Ti amo...

I don't think that passenger seat, Has ever looked this good to me. He tells me about his night, And I count the colors in his eyes...

За окном занимался белёсо-алый рассвет. От ночного (хоть и тёплого) дождя уже можно сказать ничего не осталось - земля успела высохнуть, с неба уже не капало, а восходящее солнце светило во всю. Облака белёсыми кучами лениво расползались в разные стороны, освобождая место светилу. Темнота медленно уходила, уступая свету. В комнате резко зазвенел будильник, оглашая весь дом своим звуком. Правда пробуждать было некого - это был будильник Феличиано. Германия-то встаёт часа на два-три раньше. А впрочем, Людвиг как раз был в комнате - и он собирался насладиться единственным так удачно выпавшим днём, когда для него, можно сказать, практически не было работы. А вот сам Италия отсутствовал - Людвиг сильно удивился, когда не обнаружил его. Италия встал раньше, чем он сам? Уму непостижимо! Ну да ладно - мало ли, может в магазин за ингредиентами для пасты решил сходить - всё-таки Италия это Италия, не пропадёт. Так думал он. Конечно Германия часто умеет предугадывать действия человека - особенно если этим человеком является Феличиано. Но в этот раз всё обернулось так, как он наверняка и не мог себе представить. Он просто сидел и читал книгу, и на самом интересном её моменте резко распахнулась дверь и в комнату вбежал - да что там вбежал, влетел - Япония. Людвиг поднял голову и вопросительно посмотрел на прибывшего. Тот прокашлялся и выпалил: - Людвиг-сан, там... там... Италия... - Что? Не тяни! - неожиданно для себя закричал чуть ли не на всю комнату тот. - В общем там Италия... тонет... - Что?! - Впрочем, вопрос был риторическим. Дойцу, отбросив книгу понёсся спасать Итальяшку. А Япония так и остался стоять... Италия никогда не просыпался так рано. Бывало, конечно, пару раз и он вскакивал по лишь ему понятным причинам... Но то, из-за чего он вылез из-под одеяла сегодня, было для него "важнейшей задачей". Прокравшись через коридор по полу, который, оказывается, скрипел при каждом шаге, Феличиано прошмыгнул к двери, счастливо улыбаясь. С чего-то удачей было просто волшебной то, что по пути паренёк не упал, проломив пол и перебудив весь дом. А с Италией случалось даже такое. Кое-как надев поверх летний футболки и шорт верхнюю одежду, шатен выскочил из дома и побежал в сторону моря. Выдохся он уже на полпути. Помогла лишь мысль объединённой англо-французско-русско-американско-китайской армии, которая прямо сейчас за ним гонится. Воображение - хорошая вещь, но люди косились с неодобрением на кое-как одетого парня, бегущего с криком по дороге. Наконец, вот оно - море. Как всегда спокойное, гладкое. Солнце лишь готовилось вставать. "Дойцу наверняка ещё не проснулся", - подумал Италия, стаскивая с себя верхнюю одежду, оставаясь в том, в чём был ранее. Заходя в воду, Феличиано понял, что немного ошибся с выбором дня. После дождя, да ещё ранним утром, море было просто ледяным. Хоть и дождик был едва-едва и тёплый, как парное молоко, но зайти в воду было проблемно для изнеженного тёплым климатом человека. - А-яй-яй, как же холодно, - поёжился парень, стоя по колени в воде, - вот в полдень тут хорошо, тепло... Но, кто знает, когда у меня ещё будет шанс. Его рассуждения человеку несведущему были непонятны, Италия говорил, как больной шизофренией. Но лишь для других - он точно знал, о чём говорил! Да и вокруг не было никого, кроме пары крабов, вылезших погреться на суше. Солнце уже почти взошло, и парень наконец решился. Кинувшись в воду, он выдохнул от холода, нырнув глубоко вниз. Уши заложило, а тело забил дрожь. Как вода успевает так замёрзнуть за одну ночь?! Но в какой-то момент тело привыкло, Феличиано всплыл на поверхность воды, не чувствуя под собой опоры. "Можно начинать, наверное?" - успел он подумать, прежде чем ногу у него свело от холодной воды. Растерявшись, Италия только раскрыл рот и на секунду скрылся под толщей воды, нахлебавшись солёной жидкости. Едва показавшись на поверхность, он почувствовал, что не чувствует уже обе ноги, а лёгкие наполняются водой, пусть не сильно, но ощутимо неприятно. - Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! - Феличиано судорожно забил руками по водной глади, покрывшейся рябью, пытаясь удержаться на воде. Людвиг бежал так быстро как только мог. Этот несносный итальяшка снова попал в передрягу и именно ему его спасать. Впрочем, как и всегда. Ничего не поменялась за несколько тысяч лет. Всё осталось прежним. Германия добрался до моря довольно-таки близко - как-никак до него почти рукой подать. Тонущего итальянца он заметил не сразу - так как тот уже не кричал, а тихо тонул. Стянув с себя майку, немец зашёл в воду и тут же поёжился - вода была ледяной. Но выбора не было - он кинулся спасать итальянца. Когда он наконец доплыл до Италии, тот уже практически исчез в синей глади моря. Германия взял его на руки, почти подняв над водой и бормоча что-то типа "Ну зачем было лезть в воду, когда она такая холодная" поплыл к берегу. Вытащив Итальяшку из воды, он похлопал его по щекам, стараясь "пробудить", впрочем - не вышло. Тогда он попробовал облить его водой - тоже не вышло. Оставался лишь один вариант. Искусственное дыхание. Рот в рот. Немец закрыл рукой лицо. Нет, он точно не сможет. Но что-то же надо предпринять... Как там говорили? Три вдоха - три толчка? Ну что ж, стоит попробовать... Германия набрал в грудь воздуха и накрыл своими губами губы итальянца. Что-что, а уж притворяться мёртвым итальянец умел - на поле боя помогало против всех. Феличиано, конечно, не думал, что будет использовать свою... неординарную способность в подобных целях. Ну и что? Он только что чуть не утонул, в конце концов, отмазка в стиле "у меня был стресс" вполне может прокатить... Но Италия искренне надеялся, что она не понадобиться. Вряд ли Германия ожидал, что итальянец в этот момент, когда их губы соприкоснуться, осторожно, но решительно обнимает его за шею руками, уже не давая отстраниться и прижимая к себе. Первое мгновение он был сам напуган своей наглостью. "Но ведь это мой единственный шанс! Он может и не повториться!" Язык итальянца развёл скреплённые зубы Людвига, поддавшиеся наверняка от шока. Феличиано наслаждался каждой секундой волшебного поцелуя, первого в своей жизни. Наконец-то не лёгкое касание губ в щеку, а настоящее действо. Приятное и дурманящее. "А Дойцу на вкус, как немецкое пиво и вюрст. Я именно этого и ожидал," - подумал итальянец, отстраняясь и в надежде глядя в глаза Людвигу, раскрыв свои, что было редкостью. Зато теперь можно было в полной мере насладиться его взглядом - смущённым и радостным, сияющим всеми оттенками янтаря. Когда итальянец прижался, в сердце немца что-то кольнуло и кажется словно весь мир перевернулся. Германия ещё никогда не ощущал так много чувств одновременно. Он широко распахнул глаза, пребывая в ступоре. Губы Феличиано - мягкие и пахнут вином. Германия сам неожиданно для себя отметил, что сам мальчишка очень красив. Но тут реальность настигла Людвига - он наконец понял ЧТО только что произошло. Он тут же покраснел до кончиков ушей и, словно ошпарившись отскочил от итальянца. Он дотронулся рукой до своих губ, всё ещё ощущая вкус Италии. Затем посмотрел на него, словно спрашивая глазами - что это было? Затем, до конца вернувшись в реальность, Германия положил руки ему на плечи и хорошенько встряхнул. Затем тихо спросил, глядя в шоколадного цвета глаза, словно надеясь разглядеть там что-то запретное: - Италия, ты... ты в порядке? Вот так, наверное, разбивают людям сердце. Могло быть и хуже - Германия мог бы высмеять итальянца, но что там - чтобы выбить парня из колеи, достаточно было и этого - не увидеть ответной нежности в глазах. Осознать, что умный Дойцу - объект для подражания, гений для Италии, может не понимать таких простых вещей. Где-то Феличиано Варгас читал, что должно быть больно, что жизнь теряет смысл в такие моменты... Кажется, это была манга Японии, забытая на столе. Ничего подобного. Не было ничего подобного, но было чертовски обидно и пусто на душе, оттого, что твой объект обожания ничего к тебе не чувствует. Добил этот жест типичного начальника - встряхивание за плечи, возвращение с небес на землю. С такой высоты падать неприятно. "Ты в порядке?" - будто далёкий родственник спросил у человека, сходящего с ума. "Нет, не в порядке!" - Всё хорошо. - Феличиано дёрнул плечами, сбрасывая с них руки немца, - Дойцу, я... Мне нужно идти! Голос парня предательски дрогнул, Италия резко развернулся и побежал так, как не бегал ни от кого - и в этот раз он пытался перегнать судьбу, но она коварна и изменять себя не даст. Слёзы шатен никогда не прятал, но сейчас, даже когда он изо всех сил пытался не разрыдаться, глаза увлажнились и в их уголках собрались солёные капельки, которые тут же смахнул ветер. Германия проводил его удивлённым взглядом. В последний момент он успел заметить, как намокли уголки глаз Феличиано, но всё-таки... Он не понимал. Не понимал - что это было, не понимал - как, не понимал ничего. Не было понятно ни почему же теперь так больно, почему? Почему ему настолько жаль того, что Италия убежал? Почему всё так глупо и почему сердце готово вырваться из груди, разорваться на части и сигануть куда-нибудь под землю? Почему он так сильно расстроился и с таким обожанием он смотрел на него? И что это за искры, которые мелькали в его шоколадных глазах во время поцелуя? И тут кажется до Германии дошло. Какая-то часть его говорила что это - бред и что такого просто-напросто не может быть. Какая-то часть наоборот, считала это правильным. К тому же, кажется, чувства сумели-таки победить мозг Людвига, и теперь он окончательно всё понял. Возможно Феличиано любит его. Возможно. "Чёрт, Людвиг, нет, он поцеловал тебя как друга. Просто как друга. Взасос. Ничего необычного" "Но... что же это было тогда?" "Как будто ты сам не понимаешь..." - Германия снова разговаривал сам с собой в мыслях. Теперь он никуда не торопился. На его губах всё ещё остался вкус вина, напоминающий о потерянном теперь Италии. Нет, этого не может быть, он же парень, а парни... Это глупо. Чертовски глупо. Нет, Италия просто переутомился - кто его знает, что может в бреду случиться, нет, это точно не любовь. Наверное. Не факт. Он готов был тысячу и один раз отвергать это, если бы не одно "но": Целоваться с Италией ему чертовски понравилось.

***

Тлен. Италия никогда не был так подавлен. Щёлкнул замок его двери, парень забрался с головой под одеяло и сел, обхватив руками колени. "Так, Италия, успокойся. Не стоит ведь из-за этого впадать в депрессию, так? Ведь так?!" Пока итальянец вёл внутренний диалог с собой, прошло несколько часов. Хоть и показалось, что пару минут. Вечно весёлый комок радости с вечным куском пиццы в руках превратился в подавленное апатией существо, лишённое аппетита. От долгого сидения в одной позе затекли все конечности, но тут пришла мысль. А что, если просидеть так всю жизнь? Кто заметит пропажу маленькой страны-сапожка? Нет, бред, он же всё-таки человек. Но ничего не мешает ему сидеть в комнате до конца своих дней! "А нет, мешает." Феличиано облизнул пересохшие губы. Пить хотелось просто неимоверно. Конечно, воды он наглотался, но она была солёной, что положение ухудшило. А как тогда пропасть, чтобы не хотелось ни пить, ни есть?! Ответ напрашивался сам собой. "Самоубийство? Нет, бред. Не могу же я..." - Италия вдруг вспомнил ошарашенный взгляд Германии и всхлипнул, сжав зубы от безысходности. - А кто сказал, что не могу? - Довольно громко спросил он у стены. Стена молчала. Значит, выбирать придётся самому. У Людвига уже час как было нехорошее предчувствие. Ему словно небо подсказывало, что что-то не так. Сердце готово было сжаться в комок, а душа давно ушла в пятки, когда он понял - что-то с Италией. Впрочем, парень совсем изменился в последнее время. И это очень повлияло на самого Германию. Он был готов рвать и метать, он был готов совершить самоубийство, лишь бы не принимать тот самый настоящий факт, который являлся действительностью. Он очень сильно скучал по Италии. Ему не хватало уже такой родной, такой знакомой вихрастой головы с завитушкой, не хватало шоколадных глаз, которые смотрели на него ещё тогда, на море, особенно - с обожанием. Он понял, что не может жить без его криков "Паста!" на весь дом. Без него ночью было словно холодно - да-да, теперь итальянец спал не у немца, а у себя в комнате, что жутко огорчало последнего. Он-то, сам Германия - был так глуп и за столько лет не смог ничего понять. От одного осознания этого хотелось смеяться. Смеяться так, что бы было слышно во всём доме, по всей улице, во всём мире. Только смеяться не по-настоящему - картонно, словно сломанная бумажная куколка. Заливаться хохотом сумасшедшего, упиваясь собственной болью. Впрочем, именно это он сейчас и делал, сидя на берегу моря. Он не смог. Он не сберёг своего Итальяшку - он сломал его, сломал так же, как ломает ребёнок куличики из песка - раз и всё, он рассыпан. От одного понятия безысходности хотелось прыгнуть в море и самому утонуть в нём. Но... это было бы слишком глупо. Италия, впрочем перестал отвечать на звонки. Телефон его был выключен - Германия рассвирепел. Абонент не абонент - плохое предчувствие не покидало его. А впрочем, он снова угадал. Когда он позвонил в шестидесятый раз и снова телефон оказался выключен - он побежал к дому, надеясь что Италия будет находиться именно там. Дверь дома была распахнута. В доме было подозрительно тихо - лишь звук откуда-то капающей воды. Германия достал вечно находящийся при нём пистолет, и пошёл в перёд, не выпуская пистолета из рук. По пути на полу ему попались следы алой краски (краски ли?) и тогда Людвиг совсем испугался за Италию. Дверь его комнаты была заперта, но это не помешало немцу войти - он выломал её. И не зря - он успел вовремя. На стенах были кровавые отпечатки рук. На полу распластался Феличиано. Прядка его безжизненно повисла, лицо - побледнело и казалось в полутьме совсем белым. Карие глаза потускнели, и теперь смотрели не на Людвига, а куда-то сквозь него. Чуть ниже его запястий везде была кровь. Итальянец слабо поднял глаза и чуть ли не шёпотом сказал: - Дойцу... ты пришёл... Германия засуетился, оторвал от майки кусок и, разорвав его на две части перетянул кусочками запястья Иты. Затем, позвонив в скорую он наклонился над ним, и тихо, поглаживая по щеке, спросил: - Дурашка, зачем ты это сделал? Ты... ты же можешь не выжить... Он ничего не ответил - глаза его были закрыты. По всей видимости, он потерял сознание. Людвиг улыбнулся и мягко поцеловал его в губы. Со двора уже доносился вой сирены скорой помощи.

***

Это было просто очень больно. Кто вообще придумал, что вскрыть вены легко? Италия в этой ванне и пять минут не просидел. Вылез, оставляя за собой след из крови и скуля. "Чёрт, я же знал, на что иду... Ну и ладно. Ну и пофиг! Заляпаю всё кровью и так и уйду." То и дело вытирая слёзы и без того мокрым и грязным краем рубашки (сначала морская вода, потом кровь...), Феличиано зашёл в комнату и снова закрылся. Предметы он уже различал плохо, в голове мутилось, слишком много крови он потерял. Потом всё, как в тумане - Дойцу, ощущение прикосновения к губам, вой сирены и мерное покачивание автомобиля, который, несмотря на то, что предназначался для спасения жизней, был едва не советского времени и на ладан дышал. А потом сон. Крепкий, здоровый - непонятно, как он пришёл к человеку с нервным срывом и перебитой веной? Снов не было. Размытые образы Германии и моря. А потом как-то вдруг пришло осознание того, что Людвиг сам его целовал. Во сне. Мгновенно пробудившись, Италия резко сел и обнаружил себя в какой-то палате. От резкого движения выпала капельница, а в глазах потемнело, так что снова не стало ничего видно. Когда Людвиг услышал, что Италия заворочался - он тут же вскочил и подошёл к нему. Посмотрев ему прямо в глаза, Германия смог выдавить из себя лишь одно: - К... как ты? Чёрные точки перед глазами исчезли. Зато нарисовался Людвиг, обеспокоенно глядевший ему прямо в глаза. Может, он и осознал всё, но Италия всё же несколько злился, хоть ему и стоило огромных трудов не обнять его с криком: "Дойцу!" - Просто прекрасно. Как ещё себя может чувствовать человек, порезавший вены? Германия посмотрел на него, справляясь с болью. Он всё-таки потерял его. Молча, не проронив ни слова, он встал и медленно направился к двери - в груди саднило, а об этом дне ему ему явно не захочется вспоминать лет так... вечность. А впрочем, он сам виноват. Он не понял самого главного. Хотя... ещё можно всё изменить. Плевать, что будет потом, плевать как он на него посмотрит и что скажет. Плевать. Людвиг обернулся и тихо, полушёпотом сказал: - Я люблю тебя... - Я тебя тоже люблю, глупый Дойцу, - Италия был одновременно и потрясен, но чувство бесконечной радости(пусть и не без печали от того, что Германия не сразу понял), его просто захлестнуло. Не выдержав, он снова разрыдался, спрятав лицо в ладонях. "Теперь я веду себя, как девочка, в которой гормоны играют!" Вскочил, не обращая внимания на слабость. Глаза Италии выражали весь спектр чувств, ощущение нереальности сейчас имело место. Быстро вцепившись в Людвига, заключив его в объятья, Италия пробормотал, стараясь придать голосу строгость. Но не получилось - он не мог скрыть радостную дрожь. - Не уходи. Я ещё не закончил тебя ругать. Германия усмехнулся, прижимаясь к Италии, - Какой же ты смешной, Феличиано! Он провёл пальцем по его щеке, проводя по линии губ. Затем, приподняв за подбородок он нежно поцеловал Италию. Он наслаждался, пытаясь впитать всё тепло от его самого дорогого, самого любимого итальянца. Парень ответил на поцелуй, всё ещё не выпуская рубашку немца из рук, будто боясь, что он уйдёт. А потом вдруг слегка прикусил ему нижнюю губу, оторвавшись. - Не называй меня смешным. Я вообще-то при смерти. Наверное. Он улыбнулся. Для того, чтобы снова поцеловать Германию, пришлось встать на носочки. Семь сантиметров, вечно мешающие, но сейчас они не имели никакого значения. Германия взял Италию на руки и бережно, словно боясь разбить хрупкое солнышко, перенёс на кровать, снова целуя - только уже глубже, и начиная расстёгивать рубашку на Италии. Причём, когда он расстёгивал пуговицы, он немного не рассчитал и попал правой рукой немного выше - прямо по прядке. Словно электрический заряд прошёл через Феличиано, он прохрипел что-то на итальянском, сильно покраснев. Кому нужны уши - у Варгасов всегда мощнейшей эрогенной зоной считалась именно эта прядка. Во взгляде появилось какое-то новое, странное чувство - такое желание парень испытывал впервые и был удивлён сам от себя. Кто же знал, что ради его возбуждения достаточно дотронуться до торчащего локона, который сейчас, кажется, был закручен сильнее, чем обычно. Германия слегка удивился, но разве сейчас это было важно? Поцелуи переместились на шею, Германия то целовал, то покусывал нежную кожу, после чего сразу же зализывая место укуса. Рубашка Феличиано была откинута куда-то в конец комнаты. Накрутив на палец прядь Италии, он слегка дёрнул за неё, второй рукой расстёгивая ширинку на штанах Фели. На этот раз это был не заряд - это был просто атомный взрыв. Италия не сдержал стона, прижимаясь сильнее к Германии, промычав что-то нечленораздельное, хотя о содержании нетрудно было и догадаться. Парень выгнулся, ощущая, что умудрился возбудится от такого простого движения Дойцу... Германия слегка отодвинулся от Венециано, спрашивая: - Италия, ты действительно хочешь этого? Италия чуть изогнул бровь, глядя на Людвига с долей скептицизма. - То есть, моих стонов тебе недостаточно, да? Я тебя до смерти хочу. Италия прикусил нижнюю губу, шокированный своей смелостью. Но когда тебя уже почти раздели, нет смысла быть стесняшкой. Глядя на полностью одетого Германию, Феличиано до дрожи захотелось это исправить. Теперь уже он целовал Германию, чуть прикусывая кожу, пытаясь не оставлять синяков, но в этом заключался способ сдерживать себя до поры. Парень попытался расстегнуть рубашку Германии, но руки дрожали, так что он просто вырвал пуговицы, не заморачиваясь особо. Не лежать же ему просто так, нужно управлять ситуацией... Хотя бы чуть-чуть! Германия оторвался от губ Фелечиано, давая стянуть с себя рубашку и тут же перешёл поцелуями ниже, спускаясь от шеи к груди Фели. Прикусив сосок он тут же зализал место укуса словно извиняясь. Запустив руку под ткань трусов и снова дёрнув за прядку, он почувствовал как Италия тает в его руках, поддаваясь двойным ласкам. А Феличиано таял буквально. Тело наполнилось одновременно и энергией и сладкой истомой, едва дыша и пытаясь не застонать снова, хотя приглашённого мычания он не сдержал, обхватил Германию руками и моляще глядя ему в глаза. - Дойцу, ну не издевайся, а? Я не могу так больше-е-е... Германия вытащил из кармана тюбик лубриканта, и, смазав пальцы и колечко мышц итальянца, он медленно вошёл в него одним пальцем. Италия чуть слышно вскрикнул от неожиданности и боли, но тут же храбро улыбнулся, давая понять, что всё в порядке. Только чуть слышно пробормотал: - Можно чуть более осторожно, ладно? Германия поцеловал его, словно извиняясь, чуть отстранился, прошептал: - Прости. И снова поцеловал. Глубже, входя во время поцелуя вторым пальцем, на этот раз совсем медленно и осторожно. Это было почти так же больно, но теперь Италия смог расслабиться и избавится от части боли. Но нельзя было отрицать, что сквозь болезненную пелену проглядывало удовольствие, которое итальянец тонко чувствовал. Поцелуи спустились ниже, а третий палец не заставил себя ждать. Войдя третьим пальцем, Германия начал двигать ими, продолжая растягивать итальяшку. На глазах выступили слёзы, но наравне с неприятными ощущениями возникло чувство наслаждения. Феличиано чуть слышно застонал, а потом сильнее прижался к Германии, начиная уже сам насаживаться на пальцы. Германия улыбнулся - кажется ему удалось найти ту самую точку. Он ещё раз дотронулся до той самой точки, после чего вынул пальцы. Одной рукой дёрнув несколько раз за прядку, другой Людвиг пытался найти успевшую откатиться куда-то смазку. Когда же он снова посмотрел в его глаза, он увидел что теперь, наравне со страстью в глазах его читается неуверенность. Минутой раньше он бы смог себя остановить, но сейчас уже слишком поздно. Распределив смазку, Германия вошёл в Феличиано как можно медленнее и осторожнее. Парень выгнулся, снова застонав, но уже больше от боли. Закусив нижнюю губу, он едва кивнул, мол "всё в порядке". Хоть и хотелось остановиться... Но продолжения хотелось больше, так что после секундного замешательства он сам сделал движение бёдрами, зажмурив глаза. Германия ободряюще поцеловал Италию, и, не смотря на движение паренька остановился, давая тому привыкнуть. Затем через несколько минут продолжил действовать. На смену неприятным ощущением пришла вспышка удовольствия, сопровождающаяся тихими стонами Италии, который успел забыть всё на свете, даже то, что они делали это в больнице. Он обнял Германию ногами и поцеловал. Несмотря на действия, его возбуждение лишь усиливалось. Темп становился быстрее, поцелуи - более частыми и непродолжительными, стоны Италии - ещё громче. Внутри парня было так узко и приятно, что на этот раз сдержанный, хотя сейчас раскрасневшийся и растрёпанный Германия не сдержал стона и сам. Италия чувствовал себя самым развратным человеком на земле. Но вместе с этим - самым счастливым. А потом его накрыла вспышка экстаза, мир будто перестал существовать, он будто на секунду потерял сознание, а всё окружающее соединилось в одной точке. Германия ещё пару раз толкнулся внутрь, а затем кончил со сладким стоном. Всё это было совсем не так, как он себе представлял - всё было намного, намного лучше того, как он это видел. Перед глазами плыли чёрные круги, а от того насколько было хорошо, хотелось кричать. Людвиг потянулся и поцеловал Италию, прижимаясь к нему и обнимая. Италия едва это почувствовал, но сам уткнулся носом в грудь Германии, закрыв глаза и улыбаясь, как идиот. - Ti amo, - Пробормотал он, прежде, чем совершенно истощить запас сил этого дня. - Ich liebe dich, - тихо сказал тот, поглаживая парня по волосам. Силы окончательно покинули Германию и он уснул, обнимая Феличиано.

***

Утро наступило (по крайней мере по мнению Германии) слишком скоро. Проснувшись и обнаружив под боком Италию, раскинувшего ноги и руки так, что занимал три четверти кровати, он улыбнулся. На часах было девять утра, но ему было плевать - сегодня уж он точно отдохнёт. Отключив телефон и поцеловав итальяшку в лоб (тот, кстати, от прикосновения улыбнулся во сне) Людвиг закрыл глаза и заснул. Всё ещё только начиналось.