Рестарт

Хината нерешительно мялся перед дверью незнакомой квартиры, рука никак не хотела подниматься к поблескивающей выпуклости дверного звонка. Медная кнопка издевательски подмигивала, словно намекая на только ей известные грязные секреты Хинаты Шоё, от которых по ночам невозможно было уснуть. Шла уже сороковая минута, и лестничная площадка была исхожена вдоль и поперек, и пальцы никак не могли перестать дрожать, и мысли сбивались в пугливые стайки и выметались прочь. Они два года не перемолвились ни словом, как же ему набраться решимости и заговорить сейчас? Время продолжало облизываться и скалиться, нервы Хинаты почти истлели, превратившись в окурки. Сколько еще он продержится, натянутый как струна, у этой дверной створки? Час, четыре, всю ночь? А если развернуться и броситься вниз, перепрыгивая через ступеньки, проглатывая собственные страхи и надежды, не обращая внимание на жильцов и поздних гуляк? Бежать отсюда как можно дальше, и никогда, даже случайно, не забредать в этот район! «Я не могу бросить все так. – В который раз уже вытянутая рука тряслась у противной кнопки звонка. – Не в этот раз. Больше нельзя убегать, Шоё, нельзя!». Но если Хината позвонит, и дверь откроется, что он скажет ему? Какие слова насильно выдавит из себя? В ярко-желтой спортивной сумке за спиной лежала смятая трижды бумажка – и его последняя надежда, и их последний шанс заговорить друг с другом. Но как начать разговор, если все, что у них осталось – это разбитые осколки старой дружбы и поблекшие воспоминания о прошлом, которое теперь кажется почти сном? «Он точно возненавидел меня в тот вечер. Любой бы возненавидел после такой ссоры». Рука снова безвольно упала вниз. Время смеялось ему в лицо, потянуло сквозняком с нижних этажей. Хината зажмурился, до боли вцепившись зубами в полость щеки: «Пожалуйста, пусть произойдет чудо! Ну хоть самое маленькое!». Секунды продолжали свой беспощадный бег, но ничего не происходило. Из-за закрытой двери не раздавалась музыка, не были слышны голоса или шаги. Хината уже сбился со счета, сколько именно раз он сверял номер дома и квартиры с грязной запиской из кармана. Пришлось обойти треть Токио, чтобы найти адрес Кагеямы, и вот теперь он мнется перед дверью, как последний трус и подлец. Они не общались два года после выпуска – и стоит ли начинать разговор сейчас. Если его бывший друг просто не пустит Хинату даже на порог – кто сможет его упрекнуть в этом? «Я не хотел той ссоры. Не хотел, но просто не смог по-другому объяснить свои чувства». Он снова нацелился на медную пластинку звонка. Собственное кривое отражение насмехалось над побледневшим Шоё, в голове было пусто как в вакууме. Палец опять напоролся на невидимую преграду, в тысячный раз замерев у самой кнопки. Хината прижался к холодной стене и сполз вниз, закрыв голову руками. «Я не могу этого сделать. Просто не могу. Как мне смотреть ему в глаза? А если он не пожелает разговаривать или даже не откроет мне дверь?». Как он поступал раньше в таких случаях? - Ну давай же, соберись! Привычные слова не помогали. Тело каменело, текло, превращалось в стекло и вату, но отказывалось нажимать на кнопку. Он ровно час и две минуты стоял у закрытой двери, отрывая от своей выдержки лоскут за лоскутом. Сколько еще ему осталось терпения? Хоть полчаса наберется? «Если я сейчас не нажму на эту кнопку, у меня больше не будет второго шанса!». Палец тянется, убежденный серьезностью довода. «Но если он все еще ненавидит меня и скажет мне об этом, я умру прямо здесь! У меня сердце лопнет от страха!». Палец замирает и дрожит всё в той же проклятой паре сантиметров от кнопки. Проходит минута, вторая, третья. Шоё все еще рвет сердце на части своими же воспоминаниями. Последний день выпуска, покрытое пятнами гнева лицо Кагеямы, собственные слова, от которых потом нельзя было избавиться даже во сне. Эта мертвенная бледность на лице его лучшего друга, остекленевший замерзший взгляд, переломанный изгиб рта. Привкус ужаса на языке. Два года бесконечных кошмаров и пыток. Постоянных, непрекращающихся, вечных. - Хватит! Хватит уже! Я больше этого не вынесу! – Последняя струна лопнула внутри, пребольно разорвав что-то горячее. Хината с воплем ударил кулаком второй руки по кнопке и чуть не оглох от разрывающей трели звонка. Первой мыслью было бежать, но ноги влипли в пол, не слушаясь напуганной головы. Где-то в глубине квартиры послышались шаги, дверь скрипнула, распахиваясь наружу. Хината Шоё в который раз за вечер почувствовал себя беспомощным трусишкой. Этот чертов засранец Кагеяма почти не изменился, Хината узнал бы его из миллиона случайных прохожих в любом городе мира, на любом материке. Просто потому, что до сих пор его сердце исправно было настроено на сердцебиение Кагеямы Тобио. Их бывший связующий стал еще выше, это первое, что отметил про себя незваный гость, пустым взглядом проглатывающий каждую черточку до боли знакомого лица. Те же скулы и нос, та же форма бровей, правда, волосы чуть отросли, но это мелочи. Стал еще шире в плечах, уже не напоминая того угловатого худощавого подростка, которым его знал Шоё. - Хината? – Голос Кагеямы бил наотмашь, заставляя гостя еще больше робеть. – Что ты тут делаешь? Дверью ошибся? - Ка-кагеяма? Ты же здесь живешь, да? Тобио только сейчас, казалось, понял, что происходящее не сон и не его галлюцинация. Он тоже вцепился глазами в Шоё, словно пытаясь прочесть его спутанные мысли: - Здесь. Ты ко мне? «Нет, он все еще ненавидит меня, все еще хочет забыть о том дне! Зря я пришел, зря я вообще понадеялся на эту возможность!». - Я… ошибся. Не та дверь. Или дом не тот, или улица, не тот город. Извини за беспокойство, я случайно, извини меня! – Ноги оттаяли, Хината рывком сорвался с места, но не сделал и шага, почувствовав крепкое прикосновение Тобио к своему локтю. - Хватит придуриваться. Зачем пришел? - Есть… один разговор, но если ты занят или всё еще… всё еще… - Я не занят. – Рука Тобио властно тащит его назад, и у Шоё нет никаких сил сопротивляться. Его подтаскивают к двери, заставляют развернуться, прожигают взглядом. – Что там за «всё еще»? - Если ты не хочешь со мной разговаривать, то я пойду, ладно? Только скажи и я сразу уйду. - Кагеяма! – За спиной Тобио появляется девушка со светлыми волосами и кипой тетрадей, на её лице – легкое удивление и раздражение. – Что там такое? Заканчивай разговор, еще целый параграф разбирать. Хината подавился вечерним воздухом, разглядывая её недовольное лицо. Девушка выразительно подняла брови, предлагая Шоё перестать быть неразумным ребенком, цепляющимся за прошлое, и забыть даже имя своего бывшего друга. - Не буду вам мешать. – Ватные ноги дрожали, Шоё вымученно растянул губы в улыбке. Девушку со светлыми волосами этим обмануть не удалось: она почти с ненавистью смотрела на пальцы Тобио на локте невысокого рыжеволосого парня. – Извините. Уже поздно, я как-нибудь в другой раз! - Еще через два года? – В голосе Кагеямы сочится такая желчь, что у Шоё обжигает лёгкие, одним сильным рывком его втаскивают в квартиру, дверь захлопывается. Тут тепло, тихо и вкусно пахнет печеньем. Девушку перекашивает от гнева: - И что это за визиты на ночь глядя, а? Думаешь, можно просто так вломиться в гости в любое время? - Это мой старый знакомый. Ему можно. «Знакомый? Это звучит хорошо, намного лучше, чем «ублюдок, которого я ненавижу». Спасибо тебе, Кагеяма». - Уже поздно. – Собственный дрожащий голос не нравится Шоё, но у него нет выбора: приходится пользоваться тем, что есть. – Я, пожалуй, потом зайду. Девушка кивает, даже не дослушав, но Кагеяма сердито щурится на него, отчего истерзанное сердце Шоё проваливается в колени и икры: - Нормально. Ты хотел поговорить? Снимай обувь и проходи в комнату. - Мы занимались, вообще-то! - Уже поздно для уроков. Тебе самой домой не пора? Щеки девушки словно поцеловал огонь, без лишних слов она развернулась и скрылась в комнате. Хината не успел даже справиться с одним ботинком, а она уже, полностью одетая, толкнула его плечом, открывая дверь: - Если завтра напишешь тест неудачно, сам будешь виноват. И не говори потом, что я тебя не предупредила. Дверь захлопнулась, оставив Хинату наедине с человеком, которого два года подряд он боялся и желал больше всего на свете. - Твоя… девушка? - Неважно. Будешь чай? - Угу. Спасибо, что впустил меня, хотя время уже позднее и… - Ты совсем не изменился – постоянно несешь чушь, к месту и не к месту. Черный, зеленый? - Я просто… пытался быть вежливым…- Шоё зажмурился, удерживая упряжь соленых слез в уголках глаз. Кагеяма специально говорит с ним так грубо и резко? Конечно, ведь он так и не простил Хинате тех слов два года назад в опустевшем зале для спортивных тренировок. - Попытка не засчитана. Проходи. Зеленый или черный? - Черный. – Хината старается особо не смотреть по сторонам, но любопытство перевешивает. Тут… уютно. Совсем не так, как в той крохотной комнатке, в которой он жил последние три месяца. Книги, журналы, обложки с названиями на других языках, учебники университета, фотографии Кагеямы и незнакомых Хинате людей – наверное, команда, за которую он играет теперь. На некоторых снимках игроков окружали улыбающиеся девушки. Внутри снова неприятно кольнуло. - Зачем я тебе понадобился? – Чашка с ароматной дымкой аккуратно приземлилась прямо напротив Хинаты, с чуть слышным звуком коснувшись деревянной поверхности стола. - С чего ты взял, что… - Не юли. Ты трус и размазня, ты два года избегал меня и боялся даже подойти близко. И вот спустя столько времени ты вдруг объявляешься у моей квартиры? Так что случилось? Хината осторожно прикоснулся к чашке, не решаясь поднять взгляд. Да, когда дело касалось Кагеямы, он никогда не был храбр достаточно. Даже тогда, в тот последний день выпуска, всё, на что он решился, был лишь глупый и грязный скандал. Два года черви сожалений обгладывали его плоть и душу изнутри, и вот сегодня сил притворяться, что все нормально, больше не осталось. - Ты не прав. Я хотел увидеться. Очень. Все это время. - Я не верю. Ты мог просто написать мне, взяв мой номер у капитана Савамуры. Или просто прийти к моему университету и посмотреть расписание потока. Но ты ничего этого не сделал, Хината. - Ты же злился. - Я и сейчас злюсь. – Кагеяма чуть качнул свою чашку, позволяя горячему напитку возмущенно булькнуть. – Ладно, не об этом сегодня. Что случилось? Тебе нужна помощь? - Откуда ты знаешь? – Вот теперь Шоё действительно обжегся, глотнув чая слишком быстро. – Кто тебе сказал? - Нишиноя. Он часто говорит о тебе, хоть я никогда и не прошу его об этом. Хинату заволокло стыдом, он едва смог сделать вдох, чтобы хоть немного успокоиться. Все в курсе его проблем, и это нормально, но то, что об этом знает и Кагеяма… - Как много он тебе разболтал? - Всё, я думаю. Как ты провалил вступительные тесты, потому что перепутал ячейки с ответами, не смог поступить в университет с нормальной командой и в итоге оказался в каком-то второсортном учебном заведении, где тренер ставил только тех игроков, которые исправно платили деньги в спортивный клуб, председателем которого он и являлся. Хорошего менеджера там не было, играли только с дворовыми командами, да и то, если те заранее соглашались проигрывать надутым подопечным этого тренера. Ты там был совершенно лишним, твоему таланту завидовали другие, а потом и вовсе перестали брать на игры. Про оценки, правда, ничего нового я не узнал, ты всегда был слаб в этом вопросе. - Он тебе и про это рассказал, да? - Но ты же не за помощью по математике пришел, ведь так? Тебя же отчислили в том году. - Я не сказал маме и Нацу. – Хината говорил едва слышно, но и этого было достаточно в тихой уютной пустоте комнаты. – Ничего им не говорил. Они так радовались, что я уехал учиться в Токио… это бы сделало их несчастными. Кагеяма должен был сказать что-нибудь о том, что Хината Шоё – трус и слабак, который лжет даже близким людям. И Кагеяма имел на это право, ведь именно перед ним Хината повел себя как самый большой трус в мире. Но он не сказал ничего, словно предлагая им обоим наслаждаться трещащей в ушах тишиной. Слушать которую было невыносимо настолько, что Шоё принялся рассказывать дальше: - Когда меня отчислили, я нашел работу, чтобы оплачивать жилье. Так, подработки на полставки, чтобы ноги не протянуть с голоду. Полгода собирал деньги и поступил на подготовительные в один из факультетов твоего университета. Все-таки, один год я отучился, возможно, мне удастся договориться, чтобы его засчитали. Если сдам срезовые, меня могут взять на второй курс. Все очень сложно, но мне помог старый друг тренера Укая. Если сдам, меня возьмут. - И в чем вопрос? Молодец, сам создал себе проблемы, сам и решаешь. - Меня не возьмут без рекомендации. – Вот теперь Хината окончательно сжался в комок, постыдно обхватив колени руками. Уши и даже нос горели от стыда. Почему он должен говорить это именно Кагеяме? Почему никто больше в целом мире не имеет для него такого значения? - Вот как. Ты хочешь не просто поступить, но еще и попробоваться в команду, так? Кивок, Хината слишком напряжен и потерян, чтобы отвечать. Кагеяма принялся разглядывать свой недопитый чай, не меняя тембра и интонации: - Хината, ты был хорошим игроком в Карасуно, даже отличным, и мы вместе победили много достойных команд, но играть за сильнейшую команду Токио – это очень тяжело. Особенно после такого перерыва. Ты уверен, что тебе это действительно нужно? Тишина настолько давит на плечи и руки, что у Шоё трясутся пальцы. Нет больше ничего в голове, и с языка сама срывается правда: - Я готов на что угодно, лишь бы снова играть с тобой. Тренироваться с тобой. Быть рядом. В ответ не раздается ни звука, Хината прижимает подбородок к груди и не видит, как Кагеяма зажмуривается, скривившись от боли. Тишина подобна раскатам грома, сердце не готово мириться с происходящим. - Тебя не было два года. Ты пропал на два года, а потом объявляешься и говоришь, что опять хочешь играть со мной? - Да. - Это шутки такие, а, Хината?! Очередной твой тупой прикол?! - Я серьезно! Я это серьезно решил! Это все правда! - Ты же просто хочешь поступить, ведь так? Это все ради того, чтобы я попросил тренера и тебя взяли в университет. Ловкий ход, Хината Шоё. - Да пошел ты! – Опрокинутая чашка с негромким хрустом падает на пол, Хината сорвался с места. Если Кагеяма встанет в дверном проеме, он выйдет в окно: что угодно, лишь бы спрятаться и умереть от стыда одному. Он ведь так и знал, что Тобио поймет все неправильно, что он не догадается, что Хината пашет как проклятый только ради того, чтобы хоть иногда издалека видеть его лицо, видеть его глаза, когда он прикасается к мячу на пике игры… - А ну стой! – Хватке Кагеямы позавидовал бы любой игрок мирового уровня, запястье Хинаты как сжимает гранитной глыбой. – Стой, я сказал! - Отпусти меня! – Вот теперь слезы, которых пролилось так много за эти два года, снова вышли на сцену, затапливая собой нездоровый румянец щек Шоё. – Я два года сходил с ума! Два года не мог спать нормально, учиться, разговаривать! Думаешь, это легко – играть в волейбол без тебя?! Да я чуть не возненавидел игру! Я возненавидел свою новую команду в первый же день тренировок! Там не было никого, похожего на тебя… во всем мире больше нет никого, похожего на тебя! - Эй, тише, не кричи так. – Кагеяма подтаскивал к себе сопротивляющегося Шоё, выкручивая ему запястья, Хината никак не мог успокоиться, захлебываясь болью внутри: - Почему, черт тебя подери, во всем мире нет никого лучше тебя?! Как такое может быть?! Я два года с ума сходил постепенно, каждый день, каждый раз, когда прикасался к мячу! Ты придурок, Кагеяма, слышишь?! Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! - Тише, тише. – Руки Тобио, наконец, сломали сопротивление Хинаты, заковав его в кольцо объятий. Разорванное от боли дыхание Шоё приятно грело шею, связующий зажмурился, крепче прижимая к себе бывшего друга. – Успокойся. - Я же люблю тебя. – Хината рванулся ближе, словно пытаясь проломить ребра Кагеямы и войти сразу в его сердце. – Я люблю тебя еще со старшей школы! - Тише. - Я думал, это неправильно. Ненормально любить тебя, это помешательство, какое-то чумовое поветрие, а не чувства. И когда ты признался мне в тот выпускной вечер… я не знаю, что на меня нашло! Я так испугался, мне стало так страшно, и противно, и стыдно, и больно… прости меня, пожалуйста, прости, я не знаю, почему наговорил тогда тебе столько гадостей… - Успокойся, тише. – Кагеяма прижался губами к его затылку, чуть раскачиваясь на месте. Гнев Хинаты выдохся, его трясло от пережитого и сказанного, каждое отброшенное слово отнимало от его души частичку пережитой боли. - Я просто хочу вернуть все обратно. Просто быть рядом, а если ты не разрешишь рядом, то даже подальше будет неплохо. Пожалуйста. Пожалуйста… - Где ты живешь сейчас? - Что? Это важно? - Теперь уже нет. - Не понимаю тебя. - Я договорюсь о том, чтобы тебе дали рекомендацию для поступления. Я помогу тебе с предметами и подтяну тебя обратно до нормального уровня в волейболе. - Ч-что? – Хината напрягся, переваривая услышанное. – Ты не понял. Мне не нужно от тебя ничего этого, мне нужен только сам ты… - А взамен. – Кагеяма не стал обращать внимания на его слова. – Взамен ты будешь принадлежать мне. - Теперь ты шутишь, да, Кагеяма?! – Отодвинувшись настолько, насколько позволяли их сцепленные объятья, Шоё сердито нахмурился. Его щеки еще были мокрыми, а глаза блестели, но даже в таком неприглядном виде он казался Тобио чудом из чудес. – Это несмешная шутка. - Никто и не смеется. Ты думал, я помогу тебе за просто так? - Ч-что это значит "принадлежать мне"? Тебе домработница нужна, что ли? - Да. Домработница, партнер для тренировок, тупица, двоечник, плакса, трусишка, любовник, грелка. И любимый человек. - Не может этого быть. – Хината зажмурился так крепко, что глаза заболели. – Это ты так отмстить мне хочешь за тот вечер, да? Ты не можешь меня больше любить, я сам все разрушил, у меня нет больше права на твою взаимность… - Я ждал тебя два года. – Руки Кагеямы сильно встряхнули Шоё, заставив того открыть глаза и беспомощно подчиниться серьезному синему взгляду. – Я два года ждал, когда ты поймешь, каким непроходимым тупицей ты был. Я даже сидел с Нишиноей в кафе и платил за его коктейли с мороженым, пока он рассказывал мне о тебе. Я два года исправно ходил на все встречи выпускников и клуба, ожидая, когда ты появишься. - Я так боялся приходить… мне казалось, ты убьешь меня на месте… - Тупой Хината, если я не убил тебя в тот вечер, значит, не убил бы и потом! - О, нет. – Шоё отшатнулся назад, обхватив голову руками. – Нет-нет-нет! Все это время я мог просто прийти сюда и ты бы простил меня?! - Да. Конечно. – Кагеяма смотрел прямо ему в глаза. – Как я мог поступить иначе? Я же люблю тебя, тупой Хината. - Хватит. Это слишком много. Я этого не вынесу. – Шоё отупело уставился перед собой, чувствуя, что еще чуть-чуть – и он упадет на пол. – Мне нужно это понять. Нужно немного времени, чтобы все осознать. Это… это очень больно. - Я помогу тебе справиться с этим. – Рука Кагеямы ненавязчиво привлекает его к себе, горячие пальцы требовательно зарываются в мягкие пряди рыжих волос. – Ты согласен на нашу сделку? - Да, разумеется. Я твой. Можно же? - Можно. – Наклонившись к его лицу Кагеяма жадно вдохнул теплое дыхание с приоткрытых губ. – В этот раз я не дам тебе всё испортить, понял? В этот раз сделаем всё по-моему. - Я согласен. – Хината нетерпеливо подался вперед, чувствуя, как умирает и рождается заново. Губы Кагеямы перепачканы слезами с его щеки, но это мелочи. Горький поцелуй теперь слаще меда и патоки. – Мне кажется, я все эти два года провел в бесконечном кошмаре. - Теперь он закончился. – Кагеяма осторожно поцеловал его горячий лоб. – Это утро мы встретим вместе.