Ангелы

      Ночь скрывала их. Да, в мегаполисах вроде этого много где светло и довольно людно круглые сутки, но за этими мужчинами тьма будто кралась по пятам, она будто была их плащом-невидимкой, их щитом. Их было двое. Один — широкоплечий, смуглый, темноволосый, с горбатым носом и живыми, напоминающими своим цветом расплавленное золото глазами, будто ощупывающими все вокруг. Второй — худой почти до истощения, болезненно-хрупкий, с рассекающим правую половину лица неровным шрамом, одним глазом и светлыми волосами с седыми прядями в них, нервно перебирающий пальцами правой руки по подлокотнику инвалидного кресла.       С оживленной улицы они свернули в тупик, из которого можно было попасть в подъезд одного из высотных домов, потом — на лифте на самый верх. Один из них распахнул дверь на крышу, будто там и не было замка, второй вдруг поднялся с коляски и первым выбрался на крышу.       — Не надоела тебе эта комедия… док? — осведомился его спутник, захлопывая дверь.       — Нет, Ханс. Если надоест, я сделаю что-нибудь, чтобы эта моя жизнь оборвалась.       Тот, кого назвали Хансом, негромко хмыкнул в ответ. Он вдруг будто бы зарябил: кожа начала бледнеть, волосы потемнели, черты лица заострились, глаза загорелись цветом пламени, вместо белой рубашки, светлых брюк и яркого шейного платка появились темные, будто поглощающие свет доспехи, а за спиной раскрылись огромные угольно-черные крылья. Существо тряхнуло головой, позволяя прядям рассыпаться по лбу.       — Перестань, — голос, прежде чуть хрипловатый, зазвучал ниже и с металлическим отзвуком. — Кажется, в этом веке мы уже достаточно насмотрелись на людей и все, что они натворили. А я наслушался этого «своего» имени и насмотрелся на эту твою оболочку.       Второй человек — человек ли? — пожал плечами и тоже начал меняться. Разгладились морщины, на лице появилась серебристая скрывающая правую его половину маска, в прорези которой загорелся мертвенно-синий огонек, волосы стали длиннее и посерели, глаз — напротив, посветлел до льдисто-голубого. Несколько секунд — и на краю крыши стояло одетое в темно-серый балахон создание, ветер трепал светло-серые перья на сложенных крыльях, правое в одном месте побурело от крови, из-под кожи торчала заостренная сломанная кость.       — Да ладно? Крыло?       — В этот век, — зашелестел в ответ тихий голос, — смерть… обесценилась. Люди научились ее обманывать.       Это были древнейшие существа, прожившие тысячи человеческих жизней — в разных обличиях, меняя пол, имена, места «рождения». Вживающиеся в роли порой так сильно, что сами верили во все происходящее с ними. И непременно встречающиеся в каждой из этих жизней — непременно узнающие друг друга и играющие то в родственников, то в друзей, то, как сейчас — в любовников, неразрывно связанные друг с другом еще с тех времен, когда смертных не было. Два бесконечно старых и вечно молодых существа, давно позабывших свои имена. Два ангела, всегда идущих рядом — ангел тьмы и ангел смерти.       — Они готовы перегрызть друг другу глотки из-за сущей ерунды, ничего не стоящей мелочи.       — Так ведь всегда было.       — Да, всегда, — согласился ангел смерти, перебирая пальцами по рукояти меча, лезвие которого горело тем же огнем, что мерцал из-под маски. — Только сейчас они лицемерно «спасают» себе подобных, выдергивают их из рук смерти с помощью своих приборов, позволяют им просуществовать еще немного. Одни спасают, другие убивают из-за глупых цветных бумажек, третьи сначала клянутся любить вечно, даже не зная в полной мере значения этого слова, а потом уходят, зная, что оставленные ими могут сами преждевременно броситься в объятия смерти…       — …и все время хотят большего, лишь бы получить что-то, чего нет у других, лишь бы урвать кусок посочнее, лезут по головам на самый верх и не понимают, что верха-то им не достичь. Утонули в похоти, в инстинктах. Как животные, право слово.       — А сами-то мы в этот раз вели себя лучше?       — Так мы же притворялись людьми. Вот и… соответствовали.       Ангел тьмы встал рядом со своим собеседником, расправил трехметровые крылья, глядя на то, как несколько маленьких перьев полетели, кружась, вниз — и, вспыхнув, рассыпались в пепел.       — Смерть их уже не так пугает, как пугала раньше. Некоторые, похоже, не верят, что вообще могут умереть.       — Смерть все еще умеет летать?       Короткий взгляд на изуродованное крыло, потом — вниз.       — Вполне.       Балахон встрепенулся под потоками воздуха, доносящимися от крыльев взлетевшего и зависшего в полуметре от края крыши существа. Черного, как сама ночь, и смертоносного, как огонь, которым горели его глаза.       — А мне все-таки кажется, что нам уже пора. Как насчет войны?       — Думаю, на этот раз будет эпидемия. Подожди. — Взмах рукой — и на крыше появились тела двоих мужчин, под которыми растекалась темная лужа крови. — Вот теперь все. Те, кто знал «нас», подумают на наемного убийцу.       — Логичное завершение таких жизней.       Ангел смерти оттолкнулся и будто начал падать, но тут же расправил крылья и направился вслед за ангелом тьмы, позволяя истинному облику вернуть истинную суть, стряхивая остатки чужих, человеческих мыслей. Дел у обоих было предостаточно.