Проблемка из пробирки 2: Дурдом в Академии Духовных Искусств

      Только завязался какой-то нормальный разговор, как прозвенел звонок. Завалы были без особого труда прибраны, и на месте вынесенной стены оказались только небольшая кучка пыли и зияющая дыра в соседний кабинет, в котором, кстати, у Сан-сана должен был проходить урок. Его одноклассники с недовольством поглядывали на равнодушную мордочку новенького, который, будучи в Академии всего один день (и то не целый), успел уже прославиться и связаться с весьма интересной личностью. Имя Кобаяши Кокуро гремело (в буквальном смысле) на всю округу, и каждый ученик Академии если не видел, то точно знал, что это за морда. А морда была весьма и весьма любопытной: невероятно безмозглое создание, вечно с шухером на голове, перепачканное, но очень сильное. На вступительной церемонии (день, когда ученики официально становятся учениками и получают акасучи) этот малый чуть не поднял на воздух главный зал, когда к нему в руки попал безымянный меч. Реацу у Ко зашкаливала по всем параметрам, и занпакто, едва этот сгусток энергии его коснулся, родился и сказал имя владельцу. Это самое имя только владелец и знал, но зато способности были известны на весь Сейрейтей — подрывать всё и вся самыми разнообразными способами.       Лектор, который моментально засёк способного мальчика, абсолютно без вопросов и шока отреагировал, когда тот попросил у него разрешения на то, чтоб индивидуально работать над своим мечом в одном из кабинетов. Остальных недошинигами жаба задавила, когда они узнали, что мальчик для битья, которым и был до экзаменов Ко, вдруг обзавёлся расположением у ректора и может что-то там химичить со своим динамитом, пока они «трудятся в поте лица» на «невыносимо сложных уроках». С того самого дня стало обычным делом, что по двадцать раз на дню здание Академии лишалось пары стен или даже потолка в некоторых кабинетах. Ни один из учителей не желал держать такую обезьяну с гранатой в своём классе, так что Кобаяши Кокуро подчинялся непосредственно ректору, а когда Санпуру узнал, что эта самая бабуленция, которая приходила выписать им втык за стенку, и есть главная во всём учебном заведении, ушастик чуть в обморок не грохнулся.       Урок — кажется, какой-то язык или ещё что — показался ушастому совсем не интересным, и слушал он его вполуха, просто чтоб маму не позорить, если его вдруг вызовут. Со стороны он производил впечатление образцового ученика и слушателя, так что его никто не трогал. Красноволосый переваривал в мозгах разговор с новым другом.       — … Вот такие пироги, — развёл Ко руками над кучкой пыли. — Короче, спасиб, что прикрыл — я бы не выкрутился. Я так заговорился, что ничего о тебе не узнал. Тебя куда поселили?       — Вроде седьмой сектор… Номер комнаты тоже семь. А ты?       — Свезло! Тоже седьмой, но комната под номером сорок пять.       — А сколько всего секторов в об… обще… как там его?       — Общежитии. Целых десять. В каждом по сто комнат, из которых двадцать на пятерых, тридцать на троих, десять на одного и сорок — на шестерых и больше, — Кобаяши распирала гордость за свои познания       — Ничего себе. Это же сколько людей… А тебе, собственно, зачем мой «адрес»?       — Да в гости к тебе заявлюсь потом. Надо же как-то узнать, кому я шкурой обязан!       На том и порешили. Договорились шуму особого не разводить хотя бы до вечера и потом как-то пересечься в общежитии. И желательно без лишних свидетелей: обоих невероятно бесило лишнее внимание.