Кис-кис-кис, мать твою!

      Радуга для него состояла только из полутонов серого. Не потому, что он был пессимистом, а потому что в любой из двух своих ипостасей он мог видеть мир только чёрно-белым. Плата за ночное зрение и необычную зоркость. Нельзя сказать, что его это вообще как-то трогало: трудно заставить того, кто привык видеть мир одним, жалеть о том, что он не может видеть его по-другому.       А вообще он был котом. Свободным и гулящим, с мерзейшим характером, склочным, вредным и мстительным. Он не терпел хоть какого-то пленения своей вольной сущности, предпочитая не оставаться долго в домах тех, кто хотел его приютить, давая кров, пищу и заботу. В его понимании даже комната, в которой пусть и открыта дверь, – уже тюрьма.       Тюрем он тоже навидался за свою жизнь. Куда только не пытались упрятать удачливого вора? Только всё зря - недаром он был таким счастливчиком. Стоило только тяжёлой, окованной железом двери в камеру захлопнуться, как он успокаивался, а затем в течение пары дней просто исчезал оттуда. Его не могли удержать ни цепи, ни замки, ни двери, ни решётки.       А ещё он искренне не понимал, за что его хотят пленить. Ведь он… Да, он крал, это бесспорно, но делал это не для выгоды – для интереса, скорее. Ему, как и всякому представителю кошачьих, хотелось поиграться с блестяшкой, будь то брошь, принадлежащая самому Императору и ценой в несколько тысяч золотых, или нарядная мишура из фольги, которой украшали ставни в зимние праздники дом бедняки, потом пряча её в дальний сундук. Попросту ничто не могло его остановить. И ничто не могло его заставить украсть что-то по чьей-то указке. Вот это ни за что. Смешивать воровство и продажность уличной девки он не собирался. А вот втихую обчистить карманы таких вот «нанимателей» - это запросто. Надо же на что-то существовать? Покупать у старушки-доярки, которая приезжала в город каждое утро, парное молоко, чтобы потом, идя к своему лежбищу в подвале старого, развалившегося почти дома, прикупить ещё румяных булочек с вкусной, хрустящей корочкой, чтобы позавтракать этой нехитрой снедью и завалиться на дневной сон, чтобы ночью выйти в город.       То, что он вёл ночной образ жизни, неудивительно. Кот же. И, кстати, зарабатывал он на жизнь тоже относительно честно... ну, насколько позволяла его сволочная натура. Он то дрался, участвуя в подпольных боях, то знатно мухлевал в казино или кабаке каком; главное - схватить выигрыш и бежать быстро, драк в таких местах не любили. Даже пару раз устраивался к кому-то телохранителем, когда уж очень поджимало. А так мнил себя совершенно свободным в своих решениях и волеизъявлениях котом, ни в чём не повинным и в меру привлекательным.       И это было чистой правдой. Не то чтобы он был красавчик, но эта чёртова кошачья грация делала своё дело, и на нём буквально висли дамочки всех возрастов и поведенческих весовых категорий. Да и просто различных весовых категорий.       И не то чтобы он отказывал всем, но предпочитал связываться только с благородными и незамужними: брезговал общедоступным телом и не желал ввязываться в споры с официальным супругом из-за сомнительного удовольствия, что принесла бы ему скучающая дамочка. Были прецеденты - больше не тянуло.        Впрочем, ныне судьба не баловала его подарками: в последних боях он внезапно проиграл, еле лапы унёс от того патлатого громилы, что измордовал его как котёнка, сломав пару рёбер и нос. Несмертельно, но неприятно. И по улице стыдно разгуливать в таком состоянии: фингалы под глазами, нос, похожий на спелую сливу, лицо опухшее, словно у пасечника-неудачника, ещё и походка не прямая – голова кружилась, не переставая, поэтому до лежбища шёл он по классической такой алкалоиде. Как добрался – вообще непонятно: райончик-то ночью оживает, являя на свет фонарей ну вообще бандитские хари. Но ничего, доковылял без приключений, воздал молитву покровительнице-Луне и отрубился, угнездившись поудобнее на лежанке из всякого тряпья и обрезков меха, спёртых у какой-то швеи из сундука с красивым кованым замком.       А утром он услышал такой вот ненавязчивый стук ногой в затворённое деревянными ставнями окно подвала, где и было его лежбище. И басовитый зычный голос проорал «кис-кис-кис», после чего опять тактично постучали. Он аж подпрыгнул от такого, забыв и про сломанные рёбра и про общее состояние помятости, сморщился и зашипел. И покрылся холодным потом: кому такому разумному и внимательному удалось выследить его убежище?       Стук опять повторился, кис-кис-кис – тоже, но уже громче. На свой страх и риск пришлось доползти до окна и выглянуть в щёлочку между досок. Но ничего кроме грязных высоких сапог, подкованных железом, он не увидел. Ну и ещё кувшина и корзинки, явно с выпечкой: уж больно от неё аппетитно пахло. - Я знаю, что ты тут, кошак. Я это… пожрать тебе принёс, типа. Вот. А то ты хилый совсем… Короче кушай, тут молочко парное, булочки. Я видел, ты такое ешь…       Оборотень выругался про себя и затаился, боясь даже дышать громко. Но, когда шаги совсем утихли, всё же аккуратно приоткрыл одну створку ставней, ровно настолько, чтобы быстро-быстро умыкнуть кувшин и корзинку. В кувшине действительно парное молоко, ещё даже не остывшее толком, а в корзинке только что испечённые булочки. Всё как он любил.       Недолго думая, он умял нежданное угощение и, сыто облизнувшись, угнездился на лежанке, морщась от боли в рёбрах. Даже поразмыслил немного и лениво: кто же такой доброхот, чтобы таскать ему завтраки, да ещё и за свой счёт, но бросил это дело, так и не поняв этого явления. Только пришёл к выводу, что мужик ещеё объявится. Либо требовать что-то за помощь, либо ещё за чем.        Что мужик объявится, он угадал. Тот приходил каждое утро, приносил корзинку с выпечкой и кувшин с молоком. Каждое утро. И каждое утро у оборотня начиналось с неизменного «кис-кис-кис». И стука сапогом в ставни. Тот только диву давался упорству, с каким этот некий господин таскает ему жрачку. Но таскает же! Будто действительно за котом каким уличным ухаживает. В один прекрасный момент оборотню захотелось просто вылить это молоко ему на голову, а потом надеть ему на неё же корзину. Хотя бы из-за того, что кувшинов и корзин у него в лежбище развелось... хоть продавай! И каждый день были новый кувшин и корзинка. Да что же это за издевательство?!       Но смелости он так и не набрался, хотя бы потому что при всей его чудо-регенерации рёбра ещё побаливали. - Кис-кис-кис! - Пошёл нахер! – У них уже были подобные диалоги. Во всяком случае, кот, не чувствуя опасности от этого человека, малость расслабился и, как это свойственно всем кошачьим, обнаглел. - Кис-кис-кис, твою мать! Может, ты это... вылезешь уже на свет божий? Я хоть посмотрю на тебя? - Нахер пошёл! Жрань принёс - и проваливай! - Слышь, кошак, я ща окно выломаю. - И эта угроза имела под собой все основания, чтобы быть выполненной. Но оборотень решил, что у мужика на это кишка тонка . Ну, право слово, одно дело приносить подачки, а другое – всерьёз интересоваться его... хм... здоровьем и прочим. Хотя одно с другим, конечно, вяжется, но он уже решил, что как только окончательно оклемается, то сменит убежище. Благо, ещё пара мест для лёжки у него на примете имелась. - Велика честь! Не собираюсь я никуда выходить. Хочешь – ломай, громила.       И он побледнел, когда от пары пинков засов на ставнях просто был сорван, а сами ставни распахнулись. В окне нарисовалась квадратная рожа, знакомая причём, хорошо так знакомая. Именно этот нехороший господин и переломал ему рёбра и начистил физиомордию. - Что-о-о?! –У оборотня аж глаз задёргался. Ну правда, какого пресветлого бога этот выродок тут забыл?! Да ещё и еду ему каждый раз таскать, и… и… и вообще?! - Киса, а ты уже почти в себя пришёл. Надо же! Но отощал, отощал! – Мужик с трудом начал протискиваться в маленькое для его габаритов окошко. Кто бы сомневался, что получилось у него пролезть ровно наполовину прежде, чем он застрял. Ни туды и ни сюды, как говорится. Кажется, громила даже немного смутился сему факту, но вида постарался не подать. - Пошёл вон, чудовище лесное! Видеть тебя не желаю! Что вообще тебе нужно от меня, шкаф с антресолями?! Оставь меня в покое, сам как-нибудь решу, как жить! «Шкаф с антресолями» рассмеялся и попытался потрепать оборотня по голове, впрочем тот увернулся и зашипел, скаля хорошие такие клычки. - Ну что ты, киса, злой такой? Я же это, не со зла и нежно вообще! Бой же был! А я свой гонорар честно тебе на завтраки перевёл, вот! - Да как ты смеешь вообще?! - Ну смею, и что? Будто что-то плохое! Да ты мне сразу приглянулся… - Слышь, я не из «таких»! Катись отсюда подобру-поздорову! - Вот поцелуешь – укачусь! Киса. - Мужик опять расплылся в блаженной улыбке и опять свои руки загребущие потянул в сторону оборотня. Тот на этот раз уже зарычал и попытался расцарапать обидчику его квадратную рожу, но его очень ловко схватили, заломив руки за спину и облобызали как кабацкую девку. Правда он смог хорошенько так цапнуть наглеца за нижнюю губу, но тот даже не ойкнул, продолжая свои поползновения на честь и достоинство несчастного кота. Вскоре тому пришло в голову, что проще уже ответить, чтобы этот обиженный разумом сын рода человеческого отстал от него, получив столь выстраданный поцелуй. В конце концов, за парное молоко и сдобу нужно было быть благодарным. И вправду, вдоволь наласкавшись, мужик отпустил его, улыбаясь широко и мечтательно, а потом, с трудом и кряхтением, выбрался из окошка. Оборотень даже представлять не хотел, какой вид открывался ранним утренним прохожим на эту картину. - Ну это... до встречи, что ли? – неловко попрощался мужчина, всё ещё улыбаясь и окидывая его задумчивым взглядом. - До встречи, до встречи. Да, обязательно. Когда-нибудь… - закатил глаза кот, отползая в самый тёмный угол и пытаясь зарыться в уютное тёплое тряпьё. - Ага, да. - И ушёл же! Утопал, бряцая подкованными сапогами по брусчатке.       А оборотень долго вздыхал, прилаживая обратно засов на ставни и плотно-плотно закрывая их, чтобы наконец-то свернуться клубком и попытаться осознать, что вообще это было.       Впрочем, он в этот день опять никуда не выходил, теша себя мыслью о том, что вот завтра он затеет импровизированный переезд в новое логово, дорога к которому этому чудику неизвестна.       Хотя не тут-то было. На следующее утро, аккурат в то же самое время, у его окна опять раздалось басовитое «кис-кис-кис! А не хочет ли кошак это… На свидание сходить со мной, вот?», потом было ещё много слов, пристойных и не очень. В основном, ругался этот самый «кошак», но в итоге всё же с ленцой и неохотой на улицу вышел, потягиваясь и разминая малость затёкшие от сидения в логове мышцы. И вовсе он не на свидание собрался, а… а… Кости размять, да. И вовсе он не улыбнулся этому громиле. И вовсе он не такой! А, ладно... Кому я сказки тут рассказываю?..