Танец 13

Дамы и господа! Впервые на сцене вашему вниманию будет представлен единственный в своем роде номер – «Танец XIII»*. В главной роли – Сузуя Джузо. В зале гаснет свет. Зрители замолкают, с неподдельным интересом устремив свои взгляды на театральную арену, оформленную на цирковой манер. щелкает пальцами, кивнув установщику света, чтобы тот включил приглушенные прожекторы, окрашивающие сцену мягким золотым с одной стороны и ослепляющим белым светом с другой. Мой выход. - Это кукла? - Никогда не видел, чтобы танцоры подворачивали брюки и были босыми. - Исполнитель вообще девушка или парень? Улыбаюсь публике. Приятно познакомиться, я – главный герой этого спектакля, поэтому сегодня будет не совсем обычное представление. Ха-ха, я вижу, вам не терпится узнать продолжение! Тогда, начнем? - Тебе не кажется, что для танца музыка звучит слегка странно? Эти движения я выучил наизусть, как молитву мамочки перед сном: шаг вправо, поворот, легкий прыжок влево, и возвращение на прежнее место, плавно, но динамично рисуя руками круги вокруг их оси. - Посмотри, он же за красные нити привязан! Удивительно, как марионетка! Поправляю пиджак и снова срываюсь с места, изображая зафиксированные кукольником кисти рук. «Повиснув» верхней частью тела на ниточках, динамично передвигаю ноги, превращая движения в танец. Цвета освещения меняются на серые оттенки, но я не вижу, что происходит сзади, увлеченный своим занятием. - Погоди, почему за ним изображение надгробия? - А кто такая Рэй?* Неожиданно встаю на мостик назад, что толпа охает. - Эффектно! Быстро подхватываю лежащую для реквизита черную трость. Переходим к следующей части шоу, когда на сцену безостановочно начинают катиться стеклянные бутылки. От них нельзя увернуться потому, в конце концов, или они тебя с ног собьют, или ты сам на них наступишь и поедешь. В последнюю секунду успеваю принять вертикальное положение и, выпрямившись, играючи встречаю колонну бутылок, на которых теперь придется продолжить выступление. Оно ведь не должно прерываться ни на секунду, правда, Рэй? Эхей, здравствуй млечный стеклянный путь! - Как у него получается бежать по бутылкам и танцевать при этом? Ой!? - Кажется, поскользнулся! Нет, мне не нравится играть, когда я проигрываю. - Ого, не каждый сможет продолжить бег, когда почти упал. Мамочка бы мной гордилась. - И все таки, какого пола этот человек? Хохоча, разворачиваюсь к потоку спиной, без лишних трудностей преодолевая препятствие. Зрителям никогда не понять, как мне сейчас весело. - А сюда одна бутылка прикатилась. - По-моему, в ней что-то есть. - Да, точно, тут записка. - Ну же! - …«Помогите». Здесь все продумано до мелочей, поэтому, чтобы уборщики увезли с арены все ненужное, передо мной возникает веревочная лестница, по которой я забираюсь наверх, на небольшую платформу. Зрители с ужасом наблюдают протянутый над их головами канат, по которому мне предстоит пройти без страховки. - А если он упадет прямо в зал? О, не стоит волноваться, я привык ходить по краю. Шаг правой ногой. Шаг левой. Трость, кстати, неплохо служит для поддержания равновесия. - …Идет на одних мысках… …Неплохо, но не так, как это было бы без нее! - Сумасшедший. В этот раз по нему слишком просто идти. Для разнообразия напеваю что-то себе под нос. Середина пройдена. - Он специально раскачивает трос? Mary had a little lamb - little lamb - little lamb. А здесь я все-таки переоценил свои силы, и скоро точно сорвусь вниз, если бы не… - Вторая лестница! Попрощавшись с помощью кувырка в воздухе с канатом, готовым сбросить меня в любой момент вниз, как тяжелую ношу, в полете цепляюсь за веревочное «спасение», перелетая обратно к сцене, где уже готовы новые декорации. 13 пронумерованных ступенек, стоящих на неустойчивых штыках в разных концах арены, причем, каждая новая ступень расположена не только дальше, но и выше, чем предыдущая. Задача проста: добраться по порядку от первой до тринадцатой. Я всегда любил считалочки, а здесь публика сама тебе подсказывает, на какую по счету ступеньку прыгаешь. Итак, один. - Сложнее, чем на канате: не только свое равновесие поймать надо, но и сделать так, чтобы не свалилась ступенька, а то ему будет не от чего отталкиваться для прыжка на следующую. Два! - Он сделал сальто! Три! - Какая акробатика… Четыре! - Джузо продолжает танцевать, вы заметили!? Пять! - Встал на руки. Шесть! - Это вообще возможно то, что он делает? Семь! - Почти не смотрит под ноги... Восемь! Ха-ха! Так забавно слышать их возгласы, когда они тоже могут попробовать повторить. Это не сложно. Девять. И совсем не страшно. - Папа, под ним же все шатается! Десять, леди и джентльмены! - Вот-вот полетит вниз… Одиннадцать. - Мне кажется жутким его выступление… Двенадцать… - На какой он высоте? - Примерно, второго-третьего этажа. Тринадцать! Распределив вес на ступеньке, поднимаю руки вверх, демонстрируя зрителям радостную улыбку победы. После недолгой паузы зал в миг взрывается аплодисментами и овациями. Только вот...На задних рядах мелькает чересчур знакомый силуэт. Внешний шум заглушается внутренним, как будто тебя за ноги опускают головой в воду, а она заливается прямо в уши и растекается по телу, превращаясь в свинец. Я хочу пошевелиться, но не могу. Меня сковывают изнутри образы прошлого, ставшие моими кошмарами будущего. Мама? - Почему он замер? Мама, это ты? В глазах застывает ужас, когда нервные окончания пронизываются болью, которую я давно разучился чувствовать. Которую нам дарили с улыбкой и убеждением, что только молоток и крюки способны разрушить рамки времени и слез. Мама не любит, когда я плачу. Она обещает высосать мне глаза, если я еще раз издам всхлип. И я замолкаю потому, что не раз видел, как она это делает. Ударив по моей грудной клетке стулом, она навсегда разбила слаженную, но к тому времени уже порядком пошатнувшуюся, нервную систему. С тех пор я не в силах что-то изменить. У меня нет, и никогда не было права влиять на ход событий даже собственной жизни. Собственной? Когда она успела стать моей? Публике представляется совершенно спокойный на вид трюкач. Но никто из них не видит, как второй Джузо бьется в истерике, с мольбой и застывшем в горле воплем вырывающийся из искалеченного тела. Два образа разделились, и второй продолжает терять контроль, зарываясь до крови ногтями в белоснежные волосы, заплетенные недавно в косички и украшенные алым ободком с бантиком. Он сжимает голову руками, закрывая искаженное лицо, и, пробиваемый волнами ужаса, опускается на колени и долбит, долбит до синяков кулаками пол. А я слабо улыбаюсь залу. Вам тоже весело, да? - Он теряет равновесие! С удивлением наблюдаю, как ступенька уезжает из-под ног вперед, а корпус тела волей-неволей отклоняется назад. Кто-то как будто обвивает руками мои плечи и рот, резко дергая назад, желая утащить за собой и лишая возможности издать предсмертный крик о помощи. Красные нити обрываются…Мама?! Раскидываю руки в стороны, отдаваясь свободному падению в бездну. Вокруг один черный цвет, и больше ничего не существует, потому что это было бы абсурдно. Это было бы неправильно, и я бы, наверное, не поверил в то, что есть какой-то другой вариант… В ушах звучит гул, и сознание заволакивает что-то вроде обезболивающего тумана, вперемешку с острым ощущением ЕЁ присутствия… БАЦ! Мое падение заканчивается сильным ударом позвоночника о твердую поверхность сцены. Не отрываясь, не понимая до конца произошедшего, изучаю высокий свод потолка. - Разбился! - Скорую! - Есть в зале врач?! Срочно закрывайте занавес! Выставляю вперед правую руку. Стоп. Медленно принимаю сидячее положение, харкая на пол обильными сгустками крови, что по губам продолжают течь тонкие струйки. Закашливаюсь, опираясь ладонями о грязную сцену, из-за чего, по залу прокатывается вздох омерзения. Кто-то отворачивается, кто-то закрывает глаза детям, кто-то, пребывая в шоковом состоянии, с любопытством ждет новой части шоу. Хах, я же сказал, что будет весело. - Выжил, упав с такой высоты… Ловлю летящую из-за кулис классическую шляпу, вскакивая на ноги, и ловко надеваю на себя, демонстрируя толпе детскую беззаботную улыбку. Щелк. - Соло! Сверху на сцену начинают в хаотичном порядке сыпаться новогодние красные стеклянные шарики. Блестящие, чистые, что со стороны выглядят как тысяча крохотных зеркал. Когда-то на Новый Год мама подарила мне длинный шрам, пересекающий обе лопатки. Несмотря на то, что в нем еще и поковыряли осколками точно таких же алых шариков, он успел затянуться и со временем стал не таким уродливым, но именно от ощущения, что стекло может прорвать твою кожу, когда ты больше всего уязвим, с тех пор я сплю на боку. Хохоча, изображаю бег по короткой лестнице, и, сделав по арене круг, с закрытыми глазами отдаюсь вдруг ставшей громкой, грохочущей страшной музыке, которую, кажется, писали по моим прошитым нитками линиям жизни. Здесь нет «раз-два-три» и другого счета, все делаешь ты сам. Крутишься, прыгаешь, выделываешь фокусы со шляпой – что угодно. Условие одно – в моем танце смертельно нельзя останавливаться. Под ногами разбиваются стеклянные шарики, а я настойчиво продолжаю отбивать чечетку. Вскоре кровь с щиколоток и ступней окрашивает глянцевые куски «праздника» багряным цветом. И я уже сбился считать, сколько шариков осталось, да и…Количество не повлияет на угасание музыки, на призрак, сообщающий о секундах, которые мне остались до горизонта, на то, что Рэй никогда не повзрослеет и будет гнить в моем теле до конца разложения её или меня, нас двоих, связанных общим телом, проклятым ангельским телом, истекающим кровью… Скрываю лицо за шляпой, закончив отбивать ритм ногами. Дыхание сбилось на нет. Но главное правило «Танца 13ти» не выходит у меня из головы. Не давая ни секунды публике, чтобы опомниться, разбиваю припрятанную в кармане пиджака капсулу с безвредным усыпляющим газом. Он в миг расползается по сцене и тянется длинными белыми лапами за ее пределы, перетекая в зрительный зал. Они не поймут, как их захватила дремота, пока танцор, кружась, окончательно не скрылся в вязком тумане. И только окровавленные осколки новогодних шариков, быть может, напомнят кому-то о странном сне, в котором главным героем был Джузо Сузуя, рассказавший один из своих ночных кошмаров. Туман на цыпочках следует за мной на просторную ночную крышу. Выходя на нее, порыв холодного ветра дает тебе пощечину, и если пришедший оценил приветствие, пускает дальше. Передо мной – бесконечность рассыпанных звезд и рваные облака, как молоко разлитые по небесной глади. Я плохо понимаю, когда бывает хорошо, а когда плохо, но сейчас я твердо знаю, что здесь хорошо. Потому что красиво. Но красота – относительное понятие…Как скрежет ножа по поручням, ведущим на крышу и тяжелой поступи за спиной... Мама? * - «Танец Смерти» * - Зрители видят, что Джузо танцует на могиле Рэй