Страхи исчезают

В первый раз Иваизуми почувствовал это, когда они возвращались домой с затянувшейся тренировки. Ойкава был вымотан и отставал на шаг или два, и, стоило ему вдруг споткнуться о ровную дорогу, Иваизуми тут же поймал его за плечи. Ойкава толкнулся носом в его щёку, шею Иваизуми обожгло резким выдохом. — Ох, — прошло несколько секунд, прежде чем Ойкава поднял расфокусированный взгляд на его лицо и отпрянул. — Прости, Ива-чан. — Под ноги смотри, — с трудом выдавил из себя Иваизуми. Щека горела, шею царапали мурашки, а внутренности скрутило склизким холодом. Что за чертовщина? Страх в присутствии Ойкавы он испытывал и раньше. Иваизуми отлично помнил, как лет восемь назад Ойкава случайно запустил мячом в (к счастью) раскрытое окно Сато-сан и (к несчастью) опрокинул её цветочный горшок. Иваизуми не успел тогда и рта открыть, а Ойкава уже схватил его за запястье и утащил за угол дома. Там они юркнули в кусты — ветки были колючие, и Иваизуми оцарапал плечо, но, будучи напуганным, даже не заметил этого. Сато-сан была тёткой страшной и крикливой и становилась похожей на Годзиллу, когда злилась. За одним исключением: Годзилла Иваизуми нравился, а вот Сато-сан — совсем нет. Когда до их ушей донёсся разъярённый топот, Ойкава придвинулся ближе. Его чёлка защекотала нос, и Иваизуми с нарастающей паникой осознал, что сейчас чихнёт. Реакция Ойкавы оказалась молниеносной — он резко схватил Иваизуми за нос и со шлепком захлопнул ему рот. Глаза его при этом были широченными, а руки — неприятно вспотевшими. Иваизуми решил отвесить ему подзатыльник чуть позже. Они сидели так ещё несколько минут, настороженно вслушиваясь в шорохи улицы, и опасались сделать лишний вдох. Потом нервно рассмеялись. Когда Иваизуми вернулся домой, в прихожей его встретил недовольный отец — оказывается, Сато-сан даже не думала гоняться за мальчишками, а сразу же навестила их родителей. На следующий день Иваизуми всё-таки отомстил Ойкаве пинком, и больше они у дома Сато-сан не играли. Ещё страшнее было прятаться от теней в комнате Ойкавы. Ойкава любил разные паранормальные штуки и нередко уговаривал Иваизуми посмотреть какой-нибудь ужастик, когда они ночевали вместе. Иваизуми почти не верил ни в призраков, ни в чудовищ, да и фильмы считал глуповатыми, но, когда Ойкава выключал свет и принимался описывать зубастых монстров, живущих под его письменным столом, Иваизуми становилось не по себе. Они сдвигали футоны поближе, и Ойкава проникновенно шептал, шептал, и к его шёпоту лучше было бы не прислушиваться, но Иваизуми не мог — и вскоре начинал видеть всё то, с чем жил Ойкава. По комнате начинали скакать причудливые тени, по коже — мороз. Ойкава наконец говорил: — Если спрячешься под одеяло с головой, они тебя не достанут. И Иваизуми прятался, хотя знал, что всё это глупо, и Ойкава — глупый, и шорохи, которые он слышит, лишь плод его воображения, подстёгнутого дурацкими фильмами и россказнями. Иваизуми подбирался ближе к краю футона, нащупывал под чужим одеялом плечо и сжимал его посильнее. — Тшш, — шипел Ойкава и перехватывал его руку — тоже крепко и больно. Сердцебиение отдавалось в голове, они перебирались под одно одеяло, и Иваизуми всегда засыпал последним — было гораздо спокойнее вслушиваться в ровное дыхание Ойкавы, чем в звуки, которых не существовало. Перед первым официальным матчем в средней школе Иваизуми показалось, что он умрёт от волнения прежде, чем выйдет на площадку. Он не мог устоять на месте и, подгоняемый нервами, расхаживал из стороны в сторону, изредка бросая подозревающие взгляды в сторону Ойкавы. Тот сидел на скамейке и казался удивительно спокойным. Но когда Иваизуми скользнул взглядом по его стиснутым в кулаки рукам, то обнаружил, что они дрожат. — Боишься? — спросил Иваизуми только затем, чтобы успокоить самого себя. — Как и ты, Ива-чан. Ойкава резко вскинул голову, заглянул Иваизуми в глаза и вдруг остро усмехнулся. — Потрясающее ощущение, правда? Иваизуми застыл на месте. Ему было удушающе жарко, сердце билось о грудную клетку с силой усердно отбиваемого о пол спортзала волейбольного мяча, а впереди их ожидали десятки сильных соперников и несыгранных матчей, ворох эмоций и побед. Да, чёрт возьми, да! Было страшно — и потрясающе. Иваизуми было привычно бояться вместе с Ойкавой. Но не бояться Ойкаву. Неправильный страх напомнил о себе во второй раз, когда Ойкава, свежий и наглый, выплыл из душа и уронил себя спиной в диван. В доме Иваизуми не было никого, кроме них двоих, телевизор шумел бейсбольным матчем. Раннер на третьей, возможно это последний шанс команды заработать ран. Ойкава закинул свои длинные ноги на подлокотник дивана и упёрся мокрым затылком Иваизуми в бедро. Горло стянула сухость, ладони повлажнели. Телевизор взорвался взбудораженным гулом: ран! А Иваизуми смотрел на задравшуюся до груди футболку Ойкавы и чувствовал себя очень и очень тупо. Ойкава поднял глаза и задумчиво произнёс: — Ива-чан, у тебя такая физиономия, словно тебе предложили пообедать тухлой рыбой. Иваизуми заехал по его лицу диванной подушкой. Заехать кулаком было страшно — пришлось бы прикоснуться кожа к коже. На третий раз Иваизуми догадался, что пропал. Ойкава оттачивал силовую подачу. Его улыбка выдавала весёлую увлечённость, глаза сияли, а когда он напрягал мышцы перед прыжком и замахивался рукой в полёте, у Иваизуми сердце врезалось в горло. Подача была красивой. Ойкава был красивым. — Ива-чан, ты там заснул? Не отлынивай! Иваизуми чудом успел поймать брошенный ему мяч. — А ты не отвлекайся от подач! — на всякий случай отреагировал он, уверенный, правда, что от внимания Ойкавы не ускользнули ни его заминка, ни поспешно отведённый в сторону взгляд. «Я втрескался. В Ойкаву. В Ойкаву! Господи». Настолько страшно Иваизуми ещё никогда не было. Он пытался вести себя как обычно, но был уверен, что Ойкава догадался — или догадывается. Ни лгать, ни притворяться Иваизуми не умел. Зато был в состоянии представить, как, например, нелепо выглядят его попытки не пялиться лишний раз в сторону Ойкавы в раздевалке. Ойкаве делать вид, что ничего странного не происходит, удавалось гораздо лучше. Иваизуми был ему благодарен — больше всего его пугала мысль о том, что их дружбе настанет конец. Но нет, всё было в порядке: пасы Ойкавы были совершенны. Несовершенным был пятничный вечер, прерванный тошнотворно-сладенькой попсовой мелодией. Иваизуми с опаской покосился на собственный мобильник. «Чёртов Ойкава!» Взглянув на имя вызывающего абонента, он поправил себя: «Чёртов, чёртов Ойкава!» — Алло. Ты охренел. — И тебе привет, Ива-чан, родители уехали к сестре в гости, у меня на руках диск с тренировочным матчем Шираторизавы и мороженое в морозилке, даже не напоминай про практическую на понедельник, я вообще её не начинал, захвати с собой мангу, про которую вы с Макки разговаривали, жду, — оттараторил Ойкава и повесил трубку, не дожидаясь ответа. Иваизуми возмущённо уставился на залившийся гудками мобильник. Типичное поведение Ойкавы, не желающего принимать отказ. «Откуда у тебя диск?» — отправил Иваизуми сообщение. «Расскажу, когда придёшь», — пришёл мгновенный ответ. Иваизуми закатил глаза. «Мороженое шоколадное?» «Как ты любишь, Ива-чан. Мангу не забудь». «Ты опять поставил мне дерьмо на звонок», — раздражённо отбил по клавишам Иваизуми и назло оставил томик комиксов дома. Как оказалось, сестра одной из фанаток Ойкавы учится в Шираторизаве. Именно благодаря её расторопности Иваизуми выпала возможность насладиться весом пустой головы Ойкавы на своём плече — иначе, Ива-чан, плохо видно! Идиотина. Намеренно, что ли, провоцирует? — Не думал, что от твоих девиц будет польза, — пробормотал Иваизуми, честно пытаясь сосредоточиться на происходящем на экране ноутбука. — Не завидуй, Ива-чан, — с будничным самодовольством в голосе посоветовал Ойкава. — О, у них в основе новый первогодка, приглядись! Восьмой номер играл уверенно и талантливо, разве что из-за неуёмной энергичности порой допускал незначительные ошибки. Ойкава цокнул языком. — Да этот парниша почти из штанов выпрыгивает, пытаясь добиться одобрения Ушиваки. А этому хоть мячом, хоть кирпичом по голове стучи. Готов поспорить, Ушивака — худший семпай во Вселенной. Иваизуми скептически покосился на макушку Ойкавы. — Чья бы корова мычала. — Кхм! Понятия не имею, о чём ты. Ойкава замолчал — Ушивака заработал ещё одно очко с атаки. Иваизуми ощутил влажное тепло резкого выдоха на своей ключице и сильнее напряг покрывшиеся мурашками плечи. Хлёстские, громкие, сильные звуки — разрушительность ударов Ушиваки можно было ощутить даже через экран. Иваизуми закусил губу. Тот факт, что Шираторизава играла против команды университетского уровня, почти ничего не менял. Притихший Ойкава зашевелился и отлепил щёку от плеча Иваизуми лишь тогда, когда видео оборвалось. Иваизуми краем сознания подивился, как у того ещё не затекла шея. — Принесу запись на завтрашнюю тренировку, — ровным голосом сказал Ойкава. — Нужно обсудить игру всей командой. — Я должен больше работать над приёмом, — неожиданно для самого себя процедил Иваизуми и получил ободряющий тычок локтем в бок. — Устроим, Ива-чан, — Ойкава показал пальцами знак победы. — Эй, ты чего про мороженое не напоминаешь? Ойкава сбегал на кухню, и они до поздней ночи смотрели фантастические боевики и смеялись. Иваизуми проспорил Ойкаве порцию мороженого, не угадав, какие из героев доживут до финальных титров. Правда, половину выигрыша Ойкава вернул — ему нельзя было налегать на холодное, он имел привычку быстро заболевать. Когда они расстелили футоны, Иваизуми уже не боялся засыпать рядом с Ойкавой — было слишком поздно и слишком хорошо, и у него слипались глаза. — Спокойной ночи, Ива-чан, — зевающе донеслось до него сзади, и Иваизуми улыбнулся. — Спокойной. Ему даже подумалось, что было бы неплохо проснуться завтра первым — поглядеть на забавное выражение лица спящего Ойкавы. Но проснулся он ещё раньше, чем хотел бы. Было тесно и жарко, и Иваизуми широко распахнул глаза, осознав, что это Ойкава вжался в его спину и положил ладонь на его плечо. Наверное, надо было скинуть с себя чужую конечность и отодвинуться подальше, но Иваизуми замер, поражённый волной страха и возбуждения. У Ойкавы не было привычки липнуть к людям во сне. И тем более — поглаживать их во сне по плечам. Ойкава ни хрена не спал. Иваизуми почувствовал, как его затылка коснулось горячее дыхание, и вздрогнул, выдавая себя. — Ива-чан, — прошептал Ойкава и перевернул Иваизуми на спину, резко надавив на его плечо ладонью. За окном только-только начинал брезжить рассвет, и Иваизуми не удалось различить в чертах лица Ойкавы знакомой насмешки. — Спокойной ночи, — злобно напомнил Иваизуми и попытался отвернуться, но Ойкава сильнее вцепился в его плечи и, упёршись коленями в одеяло по бокам Иваизуми, навис над ним. Иваизуми подумал, что сейчас оглохнет или задохнётся — от безумно долбящей по вискам крови, от распирающих грудную клетку паники, стыда и раздражения. Ойкава наклонился ниже, и Иваизуми отвёл взгляд, чувствуя, как пылают лицо и уши. — Ойкава, — прошипел он. — Ойкава, пожалуйста, отвали. Отвали, или я тебе врежу. Если Ойкава решил потешить подобным способом своё самолюбие, Иваизуми не будет мучиться совестью, сломав ему нос. Он пожалеет, если не сломает его. — Нет, я… Ива-чан, я, знаешь… — Ойкава прикоснулся лбом ко лбу Иваизуми и громко сглотнул. Иваизуми нервно упёрся ладонями в его грудь, отчаянно стараясь не встречаться с ним взглядом. — Ива-чан, — повторил Ойкава каким-то потерянным голосом. — Я тоже… Я боюсь. Ойкава издал звук, похожий на всхлип, и Иваизуми только сейчас почувствовал, что пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в его плечи, дрожат. Мгновением позже он узнал, что губы Ойкавы, тонкие и тёплые, дрожат тоже. Ойкава дрожал весь и так нелепо тёрся носом о щёку Иваизуми, так нелепо водил губами по его губам — не целовал. Так нелепо боялся. Иваизуми захотелось рассмеяться — или раствориться в этой нелепости. Он стиснул ткань футболки на груди Ойкавы и резко притянул его, впечатал всем телом в себя. Ойкава неровно выдохнул, дёрнувшись — они стукнулись зубами, — замер на пару секунд, а затем, медленно проведя языком по губам Иваизуми, со стоном втолкнул его в рот. Иваизуми бездумно отвечал на тёплые поцелуи и водил ладонями по напряжённым плечам, шее, спине. Обжигаться об Ойкаву было приятно, и Иваизуми медленно провёл пальцами вдоль его позвоночника — Ойкава выгнулся, рвано выдыхая, и влажно уткнулся носом в его висок. Замерев, Иваизуми слушал бешеный пульс Ойкавы и не мог понять, от чьего сердцебиения ему так сложно дышится. Он быстро облизнул губы. — Не могу так, — вдруг прошептал Ойкава ему на ухо и резко отпрянул. Иваизуми сразу же стало холодно. — Что? — выдохнул он, приподнимаясь на локтях. Ойкава откинул в сторону одеяло и торопливо снятую футболку. — Ты тоже, — тихо попросил он и прилёг на бок. Стягивая с себя непослушными от дрожи руками футболку, Иваизуми ощутил мягкое прикосновение горячей ладони к животу. Возбуждение стало невыносимым. — Ива-чан, — трепетно позвал Ойкава. Иваизуми вдавил его в футон и громко выдохнул, почувствовав, как в его пах вжался твердый член Ойкавы. Ойкава двинул бёдрами — Иваизуми заглотил стон, больно вцепившись зубами в его ключицу. Голова шла кругом от запаха Ойкавы, от его вкуса, и единственное, чего боялся Иваизуми сейчас, — лишиться ощущения горячей кожи под своими ладонями. Когда Ойкава протиснул руку между их телами и, оттянув резинку трусов, коснулся его члена, Иваизуми чуть не кончил. — Ойкава, — бессмысленно простонал он, уткнувшись носом в его шею. Ойкава медленно провёл ладонью по стволу члена и мазнул большим пальцем по головке, второй рукой мягко поглаживая надплечье. — Ойкава, — повторил сдавленно Иваизуми и лизнул его дёрнувшийся кадык. Солёно. Вкусно. Сбитое дыхание Ойкавы стало громче, его ногти впились Иваизуми в плечо. Иваизуми, стиснув зубы, неловким движением стянул его бельё и, отведя ладонь Ойкавы в сторону, нетерпеливо потёрся о его член. Ойкава сипло выдохнул, с влажной жадностью толкаясь навстречу. Иваизуми зажмурился от прошившего всё тело острого удовольствия. Он обхватил, насколько было возможно, оба члена ладонью, провёл скользким движением вниз, вверх, грубее, опять и опять — и поперхнулся воздухом, почувствовав, как Ойкава крепко стиснул ладонями его ягодицы. Иваизуми распахнул глаза и резко вскинул голову. — Так хорошо, — тихо всхлипнул Ойкава, встретившись с ним помутневшим взглядом. — Ива-чан, я сейчас… Ойкава забился под ним, приглушённо застонал, выгибаясь, и Иваизуми кончил следом, впившись взглядом в его запрокинутую шею. За окном светлело, они лежали, переплетя ноги, Ойкава лениво гладил Иваизуми по животу. Иваизуми смотрел на его лёгкую улыбку и с головой тонул в чувстве счастливого умиротворения. Он закрыл глаза, наслаждаясь тёплыми прикосновениями, и Ойкава тут же ущипнул его чуть выше пупка. Иваизуми пихнул его ногой. — Ты дашь мне поспать сегодня? — недовольно поинтересовался он, разлепив глаза. — Нам с утра на тренировку. Ойкава тихо рассмеялся ему в губы. — Имей совесть, Ива-чан. В отличие от тебя я не засыпал вообще. Иваизуми фыркнул. — Поджидал момента, извращенец? — Да, — невозмутимо ответил Ойкава и, помолчав, глубоко вздохнул. — Было непросто решиться, я долго думал о том, что… — он запнулся, — что ты сделаешь, если я ошибся. Ойкава осторожно положил ладонь на его щёку, и Иваизуми захотелось многое ему рассказать, признаться в собственных страхах, но вместо этого он нащупал позади себя одеяло и, накрыв их обоих с головой, глубоко поцеловал Ойкаву. — Ты не ошибся, — просто ответил он, и Ойкава мягко взъерошил его волосы. Иваизуми подумал, до чего же глупо было всё это время не замечать очевидного: они с Ойкавой не просто вместе боялись — они вместе преодолевали страхи. Всегда.