!Берегись

      Димке очень не повезло с транспортом. В обеденное время и обычно-то не протолкнуться, но сегодня прохожие оказались по-особенному глумливы: они толпились, шумели, старались оттеснить друг друга, так что мальчишка с трудом пробрался к битком набитому троллейбусу.       Оказавшись внутри, он первым делом попытался найти свободное место — ранец немилосердно оттягивал спину, а ехать предстояло достаточно далеко. Разумеется, мест уже давно не было. За спиной напирали люди, как и он, спешащие вернуться домой. Димка почувствовал толчок, споткнулся, едва успел ухватиться за поручень.       — Не стой в дверях, малёк! — лениво пробасил кто-то.       — Ишь, растопырился, — поддержала старушка, сидящая у окна напротив входа. — Людя́м проходу не даёт!       Смутившись, Димка пролепетал что-то себе под нос, постарался отступить в сторону и в итоге чуть не сбил с ног какую-то женщину, чем вызвал новую волну возмущения со стороны, в первую очередь, бабки у окна, уже потом — остальных пассажиров.       Тем временем через троллейбус подобно ледоколу прорывалась жирная кондукторша в форменном синем фартучке, непонятным образом умудрившемся закрепиться на ее необъятной талии. Она то и дело наступала кому-то на ногу, одновременно кого-то ещё вдавливала в поручни мощным бюстом, что-то быстро спрашивала, передавала билеты… Округлое, морщинистое лицо и пушистая линия подводки вокруг маслянистых зелёных глаз навевали ассоциации с симпатичной болотной жабой.       Димка хихикнул, прикрыв рот рукой, и отвернулся. Взгляд кондукторши, метавшийся по троллейбусу в поисках безбилетников, не зацепился за его мокрый капюшончик, по-жабьи попрыгал дальше, уводя за собой хозяйку. Димка посмотрел ей вслед. Кто-то опять чертыхался, поджав отдавленную ногу.       «Круто! Бесплатно проехал, можно сказать, уже не заметит», — подумал Димка, опять поворачиваясь к окну. По грязному стеклу лениво барабанили первые дождевые капли. А может, это всё-таки был снег?       На конечной остановке людской поток вынес Димку из троллейбуса прежде, чем тот сообразил, что уже пора выходить. Он остановился у супермаркета, ковырнул носком сапога ноздреватый жёлтый сугроб, задумчиво сплюнул.       С неба сыпалось нечто среднее между мокрым снегом и хлопьями просроченного кефира, в сапогах и под ногами мерзко хлюпало, тяжёлый ранец натирал плечо. Противный день, с самого начала противный. Вот сейчас прийти домой, переодеться в сухое, мысленно выдохнуть и…       Что-то царапнуло на краю сознания: да, конечно, ещё нужно забежать в супермаркет, маман просила купить подсолнечное масло и гречку. Кажется, «Мистраль»? Или нет… Как будто есть такая большая разница — уж ему-то точно всё равно.       Супермаркет был совсем рядом с остановкой, но вот очередь на единственную работающую кассу начиналась чуть только не в дверях. Пара десятков промокших, продрогших до самых костей и донельзя раздражённых людей — что может быть лучше! Димка фыркнул и поплелся в сторону дома, мысленно прикидывая, стоит искать на дне рюкзака бумажку со списком покупок, рискуя, что вода с рукавов куртки намочит тетради и библиотечные книжки, — или же довериться интуиции.       На пути должен был встретиться мелкий продуктовый магазинчик. Всё по-старинке: намалеванные маркером ценники, весы с гирьками, посиделки алкашей в ближайшем дворике — а зачем ещё на детской площадке могли построить лавочки.       Сегодня, однако, кажущиеся совсем одинаковыми с красной пропитой рожи васильичи и петровичи успели то ли разумно попрятаться от непогоды, то ли расползтись по своим непонятным делам. Если у них вообще могли быть какие-то дела, в чем Димка всерьез сомневался, то почему бы не теперь? Будний день, обыкновенный и омерзительный.       Очереди в магазинчике не оказалось. «Мистрали» — он запомнил лишь чудом, потому что когда-то читал про десантные корабли с таким же названием — тоже. Как и любой другой гречневой крупы рядом с прилавком, заваленным дешёвыми сладостями настолько, что от их душного запаха как будто сам воздух застывал в ядовито-розовое желе.       Пауза неприятно затянулась, и Димка нервно переступил с ноги на ногу под подозрительным взглядом продавщицы, устремив свой самый честный взгляд на засаленный бейджик. Тот вызывающим красным заявлял имя владелицы: Т. Волкова. Знание о том, что же скрывается под многозначительным и важным сокращением, по всей видимости, хранилось в тайне ото всех, кроме начальства и постоянных покупателей.       — Что же, молодой человек, — сказала, наконец, Т. — может быть, Тоня, Татьяна? Какие ещё есть подходящие имена? — я принесу крупу из подсобки, но только попробуй что-то тут тронуть в моё отсутствие, ты меня услышал?       Димка почувствовал, как весь вспыхнул от гнева и пустой, глупенькой обиды.       — Услышал, — буркнул он, так и не подняв глаз.       Не было у него никакой причины обижаться. Ну, подозревает, некрасиво, и что теперь. Она же его не знает. Как и он её. Спасибо, что на улице не попросила подождать, прямо под дождём. Вот так точно бы сказала мама, ей тоже в позапрошлом году пришлось из своей зарплаты платить из-за каких-то… Нехороших людей.       Кажется, его скомканный ответ совсем не успокоил продавщицу, так что, прежде чем уйти, она медленно вдохнула воздух носом (ноздри раздулись смешно, как у бабушкиной кобылы Златы) и не без труда дотянулась до хрипящего на верхней полке приёмника, немного повозилась с колёсиками и всё же заставила его замолчать. Очевидно, чтобы услышать, если Димка вдруг «только попробует тронуть».       Отсутствовала она недолго. Да и так называемая мера предосторожности разве что позволила Димке услышать грохот и сдержанную ругань из-за приоткрытой двери за прилавком — кажется, что-то упало, что-то ещё просыпалось и, «чтоб его черти побрали, этого водителя, лучше б сама всё разгрузила», лишь чудом не разбилось. Но, несмотря на это, вернуться продавщица поспешила, с ещё более недовольным лицом, чем раньше. Рукава её несли на себе отчётливые следы вековой пыли, чудо, что без паутины.       Уже выходя из магазинчика с почти чистым пакетом гречневой крупы в руках, Димка успел услышать, как старенький приёмник возобновляет свой неверный сип. Кажется, час музыки по заявкам подошёл к концу, и началась какая-то передача с претензией на интеллектуальность.       Слова, которые долетели до него, мягко вплетаясь в шелест дождя, даже не показались Димке осмысленными, и всё-таки на несколько жалких секунд заставили почувствовать ту же безотчётную тревогу, что скачущий жабий взгляд в троллейбусе.       «Естественный фон коррупции… радиации… преступности…»       Димка фыркнул в лицо непогоде и ещё глубже натянул капюшон на лицо.