Кошмары и реальность

Все эти глупые романтичные советы обнять человека, если ему снится кошмар, и все пройдет – с Джимом не работают. Себастьян убеждается в этом весьма скоро, кошмары – постоянный спутник Мориарти, и порой Себастьян задается вопросом, не потому ли Джим так мало спит. Обычно Себастьян будит его сразу же, как только Джим начинает хныкать во сне, и тот вцепляется в него, словно в какой-то островок реальности, а потом уходит на кухню, делает себе чашку тошнотворно-крепкого кофе, забирается с ней в кровать и до самого утра не выпускает руку Себастьяна из своей, даже когда тот снова засыпает. Вот и сейчас Себастьян просыпается от того, что Джим во сне комкает простыни и как-то совсем по-детски хныкает. Глаза под закрытыми веками хаотично движутся, и Себастьян даже в темноте прекрасно различает стекающие из уголков глаз слезы, от которых уже промокла наволочка на сбившейся подушке. Первый порыв – разбудить Джима, Себастьян успешно подавляет – Мориарти уснул впервые за последние четыре дня, и если проснется сейчас – не проспав еще и трех часов, то в следующий раз это уже будет не сон, а потеря сознания. Себ не умеет справляться с чужими кошмарами, он и со своими-то еще не разобрался, но лежать и ничего не делать – невыносимо. Он осторожно обнимает Джима за плечи и притягивает к себе, мягко касаясь губами прохладного, покрытого испариной лба. Джим только хнычет громче и вздрагивает всем телом, бормоча что-то сквозь стиснутые зубы. Себастьян хмурится и осторожно берет ладошки Джима в свои, подносит их к губам и целует тонкую кожу с внутренней стороны запястья, ощущая бешено колотящийся пульс. Моран не чувствовал себя беспомощным даже в афганском плену, когда, казалось, шансы выбраться оттуда живым равнялись минус бесконечности, но сейчас, глядя на плачущего во сне Мориарти, он не знает, что делать. - Джим? – Шепчет он очень тихо, все еще касаясь губами запястья мужчины. – Джим, тебе надо выспаться, но… Когда он уже хочет повысить голос, чтобы все же вырвать Джима из цепких когтей кошмара, то замечает, что пульс под его губами замедляется – едва-едва, но все же… Себастьян не задумывается, почему его голос имеет такой эффект, но продолжает шептать, с радостью чувствуя как с каждым словом расслабляется тело Джима, как перестают дрожать мышцы и дыхание постепенно выравнивается и больше не перемежается сдавленными всхлипами. Себастьян рассказывает о том, как когда-то он провел в джунглях неделю без пищи, воды и оружия, как именно тогда получил рваные кривые шрамы от тигриных когтей, расчерчивающих ему спину до самой поясницы. О том, что с тех пор он научился слышать – ощущать всей кожей – когда кто-то подходит к нему со спины, будь то человек или животное. О том, как он добывал себе еду и ел сырое мясо – под проливным тропическим дождем огонь не разведешь. О том, что когда-нибудь, например, когда закончится эта большая игра с Шерлоком, они обязательно отправятся в индийские джунгли вместе, и о том, что Себ обязательно покажет ему, как можно убить голыми руками аллигатора – и ведь обувь из крокодиловой кожи сейчас в моде, да Джим? Моран говорит и говорит, пока язык не начинает заплетаться, а свет в окне не становится желтовато-серым. Джим ровно дышит ему в шею, а Себастьян считает его пульс, не прекращая шептать. Ровные размеренные удары под его пальцами успокаивают и усыпляют, но он боится замолчать даже на секунду – и говорит до тех пор, пока ресницы Джима не вздрагивают, и он удивленно таращится на Себастьяна чуть покрасневшими сонными глазами. - Сееееб? – Моран тотчас же умолкает и отпускает руки Джима, - ты что, исповедаться решил с самого утра? Что за чушь ты сейчас нес? - Размышлял вслух, - коротко отвечает Себастьян. Джим фыркает, приподнимается на локте и тянется к его губам, целуя требовательно, но все еще сонно. У Морана от многочасового монолога болит челюсть и язык плохо слушается, и он позволяет Джиму целовать себя, лишь чуть приоткрывая рот. Мориарти что-то бормочет, а потом неожиданно отстраняется и смотрит на Себастьяна долгим пронзительным взглядом и качает головой. - Знаешь, когда все это закончится, я хочу, чтобы ты показал мне те джунгли в Южной Индии, - говорит он, и Себ давится воздухом, распахивая глаза. – Хочу посмотреть на тебя вдали от цивилизации. Это должно быть интересно. Голос Джима чуть подрагивает, а взгляд снова становится туманным, и на этот раз Себастьян сам целует его, шепча в губы: - Обязательно. Ты закончишь с Шерлоком, и мы отправимся туда. Мы давно заслужили отдых. Джим целует его как-то отчаянно, кусая губы, выдыхая ему в рот, и Себастьян хочет спросить, что же такое ему снилось, и слышал ли он его рассказ про джунгли или же просто его подсознание уловило образы во сне. Но Джим трется о него всем телом, лижет его губы, сбивая с мыслей. Джим не хочет слышать этот вопрос, потому что – он знает точно – есть что-то, что не следует произносить вслух, как будто от этого оно обретает большую силу. В его кошмаре темно, холодно и пусто. И нет ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы вынырнуть обратно в реальность и нарастающее чувство панического ужаса, что он застрял в этой пустоте навсегда. И только сегодня он впервые нашел тоненькую ниточку – монотонный, очень далекий, но такой знакомый голос, взбалтывающий пустоту и наполняющий ее образами кипящими жизнью джунглями. Он выныривает, но кошмар настолько реален, что как всегда после пробуждения Джиму необходимы доказательства, что он жив, он здесь, а пустота – всего лишь плод его воображения. Иногда ему кажется, что только горячее тело Себастьяна, прижимающее его к матрацу своей тяжестью, все еще удерживает его от падения туда. И Морирати точно знает, что однажды и этого будет мало, и Себастьян перестанет быть спасительным якорем. И все чаще Джим ловит себя на мысли, что до этого момента осталось совсем недолго. - У нас завтра финальный акт, так что озаботься билетами на самолет, вылетим сразу после. – Шепчет он между поцелуями, и Себастьян довольно улыбается, уже предвкушая будущую поездку. И ни о чем не спрашивает.