Солнечный ветер

Овер-сюр-Уаз всего в 27 километрах от Парижа. И в непреодолимых 35 годах от него. 3 мая 1925 года, Всемирная выставка декоративного искусства и художественной промышленности. На Винсента она произвела гораздо меньшее впечатление, чем павильон «Сон Венеры» в Нью-Йорке тридцать девятого и разговор с Дали. Доктор представил его Сальвадору как своего старого друга, просто имя, без фамилии – в другой временной линии ван Гог и Дали никогда не встречались, и кто знает, чем обернулись бы изменения, если бы уроженец каталонского городка Фигерас понял, кто в тот теплый осенний вечер стоял перед ним, оглушенный и немного растерянный. Время и пространство кружатся в калейдоскопе звёзд и планет, и сейчас цветные стёклышки складываются в кафе «Ле Дом», где Винсент и Доктор пьют кофе, сидя на улице в плетёных креслах. Художнику очень хочется заказать абсент, но он почему-то стесняется. Кроме того, кто пьет абсент днём? Круассан мягкий и одновременно хрустящий, и он оставляет на языке привкус корицы и шоколада. Доктор появился неожиданно. Винсент успел смириться с тем, что больше никогда не увидит его – твид, галстук-бабочку и птичью взъерошенность – и его рыжеволосую спутницу. Я буду ужасно по вам скучать, музей д’Орсэ, простите за бороду, объятия и поцелуй, и ворох ярких подсолнухов в вазе для Эми. «Кто такая Эми?» - позже удивился Тео, но художник улыбнулся краешком губ и ничего не ответил. И вот, пока он наносил последние штрихи на пшеничное поле с воронами – полет, движение, бриз – до его слуха донёсся полузабытый и всё же никогда не забываемый до конца звук. - Небольшая прогулка, - Доктор заговорил раньше, чем выскочил из будки, в одиночестве и черном длинном пальто, но Винсент уже складывал в сумку кисти и краски. – Туда и обратно. - Эми, она нашла того, кого потеряла? - О да, - к радости примешивается изрядная доля грусти. Винсент не спрашивает – и так понятно, что для самой рыжей девушки на свете настало время иных приключений. Винсент рисует. Туманность Андромеды, Альдебаран и Сириус, аметистовые закаты и рассветы на Вактаре, фиолетовую траву на Афолеиде, двенадцатицветную радугу на Барселоне (безносым собакам пришлось удовольствоваться парой карандашных набросков). Среди картин и этюдов находится множество портретов Доктора. Раз за разом Винсент пытается ухватить темный блеск инопланетных зеленых глаз, передать бумаге элегантную и неловкую подвижность рук, но Доктор продолжает ускользать. - Дата на мониторе. 22 апреля, озеро Силенцио. Вы собрались умереть? - Не сегодня. У меня полно времени. Довольно Парижа. Успеем побывать на Телосе. Там подают самый вкусный чай во Вселенной. С банановым мороженым. Или на каток в поясе астероидов? Искусственная атмосфера, зато какой вид! Они летят на Делириум. Башни качаются и поют, Доктор непривычно молчалив, а к утру на стенах и потолках высыхают фрески со спиралями галактик и серебристые всполохи звёзд, благодарность и подарок. Дверь Тардис почти всегда открыта – словно Винсент испытывает клаустрофобию в её огромной комнате управления. Пол усеивают бумага и картон. - Вы ведь снова не возьмете ни одной картины на память. - Испытайте меня. Жизнь как палитра темных и светлых цветов. Тёмный цвет тоже может быть тёплым. Винсент ван Гог болен. И он, и Доктор знают это. Завтра, через месяц, через год художник попросит вернуть его на поле с рыжими колосьями, в десятое июля 1890. Всего через семнадцать дней прозвучит роковой выстрел. Но пока есть северное сияние, спокойствие и низкое гудение ТАРДИС, всё, что случилось и всё, что лишь будет, а на Солнце бушует ветер. Доктор объясняет, что это поток ионизированных частиц. Винсент считает его запечатленной светом поэзией.