Равное нулю

У Фенриса не так уж много опыта в любовных делах, по крайней мере, он ничего не помнит. Зато разочарований — хоть отбавляй. Хорошая девчушка Изабелла провела с ним пару приятных ночей, которые, разумеется, ни к чему их не обязывали, а потом сидела напротив него в «Висельнике» и, закатывая от восторга глаза, рассказывала, какой Хоук ненасытный. Фенрис стискивал зубы. Под столом сжимал и разжимал кулак. Он не знал, что именно привело его в ярость. Похотливость Изабеллы? Умения Хоука? Согласие Хоука? Но через какое-то время Изабелла, словно споткнувшись, замолкла, поморщилась и призналась, что все выдумала от начала до конца. Фенрис подумал, что на самом деле между ней и Хоуком ничего не было, и тут же проклял себя за наивность: Изабелла пояснила, что с Хоуком было средненько, с Фенрисом гораздо лучше. И, улыбнувшись, пообещала зайти ночью. Фенрис сам свой голос не узнал, когда сказал, что закроет дверь на ключ. Хватит. Поиграли — и довольно. Третья ночь — это перебор. Изабелла понимающе кивнула, но в действительности она не понимала ничего, до нее не дошло и крупицы всего, что хотел сказать Фенрис, но так и не сказал. Фенрис ненавидит Киркволл и необходимость строить жизнь здесь. Он сидит как затворник в своем поместье в мерзко-сладостном запахе гнили, выбирается только под покровом ночи, чтобы убить кого-нибудь вместе с Хоуком и его любимыми магами, и все равно, как бы он ни прятался, жизнь его настигает. Она сама выстраивается вокруг него. Жизнь, в которой есть Хоук. В которой он пытается напоследок поймать его за руку и удержать у себя в спальне. Ту ночь Фенрис особенно ненавидит. Он всего лишь зашел извиниться за свой скверный характер. Все вылилось в самую убогую сцену с откровениями о рабстве и душевными признаниями. Но там не было ничего, ничего такого. Фенрис даже взглядом не показал, что желал бы обговорить свои проблемы с Хоуком в более интимной обстановке. Ему нет дела до того, что Хоук себе нафантазировал. Пусть потрахается еще раз с Изабеллой или устроит оргию с Мерриль и Андерсом — ведь он обожает магов! Фенрис ненавидит свою новую жизнь уже долго, почти полгода. За это время что-то неуловимо меняется. Изабелла отчего-то тревожится, забывает с ним флиртовать. Андерс мечется между разнесчастным выражением лица и сияющей физиономией — сближение с Хоуком пошло ему на пользу, а подпольная война, наоборот, подточила разум. Фенрису нет до него дела. Он ждет, что Андерс скоро не вытерпит и рванет, разлетится на тысячи кусочков, перестанет сдерживать все, что бушует внутри, и исчезнет. Вряд ли Хоук будет горевать. Ведь он такой… ветреный. О, Фенрис ненавидит его не меньше Андерса, не меньше своей новой жизни. Он и себя ненавидит, потому что сомневается. Потому что вспоминает. Он вспоминает, как Хоук хотел удержать его в своем доме, в своей спальне, но Фенрис ему так и не позволил. С одной стороны, единственная ночь ничего бы не решила и подарила бы ему лучшие мгновения, с другой — даже думать о таком отвратительно и низко. Ложиться под человека, который привык очаровывать и получать любого? Ни за что. Фенрис купается в ярости. Он осознает, что в чем-то стал мазохистом. Скорее, абсолютно во всем. Он приглашает всех друзей Хоука к себе, поит вином, а сам держится в стороне. Он хочет видеть, как Хоук потеряет над собой контроль и начнет приставать к краснеющему Андерсу. Это случается довольно скоро. Затаив дыхание, Фенрис ждет, что их пресветлый целитель отошьет обнаглевшего и потерявшего всяческий стыд Хоука, но ситуация складывается самым обидным способом. Андерс, для виду оттолкнув Хоука, поднимается и объявляет, что Гаррету пора пойти проспаться. Фенрис предлагает им пустую комнату. Он выжидает совсем недолго. Почти сразу начинает красться следом. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Андерс, зайдя в комнату, толкает Хоука к стене и, положив ладони на бедра, целует так, что у Хоука подгибаются колени. Через щель в двери Фенрис следит за ними. Не боится быть замеченным: эти двое так пьяны, что даже не смогли запереться. Фенрис смотрит, как Андерс склоняется к Хоуку, что-то рычит ему на ухо и лезет к нему в штаны. Сжимая кулаки, Фенрис закусывает губу. Он ненавидит, ненавидит их обоих. Он ненавидит свои упущенные шансы. Он ненавидит Хоука. Хоук цепляется за плечи Андерса, бессовестно толкается к нему в руку. Просит что-то хрипло, но Фенрис не разбирает ни слова за ревом крови в ушах. А Андерс усмехается и в одно плавное движение опускается на колени и берет у Хоука в рот. Он делает это так быстро, что Фенрис не успевает ничего рассмотреть, только понимает, что член Хоука теперь от него скрыт не штанами, а бездонной глоткой Андерса. Фенрис ловит себя на том, что почти сделал шаг вперед. Да… Если он появится в комнате — Андерс убьет его сразу же. Найдет способ. Нет. Надо срочно найти себе другое место. Он больше не может смотреть на них и стоять в стороне. Фенрис незамеченным уходит из своего имения, шляется до утра по темным улицам и походя вырывает сердце у незадачливого грабителя. Руки все в крови, во рту чувствуется кровь, собственное сердце тоже как будто кровоточит. Фенрис вспоминает недавний разговор с Хоуком за бутылкой вина. — Он, — говорил тогда Хоук, — самое удивительное в моей никчемной жизни. Как будто сразу стало светло. — Хоук с чего-то решил, что они закадычные друзья, и стал изливать душу. А Фенрис не остановил его, потому что… Потому что мазохист, точно. — Я ни в кого не влюблялся много лет. И в него не влюбился. Но он поцеловал меня, и я понял, что люблю. — Значит, все-таки влюбился, — скрипуче выдавил Фенрис, пытаясь выглядеть равнодушным. Все слова Хоука про любовь — вранье, равное нулю. Фенрис почти смог убедить себя в этом. — Нет. Влюбляются дети. Он показал мне, как правильно. Я до него шатался с кем попало… — Хоук осекся, отвел взгляд. — Не выпив, я этого не выдержу, — мрачно произнес Фенрис, и Хоук больше ничего не говорил. А больше и не надо было. Вспоминая это, Фенрис стоит сейчас перед своим поместьем, смотрит на светлеющее небо и думает, в какой же момент он оступился.