Первый

Рикардо выглядит спокойным и равнодушным. Он молчит, глядя на приготовления к церемонии прощания, хотя внутри уже начинает тлеть раздражение, которое в любой момент может вспыхнуть пламенем. Пламенем Гнева. О том, что Джотто мёртв, Рикардо узнал первым: в какой-то момент кольцо на его руке нагрелось, обжигая палец, и так же резко заледенело. Второму на мгновение показалось, что в глубине вспыхнули и погасли оранжевые искры. Он сразу понял, что Джотто мёртв. Он принял это без сомнений, словно сам видел происшедшее, а не сидел в своём кабинете за тысячу километров. Глупая традиция – ещё раз взглянуть на мёртвое тело, сказать ему последние слова. Рикардо это было не нужно. Они простились в тот момент, когда Примо передал ему Вонголу. Остальное не имело значения. День похорон оказывается солнечным, но холодным. На площади перед особняком с самого утра толпятся люди, желая отдать последние почести. Если бы Рикардо мог, он бы проигнорировал это «мероприятие», но на церемонию ждали глав других семей. Секундо не хочет слушать слова соболезнования, уверения в вечной дружбе и преданности, за которыми скрываются попытки выяснить слабое место. Рикардо, не обращая внимания на пронизывающий ветер, отбрасывает плащ. Он не хочет лишнего сравнения с Примо. На улице становится холоднее, у горизонта собираются тёмные облака, чтобы вечером принести в город ледяной дождь. Для Второго предоставлено самое почётное место на балконе особняка, рядом с первыми Хранителями: любой должен увидеть, что Вонгола несмотря ни на что сильна и едина. На площади слишком много желающих сказать речь. Рикардо смотрит на заплаканные глаза и хочет засмеяться, хочет бросить правду им в лицо, чтобы увидеть как искренняя печаль сменяется недоверием, шоком, а затем ужасом. О, с каким удовольствием он смотрел бы на разрушение идеала, но не может позволить себе даже усмешку. Люди говорят и говорят – кто уверенно, кто запинаясь, кто ограничивается несколькими фразами, кто произносит целую речь. Когда перед толпой встаёт сухонький пожилой мужчина, Секундо сразу понимает, что это затянется надолго. Он зол и сильно устал, поэтому незаметно отступает в тень, пока все смотрят на очередного оратора. – Примо был добрейшим! – восклицает говорящий и поднимает руки к небесам, будто ожидает одобрения сверху. Мужчины согласно кивают, женщины грустно улыбаются. – О чём вы? – удивляется кольцо Неба. Рикардо кажется, что Примо стоит в тени за его спиной. Он с трудом удерживается от желания обернуться. У Джотто была добрая невинная улыбка, которая обманывала лучше любых слов. Он мило улыбался, подавая милостыню на улицу, и с той же улыбкой ставил подпись под приказом об уничтожении семьи своего врага. Эти люди никогда не видели лицо Примо, когда тот нажимает на курок. Глупцы говорили, что так улыбаются ангелы. Рикардо всегда знал, что так улыбаются ангелы после своего падения с небес. – Примо был гордым! – подаёт голос мужчина из толпы, и люди вокруг шумно поддерживают его. Рикардо отступает глубже в тень и прячет руку за спину, чтобы никто не заметил слабое свечение его кольца. – О да, Примо был гордым, – шёпотом повторяет он. С этим нельзя спорить. Джотто не желал кланяться, и Вонгола стала сильнейшей. Джотто не желал уступать, и его соперники убивали друг друга, не понимая, что их вражда создана кем-то со стороны. Примо не умел прощать, и никто в семье не смел возразить ему. Примо не забывал оскорблений, но рассказать об этом было некому. Он желал быть первым во всём. Уже не просто гордость – гордыня. Самому влиятельному человеку – первый из смертных грехов. – Примо был достойным! – с жаром кричит толпа, двигаясь в едином порыве. Слова звучат почти обвинением, Рикардо словно слышит незаданный вопрос: «Он был достойным, а ты?». Мало что на свете он ненавидел так же сильно, как сравнение с Джотто. «Что вы вообще знаете о нём?» – хочет крикнуть он, но вера этих людей нужна Вонголе, и он молчит. – Они так любят меня, Рикардо, – тихо смеётся кольцо, но никто кроме Второго не слышит этого. – Я ведь был больше всех достоин их любви, – ядовито продолжает оно таким знакомым голосом и снова заходится смехом, словно это была самая лучшая шутка. Рикардо смеётся вместе с ним.