Проблемка из пробирки 2: Дурдом в Академии Духовных Искусств

      Наконец у этих двоих завязался разговор. Парень оказался вовсе не отмороженным и не убитым, хоть и сильно раненным в душу. Он очень давно не видел людей, которые могли ему улыбаться, и был чертовски рад тому, что к нему зашли. Поверить, что кто-то собрался его выпустить, он всё ещё не мог, и Санпуру несколько раз приходилось повторять, что «нет, он не спит», «нет, это не подстава и не прикол» и «НЕТ, Я НАСТОЯЩИЙ, И ЭТА ДЫРА — ТОЖЕ», пока избитый не прекратил спрашивать.       — Так из-за чего ты получил эту пустоту? Что произошло?       — Ну… — светловолосый немного помрачнел. — Однажды, когда я был уже на третьем курсе, нас послали на задание. На нижнем уровне Рукона, точнее в пещерах семидесятого квартала, завелась какая-то пакость, которая еженедельно пожирала по десять-двадцать человек из близлежащих земель.       — Ого…       — Ага. Тварь сама по себе напоминала огромного кислотного слизняка, но очень быстро перемещалась. Оно несло что-то несвязное по поводу избранных, новых видов и ещё чего-то. Видать, когда ещё было способно мыслить, было каким-нибудь ботаником из Генсея, а потом… Но не суть, — голос парня дрожал слабой монотонной дрожью. — Жестоко убило всех моих одногруппников. Сделало им дыры в груди или шее и ждало, наблюдало, как они все мрут. Казалось, проводило какой-то опыт или просто хотело знать, как долго может жить шинигами со сквозной дырой в теле и без какого-то органа.       Санпуру внимательно слушал рассказ старшего. Его почему-то вовсе не шокировало то, что кто-то так поступил. Его шокировало то, что кто-то смог так поступить. Что в людях и после смерти остаются настолько мерзкие желания и вопросы, на которые они ищут ответы такими отвратительными путями, и что после превращения в пустого это усиливается, раздражало и злило парня ещё больше. От каждой мысли в эту сторону, от каждого слова светловолосого безымянного друга пустота мальчика пульсировала и отдавала глухой болью, и новый товарищ, видимо, это чувствовал.       — Вот и до меня дошло, — он косо ухмыльнулся. — Так же, как и в дюжине моих уже мёртвых к тому моменту товарищей, во мне сделали эту дыру, и я о-о-очень долго кричал и захлёбывался собственной кровью. Потом всё как-то резко прекратилось, и я уже стал надеяться, что сдох благополучно, но хрен там. Открыл глаза, а эта тварь надо мной стоит и улыбается. Жуть просто! Ну, я вскочил рефлекторно, за меч, а его нет… Дальше провал — ни черта не помню. Помню только, что, когда я каким-то образом всё-таки грохнул эту падлу, стоял в крови весь, и в своей, и в его… А потом кто-то пришёл, и меня скрутили. Потом доставили в Исследовательский Институт, там хорошо во мне поковырялись и выяснили, что сдохнуть я уже… вряд ли… смогу… вообще когда-нибудь, — на какое-то время парень умолк и отвёл взгляд. — Ну что, господин ушастик, напуган?       — Зол, — коротко ответил Санпуру.       — О, и на что же?       — На тех тварей, которые так с тобой, со своим товарищем, хоть и изменившимся, и то не по своей воле! Покажешь мне как-нибудь этих подлюк, шею сверну!       — Ох, какие мы грозные, — безымянный хохотнул. — Да ладно, не парься по этому поводу.       — Как я могу не париться?! Ты разве не злишься?!       — Не-а, — светловолосый спокойно лёг на пол, который тихо скрипнул под тяжестью немного высохшего, но довольно мускулистого избитого тела. — Я сейчас слишком рад, чтоб проклинать их.       — Рад?       — А что мне ещё делать?! Меня освободили — да ещё и кто! Не верю!       За свою относительно очень короткую жизнь красноволосый мальчик понял, что обожает три вещи: обожает свободу, обожает самых дорогих себе людей, шинигами, арранкаров и прочих созданий, и обожает, когда те искренне улыбаются. Его пустота будто закрывалась и больше никогда не хотела о себе давать знать, когда они были счастливы и смеялись, улыбались. Как же он любит эти лица. Вечно бы на них смотрел.       — Да, мелкий. Чтоб я такой добрый был, как ты, но хер там, не так ли? — из другого конца зала послышался давно знакомый голос. — Кстати, ещё раз в такую темень свалишь один, и я тебя на мелкие кусочки искромсаю. Или хуже — маманю позову. Твою.       — Братик!       — Да не ори ты, дитё природы. О, твою маман, походу, звать не придётся. Вспомнишь говн…       — Завались! Сколько раз говорила, чтоб не матерился при ребёнке?! — из тени вышла ещё одна тёмная, родная, знакомая, грудастая, темнокожая фигура и дружески улыбнулась. — Тащи сюда свою тушу, Гриммджо! В семье пополнение!