноги еще шире. Представляю, как выгляжу со стороны. Плевать. Судя по еще больше расширившимся зрачкам у парня, ему такая картина по вкусу. Да и осознание того, что я выгляжу, как жертва маньяка, ну или, наконец, как нижний в сессии БДСМ – заводила меня неимоверно. Почувствовал легкий дискомфорт у входа, понимаю, что вот сейчас случиться то, что изменит мои внутренние переживания, изменит меня самого. Раз – вот один палец во мне. Да, неприятно, но терпимо. Два – после непродолжительного перерыва повторил судьбу первого. Изнутри, как будто что-то распирала, оглаживала чувствительные стеночки, раздвигая их в ширину. Три – уже третий палец находится во мне. Я даже стал чувствовать что-то приятное. Наслаждением это не назовешь, но все же. Но когда пальцы нащупали во мне какую-то точку, меня буквально подкинула на месте. Это было неожиданно. Дыхание сбилось. Вытянув пальцы, парень заменил их членом, предварительно намочив его слюной. Да было больно, но я отдавал себе отчет, что так надо, стараясь по возможности не зажиматься, облегчая Тому проникновение. Облегченно выдохнул, когда он полностью оказался во мне. Да, переоценил я свои силы. Плодами этого поспешного решения стала прокушенная губа и разодранная мною спина Тома. Дав мне, время обвыкнуться, тот стал осторожными толчками двигаться во мне. Боль никуда не делась, только немного притупилась, попутно пересекаясь с отблесками удовольствия. Темп увеличивался. Том был на пределе. Обняв поясницу того ногами стал двигаться навстречу его движениям и ласкать себя. Хотелось кончить вместе. Внутри даже обдала теплом, и проблески удовольствия толкали еще больше насаживаться на член любимого. Тем временем тепло, которое чувствовал внутри себя я, все больше разрасталось, заставляя выгибаться, стонать и еще с большим остервенением ласкать член. В последний раз из последних сил простонать и окропить не только себя, но и любимого своим семенем и почувствовать, что так лелеемое внутри тепло лопнуло как мыльный пузырь, заставляя еще больше содрогаться тебя и твоего партнера, который повалился без сил рядом с тобой. Проснуться, почувствовать рядом тепло и понять, что ты уже не один, что рядом с тобой любимый человек. Подняться, прикрыться простыней, которая почему-то оказалась на полу, и пройти в гостиную. Подойти к камину, где располагалась целая серия фотографий: его, сестры, его с сестрой, родителей, их общая фотография. Смотреть и мысленно прощаться с прошлым, с родителями; все так же мысленно просить прощение за какие-то ошибки и недочеты. Прощаться и наконец-то отпустить их. Задуматься так, что даже пропустить медленные шаги по лестнице. Прийти в себе, только тогда, когда любимый окажется в непосредственной близости от тебя. Поежиться под пронзительным взглядом, но ни в коем случае не поворачиваться, чтоб не дай бог не встретиться взглядами. Какая-то робость пробрала Билла. Вздрогнуть, когда властные руки прижимают к груди, а в ухо раздается шепот: – Ну и что это было? – промолчать, медленно развернуться – лицом к лицу. Смотреть прямо в глаза: нежно, трепетно и произнести фразы: смешные, нелепые, которые и стали началом их отношений. – Здравствуй, - тихо практически шепотом. Поймет или же нет!? – Привет, - понял и от этого становится радостно на душе. – Мне нужен твой совет, – Какой? – Как к тебе подкатить? Затянувшееся молчание, а потом слова, которые еще долго вспоминались мне: – Дурак, эти слова ты должен был мне сказать еще в первую встречу! – возмущенным, но ласковым тоном была произнесена эта фраза. Смотрю на парня и сам тянусь к нему, в нежном поцелуе сминая его губы. И крепко - крепко обнимаю. У каждого человека есть в жизни черная полоса, каждый человек индивидуален. Но, несмотря на все отличия, каждый человек стремится, к счастью. Хочет любить и быть любимым. С этими мыслями Билл обнимал своего парня и думал – А жизнь-то налаживается!