Глава 10. Маски сорваны.
30 марта 2015 г., 18:03
POV Erik
Господь милосердный, о чем я только думал?!
Я привел эту невинную девушку в свое царство ужаса и тьмы, а теперь смотрю на то, как она безмятежно спит на моей постели…
Господи, если бы я только мог стать для нее кем-то большим, нежели детской сказкой про Ангела Музыки… но это слишком много. Я слишком многого хочу. Я совершенно не заслуживаю быть для Кристин спутником по жизни…
Я всего лишь урод. Жалкий урод, посмевший понадеяться на счастье… Я видел, как смотрел на нее виконт. С каким вожделением и похотью. Он смел касаться моего Ангела… смел обнимать ее и прижимать к своей живой молодой груди…
А я… мог бы я сделать то же самое?
Наверное, нет…
Наверное…
Мог.
В памяти всплывают мгновения, пережитые мною совсем недавно. Я сжимал руку Кристин в своей… касался ее… обнимал и прижимал к себе сзади. Я слышал биение ее сердца и наслаждался мелодией ее сбитого дыхания…
Черт бы тебя побрал, Эрик, о чем ты думаешь!?!
Кристин лежит передо мною. Она прекрасна, точно первый робкий цветок, появившийся в лесу после зимнего холода. Ее губы призывно приоткрыты, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сорвать с них поцелуй. Готов поклясться своей незаконченной партитурой, первый поцелуй в ее жизни…
Но многолетнее желание любви и тепла дает о себе знать.
Я закрываю глаза и представляю, как мои губы накрывают алые пухлые губы Кристин. Она трепещет в моих объятиях, точно голубка, доверчиво прижимается к своему Ангелу Музыки. А я, будто вероломный коршун, сминаю ее уста грубым жадным поцелуем, слыша первый удивленный вздох.
Этого мне кажется безбожно мало. Слишком долго я ждал этого момента. Я позволяю себе больше, не отдавая отчета своим действиям. Мои руки притягивают к себе ближе это стройное юное тело, изучая кончиками пальцев его изгибы и чувствуя, как Кристин произносит с жаром и волнением:
- Ангел…
Дурман целиком и полностью овладевает моим разумом. Точно так же я хочу сейчас владеть своей Кристин. Я хочу, чтобы она принадлежала только мне одному.
Не церемонясь, я срываю с нее кружевной пеньюар, толком ничего не прикрывавший, но теперь окончательно обнажающий по-детски нежную кожу, покрытую мурашками. Кристин испуганно смотрит на меня, но сама тянется к моим губам, вовлекая нас обоих в новый поцелуй, полный желания.
Мой невинный светлый Ангел… ее стоны ласкают мой слух лучше любой музыки. В этом есть что-то старообрядческое, что-то, сохранившееся со времен шаманов и древних колдунов… свечи, чей огонь трепетно освещает мое подземелье, и Кристин, дрожащая в моих руках и умоляющая меня о большем…
- Ангел… - от сладострастных мыслей меня прерывает Кристин, в очередной раз нежно прошептавшая это слово во сне.
Господи, какой же я мерзавец! О чем я только думал, находясь на столь кратком расстоянии от этого невинного создания?!
Мне нужно немедленно уйти. Кануть во тьму. Но как я могу оставить Кристин здесь совсем одну? Когда она проснется, ей наверняка будет ужасно страшно.
И все равно мне тошно от собственных развратных мыслей. Я сажусь за орган и начинаю судорожно пытаться придумать хоть одну ноту к своему так и не законченному произведению. Безуспешно.
- Как ты только посмел, Эрик, - шепчу я, прикрыв глаза и пытаясь погрузиться в поток собственных мыслей.
Я закрываю лицо руками и брезгливо вздыхаю. За много лет я уже привык к белоснежной фарфоровой половине своего лица, но как бы мне хотелось, чтобы вместо нее у меня было цельное живое лицо… нормальная щека, не обезображенная рубцами и шрамами.
В памяти всплывают картины из детства. Я вспоминаю, как просил маму отпустить меня погулять с соседскими мальчишками, но та лишь бросала мне в лицо очередное жестокое слово и уходила прочь, оставив меня одного – расстроенного и совершенно ничего не понимающего.
Вспоминаются мне и те дни, когда я попал в Персию, путешествуя с цыганами. И то, что за ними последовало. Этот проклятый цирк бродячих артистов. Его сумасшедший руководитель, который относился к людям намного хуже, чем к животным…
- Болью пронизан
Жизни моей
Скомканный нотный лист...
Покинув гордый люд,
Во мгле найдя приют,
Миром не признан,
Я творил, пленный музой.
Я жаждал выйти в свет,
Оставить в мире след,
Чувством пронизан,
К той одной, что звал я музой.
Пробил час, и голос в ночи
Прошептал: "Я слышу!
Печаль и боль,
Унять, прошу, позволь!"
Но ей не быть моей,
И с каждым днем сильней
Болью пронизан
Жизни моей
Скомканный нотный лист...
Из размышлений о тяготах судьбы меня прервал тихий девичий голос:
- Помню матовый туман,
Что клубился над зеркальной водой.
Лодка тихо проплывала
Средь мерцающих свечей...
И в лодке той был человек...
Кристин медленно подходила ко мне. Ее хрупкие ручки обвили мои искалеченные жизнью плечи и заставили меня неожиданно поверить в чудо. А коварная обольстительница продолжала вопрошать:
- Кто ты, ночной незнакомец?
Чье там под маской лицо?
Я полностью растворился в тепле и нежности ее прикосновений, как вдруг она сорвала с меня маску и издала громкий вскрик. Я искренне надеялся, что этого не произойдет, но, раз уж ее любопытство перешло все рамки, мне придется…
С громким ревом я оттолкнул ученицу от себя и прорычал:
- Дьявол! Ты любопытней Пандоры!
Лукавый демон! Что ты ожидала узнать!?
Ведьма! Ты вероломней Далилы,
Тебе отныне никогда свободной не стать!
Дьявол! Ведьма!
Кристин испуганно смотрела на меня. По-моему, она ударилась чем-то, когда я оттолкнул ее, потому что по ее щекам текли слезы. А может быть, это было вызвано страхом, что она испытала, увидев истинное лицо своего учителя? Хотелось бы мне думать, что это что-то третье, о чем я пока не успел еще подумать…
Я отошел подальше от девушки, сдернув покрывало с одного из немногих зеркал, и с ненавистью посмотрел на себя в него. Господи, как же мне хотелось бы убить себя именно сейчас, когда она так напугана моим внешним видом!
Глупая, отдай мне эту проклятую маску, отдай же мне ее! Почему ты сидишь и глотаешь собственные слезы, не решаясь даже попытаться убежать от меня?!
- Даже в снах едва ли
Ты была готова вдруг со мной увидеться
С горгульей страшной,
В Аду горящей ночью,
Но в тайне Рая жаждущей,
Но, Кристин...
Страх уйдет, и сможешь
Разглядеть ты человека за чудовищем
Таким уродливым, кажущимся,
Но красоты так страстно жаждущим...
О, Кристин... – я не смел смотреть ей в глаза.
Рука закрывала изуродованную часть лица, которая истекала слезами гораздо больше, чем здоровая. Мне было стыдно и страшно одновременно. Я боялся, что она оставит меня навеки, и я больше никогда ее не увижу.
Девушка осторожно подошла ко мне и протянула маску, которую я поспешно надел на свое обезображенное природой лицо.
- Бедный… бедный Вы мой… - прошептала Кристин, погладив меня по плечу. – Так вот, почему Вы прятались от меня все это время, Ангел…
- Какой же я Ангел, - грустно усмехнулся я и повернулся к ученице, все еще не веря в реальность происходящего. – Ангелы прекрасны. Создатель любит их… а я… всего лишь безобразный Эрик…
- Бедный мой Эрик… - прошептала Кристин и крепко обняла меня, начиная поглаживать по волосам, будто успокаивая плачущего ребенка.
Внутри меня все замерло от этого неожиданного проявления нежности. Я и не думал, что это может быть настолько… тепло.
- Нам пора возвращаться, - покачал головой я, неожиданно опомнившись. – Ты пробыла здесь слишком много времени. Глупцы, управляющие моим театром, будут искать тебя…
Примечания:
Перевод песни "No one would listen" автор взял с сайта Вацлава Невина. Все остальные песни - это официальный перевод мюзикла "Призрак Оперы".
