What weight of darkness?

Айзеку за его недолгую жизнь темноты хватило с лихвой. Густой, плотной, давящей со всех сторон неподъемным грузом. Представьте, вы оказались в ящике на дне океана. Участь неизбежно предсказуема - сомнет, раздавит, расплющит толщей воды. Ни выхода. Ни надежды. Тот же эффект. Думаете, у темноты нет веса? Ошибаетесь. Каждый раз, просыпаясь среди ночи, Лейхи тянет ладонь к лицу, судорожно выдыхает и поднимает её перед собой вверх, по старой памяти, все еще холодея от мысли, что пальцы упрутся в невидимую преграду, только не обнаружив которую, волчонок открывает глаза. В такие моменты они всегда мерцают золотом, и он это знает, потому что отчетливо слышит запах свежей крови, тонкой струйкой стекающей от уголка рта по челюсти - губа распорота клыками. Знакомый металлический привкус. Волк внутри, где-то под ребрами, беспокойно дергает ушами, нервничает. Для него нет разницы между опасностью реальной и старым, закопавшимся где-то глубоко в мозгу, страхом - одинаковая угроза. Щелчок выключателя. Вспышка света обжигает радужку, заставляя прикрыть глаза рукой и жмуриться до боли, пытаясь погасить застывшее пятно под сомкнутыми веками. Но темнота все еще вокруг. - Ты опять, - констатирует пока еще невидимый Стилински. Постель рядом прогибается под весом тела, поверх плотно сжатых пальцев ложится горячая сухая ладонь, разом снимая и последствия сна, и нервозность зверя. Волк вскидывается, тычется носом в грудину, ластится, как мелкий щенок, и у Айзека не хватает сил сдержать облегченный вздох. - Полпятого. Где тебя носит, шаман? Оборотень цепляется свободной рукой за спасительное тепло человеческой ладони, вслушиваясь во вздох, вряд ли виноватый. - Уже? Надо же как внезапно. Мне кажется, что я что-то нарыл... похоже ценное. Помнишь тот случай? Так вот там, возможно, есть ответ... - Стайлз меняется мгновенно, переходит на возбужденный шепот. Темнота отступает только сейчас, тает, рассеивается. Лейхи открывает глаза. У Стилински воспаленный взгляд и темные круги под глазами. Полынь, мелисса, кошачья мята... окутывают мягко, ненавязчиво. Волк чешет нос о ребра и принюхивается. - ...один сайт... старо-французский... гугл-переводик, да... знакомое слово... или похожее... перерыл весь Бестиарий... это важно... Стайлз снова переключается и бормочет больше для себя, чем пытаясь объяснить. Айзек не в обиде. Волчонку не принципиально, он слушает голос, даже не пытаясь вникнуть в смысл. В большинстве случаев Лейхи не понимает и половины из того, что говорит упрямый гиперактивный шаман. У Стилински сердцебиение быстрее обычного - снова энергетики или еще какая дрянь. Айзек морщится, он знает, просто знает, что когда-нибудь Стайлз сгорит. - Спать, шаман. Спать тебя хочет. Айзек тянет Стайлза к себе, прерывая поток слов, обнимает, игнорируя возмущение, попытки вырваться и бурчание про разных там наглых тварей, которых в дом только пусти. - Ну прости, что я такой придурок, - Айзек прячет улыбку. - Ты не придурок, придурок, - возмущенно огрызается Стайлз. Юный шаман затихает, жмется к боку волчонка, ведет раскрытой ладонью по его грудине вверх, останавливая руку там, где можно почувствовать глухие удары под кожей. - Я могу остановить твое сердце. Нашел один ритуал. Надо бы проверить, - Стилински смотрит выжидающе, с усмешкой. - Вперед, - ухмыляется в ответ Лейхи. Стайлз молчит, думает, потом скептически хмыкает и хлопает ладонью по животу оборотня. - Айзек, свет. - Так точно, - Айзек закатывает глаза, но послушно сползает с кровати и идет к выключателю. - Отец вернется к половине седьмого, - шаман зевает и укладывает голову на плечо волчонка. Предупреждает, хотя знает, что Лейхи успеет уйти раньше, чем шериф выйдет из своей машины. Горячая ладонь на шее успокаивает. Волк дремлет, уложив голову на лапы, в своем уголке где-то возле сердца. Для Айзека темнота ничего не весит. Когда рядом Стайлз.