Люди встречаются...

Они встретились на съёмочной площадке. Просто очередная дорама. Просто один из них был режиссером, а на роль главного героя подходил только второй. - Вы нашли актера на роль Сато? - Да, вот, взгляните на портфолио — он идеально подходит! И сегодня он приедет сюда. Режиссер бросил взгляд на первое фото и скривился. Ассистент обеспокоено заглянул тому в лицо. - Что-то не так, Огури-сан? - Просто я наслышан об этом айдоле, говорят, он весьма заносчив и любит красоваться своим телом. Конечно, мало кто не зазвездится, если будет у всех на виду с малых лет. Избалованный ребенок. - Анооооо, Огури-сан, - ассистент нерешительно тронул его за плечо, - он здесь. Режиссер резко развернулся. Перед ним стоял красивый молодой человек с весьма выразительными глазами. Его пухлые губы были такой формы, что казалось, будто он всегда обижен. «Внешность как с обложки,» - отметил про себя режиссер. В это самое мгновение юноша напротив ослепительно улыбнулся и протянул руку: - Ямашита Томохиса, приятно познакомиться! Пробуюсь на главную роль. - Огури Шун. Режиссер. Вы приняты. - Слова вылетели сами, ему невозможно было противостоять - невинный взгляд и искренняя улыбка сделали свое дело. «Ничего, - подумал Шун, - один косяк, и ты у меня попляшешь!» Однако опасения были напрасными — Ямашита играл выразительно и умело, сказывались годы опыта. Да и со съемочной командой вел себя вежливо и предупредительно. «Подумать только, какой ангел!». Неожиданно для себя самого, Шун возненавидел всю идеальность молодого актера, он мечтал увидеть провал его милого образа, но Ямашита словно знал, что за ним идет слежка, и не позволял себе ни малейшей ошибки. В конце концов Шун просто наплевал на присутствие айдола и старался не обращать на него внимания. И он уже спокойно справлялся с этим вот уже две недели, однако, как оказалось, не всем понравилась такая модель поведения. Ничто ничего не предвещало. Была отснята очередная серия, и режиссер немного задержался, просматривая последние дубли. Игра актеров была великолепна. Шун устало взглянул на часы — десять вечера. Надо идти домой, да и поужинать не мешало. Глаза болели от долгого просмотра кадров. Веки медленно опустились, Шун откинулся в кресле и глубоко вздохнул. Тишина. Как здорово, когда вокруг всё спокойно, нет всякого съемочного шума и стоит легкий полумрак, а еще есть ощущение чьего-то настойчивого взгляда... стоп! Режиссер резко подскочил в кресле — прямо напротив него стоял Ямашита. В руках у него был бумажный пакет, а его губы растянулись в виноватой улыбке. - Черт... Ямашита, что ты здесь делаешь? - Извините, Огури-сан, я видел, что вы остались и подумал, что неплохо бы оформить что-то вроде ужина, - актер подошел к столу и стал выкладывать продукты. В желудке режиссера предательски заурчало. - С чего это ты так любезен? - Спросил Шун, не в силах оторвать взгляда от горы еды, что все еще увеличивалась. - Простое человеческое сострадание, - Ямашита улыбнулся, - прошу! Чуть позже он спросил: - Могу я задать вам один вопрос? - Мм? Да, конечно, без проблем. - Почему вы так ко мне относитесь? Рука, протянутая к сэндвичу, остановилась на полпути. - Что ты имеешь в виду? - Шун повернул голову и застыл — на него в упор смотрели черные бездонные глаза. Они были так близко... от неожиданности режиссер забыл, как дышать. Ямашита резко отвернулся и взял стакан с кофе. - Я хотел сказать, что вы меня игнорируете. - Как это? - Еле вырвалось из горла. - Полностью. - Кофе осталось совсем немного, и Ямашита запрокинул голову, выливая его остатки из стакана. Совершенно не замечая своих действий, Шун не отрываясь следил за грациозно выгнутой шеей, глоток, еще один... режиссер вздрогнул и отвел глаза. - Просто я не привык пристально следить за актерами. - Хм, я слышал о вас совсем другое, что вы один из самых придирчивых режиссеров. - Ну я же вижу, что ты хороший мальчик, то есть... Ямашита весело рассмеялся. - Что ж, надеюсь у вас останется именно такое представление обо мне. Шун снова поймал на себе его пристальный взгляд. Почему-то смотря в эти глаза, становилось как-то не по себе. Решив немного смягчит обстановку, он усмехнулся: - А ты что же, можешь быть плохим? Ямашита улыбнулся и медленно поднялся из-за стола. Уже возле двери он склонил голову набок и произнес: - Я могу быть любым. Как вам будет угодно. Я же актер. Дверь тихо закрылась. Лишь спустя несколько секунд Шун сморгнул и отвернулся от двери. Что затеял этот засранец? Всю дорогу до дома голова была пуста. Мимо проносились машины, фонари, а вместо мыслей зияла огромная черная дыра. И только когда Шун лег в кровать, перед его мысленным взором предстали манящие черные глаза. Однако, когда на следующий день злой невыспавшийся режиссер упал в свое кресло, и вся съемочная команда испуганно тряслась под выстрелами его глаз, только Томохиса вел себя совершенно непринужденно, а его лучезарная улыбка озаряла весь этот темный ужас, наведенный Шуном. Стоит ли говорить, что последнего это невыносимо выбешивало. Когда, наконец, последний человек ушел, и съемочная площадка опустела, Шун вздохнул с облегчением. Он медленно шел в свой кабинет и наслаждался тишиной, пустотой, полумраком, отсутствием голоса этого, до зубной боли надоевшего, Томохисы, его этой улыбки, от которой нельзя оторвать взгляд, ну и конечно его черных глаз и до ужаса пошлых пухлых губ, которые таятся за дверью кабинета... ЧТО?! До сознания медленно доходило, что он вот уже минуту неотрывно пялится на эти самые губы... - Какого черта?! Ямашита невинно захлопал длинными ресницами. - Я вас ждал, Огури-сан. - Зачем?! - режиссер вдруг резко вышел из себя. Сказалось все — бессонная ночь, мысли и вечно стоящий перед глазами образ актера. - Огури-сан... - Что, Огури-сан?! Как меня достало это твое «Огури-сан»! - Шун отвернулся в ярости, а когда повернул голову, то его лицо опалило близостью стоящего рядом человека и теплым дыханием, шепнувшим: - Может, Шун... Рассудок помутился, а глаза не отрывались от этих пухлых губ, пошло выговаривавших каждый звук его имени.... В полной тишине раздался глухой стук впечатанного в стену тела. Одной рукой Шун обхватил подбородок юноши, другая вжималась в упругий бок, а их лица были так близко, что горячее дыхание смешивалось и опаляло обоих. Ямашита хотел что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как старший впился жестким поцелуем в его мягкие губы. За доли секунды после этого порыва в голове пронеслась куча мыслей о всей нелепости этой ситуации, и Шун уже было немного отстранился, но тут Ямашита всем телом подался вперед и прильнул губами к приоткрывшимся от удивления губам стоявшего так близко мужчины. Шун вздрогнул, когда язык юноши проник в его рот. И лишь сдавленно застонал, а руки против воли уже сдергивали к чертям ставшую такой ненужной футболку, зачем он вообще носит одежду? А поцелуй все длился, становясь таким пылким, страстным, пошлым, возбуждающим.... Ярая страсть и затем томящая длительная пауза, все так же не отрываясь друг от друга. От этой паузы щемило в груди, а низ живота заполнял огонь. И лишь когда собственная рубашка исчезла в небытие, Шун отстранился и взглянул на прижатого к стене любовника. Несколько мгновений они не отрывали друг от друга взгляда, затем Ямашита выдохнул: - Ты рано остановился. - В смысле? - бровь удивленно взлетела вверх. Ямашита глазами указал вниз. - На тебе все еще есть брюки. Жар полыхнул с новой силой, в глазах потемнело, а губы уже целовали, руки уже блуждали по упругому телу. Шун сходил с ума от того, каким податливым был Ямашита, как он отзывался на любое его прикосновение, а потом вдруг резко брал инициативу в свои руки (в прямом смысле), и ему совершенно не хотелось сопротивляться. И да, это именно он смахнул своей рукой со стола все предметы, это он уложил на него режиссера, и это его язык блуждал по телу, оставляя за собой влажную дорожку. Сначала вниз, почти дойдя до бедра, затем вверх. Когда он добрался до соска и мягко прихватил его зубами, кабинет заполнил бесстыдный стон, который сменился утробным рычанием. За одно мгновение Шун подмял под себя актера, теперь уже его живот прижимался к столу, а горячий язык пробежался по уху. - Ну уж нет, детка, я — твой босс! - На что Ямашита лишь улыбнулся сквозь стон. Прелюдия не могла длиться вечно, обоих разрывало от нестерпимого желания. Актер схватил руку Шуна и стал тщательно и с наслаждением обсасывать пальцы. И тот уже сходил с ума от всего этого: от горячего рта, от упругих ягодиц, прижимающихся к его паху, от сумасшедшего манящего запаха разгоряченных желанием тел.... Но где-то на грани сознания еще осталось понимание, что нельзя причинять боль. Поэтому он освободил свою руку и аккуратно протолкнул палец в плотно сжатое кольцо ануса. Плавно водя им и расслабляя мышцы, он дождался тихих стонов любовника и добавил еще один палец. Затем еще один. Больше он не мог ждать — обхватив руками бедра юноши, Шун одним резким толчком вошел в него. Он все ускорял и ускорял темп, а Ямашита двигался ему навстречу, и все их движения были слитными и приносили столько удовольствия им обоим, что они казалось были созданы для этой ночи. Ямашита достиг пика первым, через пару мгновений оргазм накрыл и Шуна. В ушах все еще звенело от громких стонов; в голове пронеслась мысль о прекрасных электронных системах охраны, иначе их бы уже давно обнаружили. Они медленно приходили в себя, стоя напротив, держась друг за друга, смотря прямо в глаза.... Не было слов, была тишина. А еще был поцелуй. Его можно было бы назвать любовным, если бы оба не понимали всех обстоятельств. Уже выходя из здания, Ямашита игриво спросил: - Теперь ты женишься на мне? На что Шун вполне серьезно ответил: - Увы, я женат. - Вообще-то я пошутил. - Жаль... . Дорама имела большой успех, и все было бы прекрасно, но... было всего лишь воспоминанием. Пока... - Алло. - Огури-сан? - Смотря кто его спрашивает. Знакомый грудной смех в телефонной трубке... желание, разливающееся по телу от одного только этого звука... воспоминания... - Я тут нашел интересный кадр, и теперь ты не мой Босс... Шун улыбнулся. - Согласен.