В прятки со смертью

Эшли

      Время почти переваливает за полночь, все оживление стихает, и я отправляюсь на поиски заветного склада одежды. Огромный плюс этого гребанного «Морг Центра» — отсутствие вездесущей людской массы. Да, здесь не Яма… Бесстрашным пришлось втрое увеличить количество патрулей, опасаясь нового штурма. Искренние же томятся в нетерпеливом ожидании, когда мы покинем их гостеприимный дом и они смогут спокойно вздохнуть. А мне просто не верится: неужели они согласны послушно сидеть на жопе ровно, доверчиво заглядывая в рот перехватившему власть Сэму и делать вид, что ничего не произошло? Как так можно?       Да, они не воины. Они не умеют обращаться с оружием. Но ведь этому можно научиться! Впрочем, кого я обманываю, на данный момент нас действительно слишком мало и некому дать захватчикам достойный отпор. Только пока есть еще хоть малейшая надежда на благоприятный исход, рано еще опускать руки и сдаваться!       До конца никак не могу предугадать последствия своего решения, но упрямо гоню все пугающие мысли прочь, надеясь на удачу. Ага, тем более вот она, заветная дверка, и нужно теперь только незаметно утащить немножечко шмотья. Правда, спокойно пробраться все равно может не получиться, еще не все Правдолюбы разошлись с этого этажа и несколько человек бродят в соседнем холле. Хотя… к черту все это! Если мне суждено попасться, режьте на части, жарьте хоть на костре, мне плевать! Оглядевшись вокруг, подбираюсь ближе и бесшумно шмыгаю внутрь склада. Сгребаю нужные тряпки, стараясь не промахнуться с размером, и быстро уношусь отсюда сверкая пятками, оставшись незамеченной. Фу-ух! А что у нас дальше по плану? Охрана…       Учитывая то, что все силы оставшихся Бесстрашных брошены на патрулирование и охрану главных выходов штаб-квартиры, никаких проблем попасть в нужный корпус у меня не возникает. Мельком заглянув в пустой коридор, обнаруживаю, что моего «друга» уже нет на месте. Видимо, Хэнк снова безалаберно оставил свой пост, отправившись на перекур. Это просто отлично! Надо его немного задержать, позволив Трис беспрепятственно пройти к Эрику. А потом позаботиться о свободном выходе для лидера, заодно и присутствие Трис в лазарете так и останется не замеченным.       Хэнка я нахожу на лестнице, безмятежно пристраиваюсь рядышком на ступеньке, прося прикурить, и с улыбкой демонстрирую ему прихваченную с собой кружку кофе.       — Что, опять никакая сволочь не озаботилась о желаниях ближнего? — удивляясь чужому непочтению к его важной персоне, сетую я, когда парень тянет свою руку за бодрящим напитком. Да, он кофе любит не меньше моего. — Между прочим, ты и их охраняешь.       — Дождешься от них. Искренние только и ждут, когда мы все свалим отсюда, — поглядывая на меня исподтишка, усмехается Хэнк, а потом голос его приобретает проникновенные нотки. — А ты чего так поздно? Думал, уже не придешь.       — Задержалась немного, дела, — нагоняя загадочности, повожу я плечиком и ненароком придвигаюсь к нему поближе. Заметив мой маневр, он бросает на меня довольно нахальный взгляд и шумно отхлебывает из кружки. Пей, пей, это вкусно! — У тебя тоже денек выдался тяжелый? — заботливо интересуюсь у охранника.       — Не тяжелей обычного. Завтра эту сволочь казнят, и больше не будет необходимости его караулить.       — А вдруг его оправдают? — округляю я глаза, почувствовав, как по спине ползет струйка холодного пота. Ну надо же, как здорово к лидеру относятся его подчиненные! Кто бы мог подумать?! — Ведь многим Бесстрашным, что были с ним, Итон разрешил присоединиться.       — Скажешь, тоже… — делая еще один крупный глоток кофе, важничает Хэнк. — Они же действовали по приказу лидеров. В том числе и Эрика. Так что хрен он теперь отмажется! Да и с Итоном они никогда не ладили.       — Покажи мне хоть одного человека, с кем бы он мог поладить… — не успев прикусить свой болтливый язык, парирую я. И тут же мысленно отвешиваю себе затрещину, очень рассчитывая на то, что Хэнк не обратит внимание на мое ворчание.       — Ходят слухи, что у тебя с Эриком… хм, что-то было. Это правда? — вопреки всем моим надеждам, спрашивает он. Черт, да что ж за наказание такое?! Откуда столько общественного интереса к моей скромной персоне?       — Хоть мне это и льстит, но все, что могло между нами быть — это постоянная муштра, — безапелляционно отмахиваюсь, пытаясь сохранить непринужденный голос, и осторожно приглядываю за охранником, убеждаясь, что он осушил уже половину кружки. Наконец-то! — Подумай, кто он и кто я!       — Да садистом он всегда был и уродом. А вот теперь еще и предатель. Ниче, завтра, наконец, пустят лидеры ему пулю в голову, и свалим за Стену…       — Что же мы там будем делать? — подхватываю я, спеша отойти от обсуждения лидерской казни, в которой, кстати говоря, уже почти никто не сомневается. — Есть ли у нас шанс там выжить?       — Нам некуда больше деваться. Против Сэма мы не потянем, — вдруг горестно вздыхает Хэнк и качает головой. Что ж, понимаю, мне тоже не нравится решение оставлять город. — Ладно, спасибо за кофе, мне пора на пост, — хлопает себя по коленке парень, а потом лукаво предлагает: — Не хочешь со мной побыть немного?       — А тебе не достанется за присутствие посторонних на посту? — устремляю на него застенчивые глазки, здраво рассудив, что для начала не мешает немножко поломаться.       — Так никого же нет, — не отрывая от меня нахального взора, возвещает Хэнк. Я посматриваю на часы, смущенно бормоча, что задержусь если только на полчасика, не больше, поздно же, а сама про себя приговариваю — пора бы!       Пока мы плетемся в лазарет, я добросовестно хихикаю над его сальными шуточками, пока он, наконец, не покачивается в сторону, пытаясь нетвердой рукой ухватиться за стену. Вряд ли Хэнк успевает сообразить, что именно с ним происходит, потому что сознание безжалостно его покидает и охранник медленно оседает на пол. Подхватив бесчувственного парня подмышки, затаскиваю его в пустующую палату и укладываю на пол. Ничего страшного, всего лишь снотворное, выспится как следует и очухается. Ну, а что мне было еще делать? Не убивать же его. Дело сделано, теперь осталось дождаться Трис, передать Эрику одежду и его оружие.       Заняв оговоренную позицию в уголке холла не далеко от лазарета, я уже все ногти успеваю себе отгрызть от беспокойства, пока не появляется Трис.       — Ну что, все нормально? — вцепившись в ее руку, я чуть ли не подпрыгиваю в нетерпении и начинаю частить: — Охранник нейтрализован, одежду я достала и…       — Вот сама и передашь. Эшли, он тебя зовет, — огорошивает меня Трис, и прибавляет значимости во взгляде. — Эрик сказал, что у него для тебя есть какая-то информация, личная. А если ты не придешь — сам пойдет тебя искать, и настроен он серьезно.       — Зовет? Меня? — Вот это неожиданно! С чего бы? — Трис, ты с ним говорила по поводу диска? Что ты сама думаешь обо всем, врет он или нет?       — Вроде не врет. По крайней мере, мне так кажется. Эшли, тебе самой придется выводить его, а я пойду отвлекать Тобиаса, — хитро улыбается она и слегка краснеет. — Удачи тебе, и будь осторожна, — теплые ручки обнимают меня с такой заботой, что я не сдерживаюсь и крепко прижимаю ее в ответ. Как же я буду по ней скучать! А вдруг мы больше не увидимся?       — Спасибо тебе, спасибо. Ты не представляешь, что ты для меня сделала! Он достанет диск и у нас все получится. Мы сможем все исправить, обязательно…       — Обязательно, — исчезая в темноте коридора, шепчет Трис на прощание. Оглядываюсь, заметив тихонько подкрадывающуюся Линн.       — Все готово? Сани на месте? А Райн? — все, эмоции в сторону, нужно действовать.       — Да не дергайся ты, я все проверила. Вещи уже на крыше, и Райн тоже. Зип он наладил. Сани караулит правый коридор, мой левый. Что сказала Трис? — интересуется подружка.       — Что он хочет меня видеть, а я… Линн, кажется, я боюсь с ним встречаться…       — Ты совсем пизданулась? Что значит «боюсь»? — удивляется Линн. Конечно, не она же в него пистолетом целилась, и спрашивать лидер не с нее станет. Хотя, с чего я решила, что он именно поэтому меня зовет? Может, Эрик и правда хочет меня увидеть. А я? И я хочу, очень, прям до чертиков, только отчего-то сердцу становится тревожно. — Быстро подтирай свои сопли и двигай к нему, — расценив мое замешательство по своему, наседает Линн. — Если бы он был предателем, стал бы он меня спасать при штурме? Я верю, что Вайро не предатель! Сани верит, что ее муж не мог сговориться с Эрудитами! А ты, между прочим, сама утверждала, что веришь Эрику. Не забыла, сколько у него было возможностей тебя убить, но он не сделал этого. А почему?       — Да верю я ему, верю. Я же не об этом… И хватит шипеть на меня! Марш на позицию. Если что, свистнешь, — Линн согласно кивает, даже не пытаясь спрятать шкодливую ухмылку. Зараза! — Все, сейчас выведу его на крышу и будьте готовы сваливать.       Обхватываю руками плечи, словно внезапно озябла, и выдыхаю. Довольно, чего так разнервничалась-то? Не съест же он меня. Тем более, сам же зовет! Чертова тревога и предчувствие чего-то нехорошего никуда не исчезают, просто смешиваются вместе с волнующим желанием увидеть Эрика, и заставляя медлить, и одновременно подстегивая меня. Чтобы дать себе возможность немного перевести дух, сперва проверяю почивающего без задних ног охранника, потом забираю припрятанные вещи и отправляюсь к Эрику. Чем ближе я подхожу к его палате, тем больше нервничаю, аж ладони становятся мокрыми. Сейчас я увижу его… В какие глаза я смогу так долгожданно заглянуть: в самые дорогие, искрящиеся теплым серебром и затаенной теплотой или холодную сталь, полную презрения и насмешки?

Эрик

      Не проходит и каких-нибудь полчаса, как я чувствую присутствие за дверью. Отчего-то вдруг мне становится неприятно оттого, что я никак не могу подавить довольную усмешку, понимая, кто именно мнется по ту сторону. Я намерено отворачиваюсь, обводя взглядом идеально белые стены больничной палаты.       — Твоя одежда, — прежде, чем раздается знакомый голос, реакция на который у меня все еще нестерпимо острая, я слышу шорох отворяемой двери и осторожные шаги. Подавить вздох приходится усилием воли.       — Пришла все-таки. — Поднимаюсь, окинув мелкую быстрым взглядом, и скидываю дурацкую пижаму — наконец-то что-то нормальное можно надеть. — А блондинка для чего приходила? Сразу слабо было прийти самой?       — Если бы могла, то сразу бы пришла сама, — она отворачивается, когда я снимаю брюки, и принимается пристально рассматривать потолок. — И нечего брать меня на слабо и грозно щуриться — инициация уже кончилась.       — Я вижу, что ты весь страх растеряла. Инициация закончилась, но я все еще лидер Бесстрашия, несмотря на весь этот хаос и блядского Итона. Оружие принесла? — покосившись на меня и удостоверившись, что я уже застегиваю идиотскую белую рубашку, мелкая кидает мне пистолет. Тот самый, что выдернула у меня в Дружелюбии и из которого чуть не убила меня. Сунув оружие за пояс и снова подивившись своей удаче — с того расстояния, что она была от меня тогда, странно было промахнуться, не могу не спросить: — Сохранила на память? — Она смотрит на меня несколько секунд и кивает. — О том, как ты меня подстрелила?       — Я в тебя не стреляла, не смогла. К своему стыду.       — Нет необходимости врать. Кроме нас с тобой там никого не было, а ты правильно поступила — я отдал приказ, у меня нет к тебе претензий…       — Я тебе не вру. Это твоя привилегия. Если бы ты сразу сказал мне, то и не пришлось…       — Ты сейчас чего добиваешься? — От ее присутствия, а точнее той неприступности, которой она отгородилась, на меня накатывает раздражение. Эмоции, которые сейчас так неуместны — поглощают снова, как будто наша жизнь не рухнула по велению сумасшедшей Эрудитки, и будто моя собственная жизнь не висит на волоске — подспудное желание сделать что-то, чтобы понять — ей небезразлично, затопляет меня. — Пытаешься меня заставить оправдываться перед тобой?       — Даже не мечтаю об этом. Ты сказал Трис, что у тебя есть какая-то информация. Или это был только предлог, чтобы меня увидеть?       — Для того, чтобы увидеть, кого я хочу, мне не нужны предлоги, не думай о себе много, — слова выталкиваются из меня, будто под давлением. — Не знаю, что ты там о себе возомнила и почему вдруг решила, что если ты тут, среди Искренних, то можешь себя вести в точности как они…       — Ах ты, сукин сын! — она взрывается неожиданно, хотя это именно то, чего я добивался, но не думал, что будет так просто вывести ее из себя. Кое-что никогда не меняется, а контролировать свои эмоции она и не стремилась никогда. — Ты когда-нибудь хоть немного думаешь, что говоришь мне? Или тебе на меня насрать? Ты понимаешь, что я в Отречении пережила? А в Дружелюбии, когда ты свалился и кровь из тебя хлестала? — Эшли сокращает между нами расстояние так стремительно, что я не успеваю среагировать и пропускаю удар — маленький кулачок оставляет на челюсти довольно ощутимую боль. — Что я должна была думать? Что это было в Эрудиции? Ты током меня пытал, ты меня чуть не застрелил там! Ты вел себя, как предатель, и вдруг все поворачиваешь, что вроде бы и нет!       — Я не стал бы в тебя стрелять, я прикидывал, как тебя вытащить оттуда! — перехватываю ее руку, занесенную для второго удара, и чувствую разливающееся в душе моральное удовлетворение. — Это война, и мы на ней воины. Что за идиотская истерика? Ты выглядишь омерзительно в своей попытке оглушить меня визгом. Если ты не понимаешь военных стратегий и тактик, то тебе вообще не место в Бесстрашии.       — Во-о-от как ты заговорил? И где оно, это твое Бесстрашие? — Эшли вырывает у меня свою руку и отступает на шаг. Ее глаза, потемневшие от злости, на фоне совершенно белых стен кажутся почти черными. — Ты что, слепой и не видишь, что нет больше ни Бесстрашия, ни Отречения, ни Дружелюбия, а есть только жалкие кучки людей, которые пытаются выжить! А ты ходишь напыщенным павлином и рассуждаешь, кому место в Бесстрашии, а кому нет! Фор прав — ты так держишься за свое лидерство, что дальше него ничего не видишь. Даже готов был меня в жертву принести своей фракции, которой нет.       Несмотря на то, что она выдает ожидаемую реакцию, раздражение во мне перерастает в нечто большее. Мне совершенно не нравится ее обвинительный тон, более того, я не понимаю, неужели сейчас необходимо выяснять отношения? Особенно после того, как я чуть не сдох по ее милости? Или, может быть, она возомнила, что я должен был, подобно Итону, все бросить и бегать за ней по всему Чикаго? Она все еще что-то возмущенно шипит, но я больше не слушаю — подхожу и встряхиваю ее за плечи так, что у нее мотается голова.       — Есть вещи, которых лучше не произносить, — проговариваю почти по слогам. Видно, я сильно меняюсь в лице, потому что в глазах ее появляется граничащая с испугом настороженность, хоть и дерзость из взгляда никуда не пропадает. — Ты ничего в этом не понимаешь. Сейчас хаос и неразбериха, все напуганы и не знают, как быть дальше. А я знаю. Бесстрашные должны оставаться Бесстрашными до конца, понятно? Бесстрашие оно не в Яме, оно вот здесь, — тычу пальцем ей в голову, — и вот здесь, — в грудь.       — Сколько же в тебе пафоса, лидер! — последнее слово она произносит так, как некоторые Бесстрашные произносят «трус». — Вечно у тебя только инструкции и нотации наготове! А я? Обо мне ты думал? Я вообще хоть что-нибудь значу для тебя?       Я не могу словами выразить, почему я готов отдать за нее жизнь. Она ждет от меня признаний и уверений, а я всего лишь хочу сохранить ее свет, потому что это единственное, ради чего стоит вообще что-либо делать. Это гораздо важнее того, что она хочет услышать, поэтому я отворачиваюсь и цежу сквозь зубы:       — Не задавай вопрос, если не готова получить на него ответ.       — Сволочь, какая же ты сволочь! Заставил меня поверить, что я тебе не безразлична, использовал и выбросил как ненужную тряпку. Ненавижу тебя.       Горечь от ее слов разливается внутри, плещется кислотой и, кажется, я чувствую ее даже на языке. Губы пересыхают, и неконтролируемая злоба затопляет изнутри так, что приходится сжимать руки в кулаки, чтобы не наделать глупостей.       — Все сказала? — Она только прожигает меня недобрым взглядом. — Что ж, хорошо, что сама догадалась и избавила меня от необходимости объясняться.        Мелкая замирает на мгновение, а в ее взгляде появляются презрение и отвращение.       — Как чувствовала, что все именно этим и кончится, — она отворачивается, но потом, совладав с собой, обращается ко мне снова: — Пошли, выведу тебя отсюда, и больше никогда не попадайся мне на глаза.       — Ты мне угрожаешь?       — Предупреждаю. И делаю это лишь потому, что ты наша призрачная надежда все вернуть. Потому что я хочу вернуться домой. — Внезапно из ее облика уходит злость, раздражение и прочие эмоции, что сдавливали мне голову стальным обручем, остается только отчаянное желание обрести ту свободу, которую мы так внезапно потеряли. Она поднимает на меня взгляд — в нем и тоска, и отчаяние, и неизвестная мне решимость, а я чувствую, как погружаюсь в него, и мне приходится усилием воли подавлять желание прижать Эшли к себе покрепче. — Так, давай, вытягивай руки. Надень наручники, — спохватившись, она достает из поясной сумки пластиковые полоски, оборачивая их вокруг моих запястий. Я помогаю ей, но Эшли только досадливо отмахивается: — Нет, не закрепляй их! Пойдем, как-будто я тебя перевожу из лазарета в камеру. Если кого встретим, молчи. Пальбу устраивай только в самом крайнем случае. — Я усмехаюсь, припоминая, какой концерт она закатила в Эрудиции, но не говорю об этом, а только следую за ней молча.       Мы выходим в коридор, предварительно убедившись, что он пуст, и мелкая жестами кивает мне на аварийный выход. Я так понимаю, она ведет меня на крышу и у нее, в связи с этим, есть какой-то план. Поэтому, не говоря ни слова, просто иду за ней, изображая заключенного, пока на последнем этаже мы не избавляемся от наручников — придется карабкаться по приставной лестнице.       — Кстати, где укольчики волшебные достала? — спрашиваю, разбавляя наше напряженное молчание. — В Эрудиции ведь? Как про них узнала?       — Один из моих старших братьев — Эрудит. Это он тогда помог мне: открыл крышу, сделал антидот, дал рвотное и уколы с собой на случай чего.       — А я думал, как ты все так ловко провернула! — мои губы дергаются в усмешке против воли. — И кто у нас брат? Как зовут?       — Зовут Дин. Он доктор, работает в клинике… если что, не выдавай его. Хоть это ты можешь для меня сделать?       Я киваю и стараюсь уйти от обсуждения семейных уз.       — Мои командиры сейчас в Эрудиции… Они далеко не все были в восторге от Джанин, и я заручился поддержкой Вайро, а вместе с ним уверен еще в некоторых. Я не знаю, как они отнеслись к перехвату власти, но что-то мне подсказывает — Сэму они тоже вряд ли верят. А тут как обстановка? Их… все считают предателями?       — Нас здесь считают предателями, — отвечает Эшли, выделив слово «нас» и посматривая на меня как-то немного устало. — Несмотря на то, что терпят наше присутствие. Линн просила передать тебе спасибо за помощь, она поняла, что ты ее спас и почему. Да, и… Ворон же с тобой? Он не предатель? — я киваю медленно, приглядываясь к ее реакции. И с какой стати она им интересуется? — Это хорошо. Сани сказала, что голову ему открутит. — Ох, бабы… Значит, все в порядке.       Я больше не чувствую исходящей от нее злости, и наши с ней распри кажутся совершенной ерундой по сравнению с тем, что, возможно, мы видимся последний раз. Эшли медлит перед пожарной лестницей и, вроде как, хочет еще что-то сказать, стоя прямо передо мной.       — Что там? Зип-лайн? — нарушаю я молчание, осмотрев подъем и ведущий на крышу люк.       — Да. Летал когда-нибудь?       — Идиотский вопрос.        — Почему же? Мне вот раньше не доводилось, — ее щека дергается, а взгляд снова становится колючим. Помотав головой, мелкая обходит меня и начинает карабкаться по лестнице наверх.       — Как тебе удалось избавиться от охраны? — Я поднимаюсь следом, пролет довольно высокий. — Ты вполне свободно ко мне прошла, насколько я понял. И вообще, где охранники и хоть кто-нибудь? Где Фор?       — С Фором Трис, — я не вижу ее, но по голосу похоже, что она усмехается. — Линн и жена Ворона приглядывают за коридорами, чтобы никто из Бесстрашных невзначай не сунулся. А охранника у твоей палаты пришлось усыпить убойной дозой снотворного — мне просто повезло, что он любит кофе. Остальные в патруле и возле главных дверей. Про зип на Искренности не многие знают. Только экстремалы. Слишком низкое здание для спуска, мне Сани сказала. Будь осторожен, кстати.       — Умно, не могу не признать! — ухмыляюсь я. — Фор все равно ничего… — хотел сказать, «не докажет»: чтобы привлечь к ответственности нужны неоспоримые доказательства, да и еще много чего. Но договорить не успеваю, поскольку мы выбираемся на крышу, и первое, на что натыкается мой взгляд — это парень, который, увидев нас, бросается к Эшли и берет ее лицо в ладони. Что, блядь? Куда это он руки свои тянет?       — Эшка, все в порядке? Я волновался, ты очень долго! — Что за дурацкое прозвище — «Эшка»? Вот сука.       — Все хорошо, Райн. Не волнуйся. Мы просто… проверяли проход на безопасность. — Ах так, значит, Райн! Оценив обстановку, подхожу к нему на расстояние хука.       — Что это за хуесос?       — Эй, нельзя ли повежливее? — возмущенно хмурится парень, высоко задирая подбородок. Насколько я понял, я теперь для них не больше чем предатель, что мне наглядно тут демонстрируют на протяжении нескольких дней. Уж не благодаря ли этому гандону мелкая весь страх растеряла?       — Ты сейчас очень вежливо полетишь с крыши, — сообщаю тому, на кого она меня променяла, не отводя взгляда. То, что я смотрю на него сверху вниз приносит удовольствие.       — Прекратите, оба! — вскрикивает Эшли и пытается втиснуться между нами. — Вы что, спятили? Только разборку устроить не хватало! Эрик, это Райн, мой друг. И если ты не заметил, он нам помогает, тебе в частности. У нас мало времени…       — Я вижу, что Райн. Почему он тебя лапает? — срывается вопрос прежде, чем я успеваю его осмыслить.       — Он меня не лапает, — терпеливо поясняет Эшли, пытаясь раздвинуть нас в разные стороны. — И вообще, тебе какое дело? Мы время теряем. И Эрик, не забывай, это ты сейчас полетишь с крыши, так что хватит уже выебываться.       — Под защитой дружка чувствуешь себя смелой? — Все это время я рассматривал урода, которого она решила мне показать, и теперь перевожу взгляд на нее. — Ты не только врунья, ты еще и жалкая шлюха.       Ну, естественно, этот парень не находит ничего лучше, как броситься в драку, когда этого от него ждут больше всего. Вот кто пляшет под ее дудку и тапочки ей в зубах приносит! Ну что ж, если ее это устраивает… Первым ударом разбиваю ему нос, второй приходится в живот. Мальчишка начинает выступать, но все больше как-то не по делу. И внезапно, я вспоминаю его — это тот самый парень, с кем мелкая обжималась перед сафари. Патрулирование Стены — не самая лучшая работа Бесстрашных, и не зря он там оказался, слабак. Вырубать его не стал — охота была мараться, да и времени нет.       Эшли, конечно, в стороне оставаться не может. Она с разбегу прыгает на мою спину и возмущенно шипит:       — Прекрати сейчас же! Что вы за придурки, сейчас тут будет весь Морг-центр. Эрик, ты хотел бежать, вот и проваливай быстрее! — Стряхнуть ее с себя несложно, гораздо сложнее подавить рвущиеся из недр сознания тьму, затмевающую разум. Больше всего сейчас хотелось бы заорать, выплеснуть все напряжение, но я сжимаю кулаки что есть мочи и иду к зип-лайну. — И не попадайся больше, Эрик! — несется мне в спину.       — Я постараюсь. А ты подумай над тем, что когда я верну Бесстрашие, я лично заставлю тебя еще раз проходить инициацию, так как одного раза тебе, похоже, мало. Или отправишься к изгоям.       — Уже не страшно. Мы и так сейчас все изгои, — выплевывает Эшли, поднимаясь на ноги. Что за упрямая девица, не может не оставить последнее слово за собой!       — Я работаю над этим, — усмехаюсь, подтаскивая к себе крепления и проверяя их на прочность.       — Эрик, ты меня для этого звал? Да? — продолжает она. — Для того, чтобы обозвать меня шлюхой?       — Я хотел сказать тебе, чтобы ты держалась подальше от Эрудиции — Сэм не просто так хотел оставить тебя в живых. И чтобы забрать диск, мне понадобится время и нужно будет там остаться. Что я свяжусь с тобой. Но вижу, тебе это не нужно и уже все равно. Ты уже нашла себе ебаря.       — И все это вместо благодарности? — спрашивает с презрением Эшли, хотя в ее голосе ощутимо слышатся слезы.       — Я думаю мы квиты. Все, бывай.       Закрепляю ремни, встаю на парапет. Впереди бездна, и я сейчас полечу к ней на встречу, пытаясь отбросить мысли, зачем мелкая вообще позвала на крышу этого парня. Как это дешево и по-блядски — демонстрировать мне, как быстро она нашла мне замену. Я был прав, шлюхи они все.

Эшли

      Он исчезает, даже не оглянувшись, а я смотрю в одну точку и вымученно улыбаюсь, поспешно вытирая набежавшие злые слезы. «Я так благодарен тебе, родная! Спасибо, что веришь в меня! Береги себя, девочка!» Разве не это я заслужила, спасая его шкуру? Разве это я слышу за то, что упрямо сую свою и чужие головы в петлю? Разве не это он должен был сказать, прекрасно понимая, что за организацию побега меня ожидает смерть? Нет! Очередные подъебки и оскорбления!       Эрик, скотина мерзкая, самая распоследняя сволочь и… и… Глубокий, медленный вдох, выдох, еще вдох, выдох… И сукин сын! Выдав самый расчудесный фак вслед исчезнувшему с крыши лидеру, я в бешенстве топаю ногой, выражая этим отчаянным и детским жестом все свое негодование и обиду. Как он так все ловко вывернул, чтобы снова во всем выставить меня виноватой? И ведь наградив в благодарность гнусным званием шлюхи, ни на секунду в этом не усомнился! Всегда так: Эрику сделать другому человеку больно так же легко, как выкурить сигарету. И в Бесстрашии мне не место, оказывается. И к изгоям он меня отправит, ага!       — Дура! Давно пора бы перестать удивляться и ожидать от него нечто иного, чего никогда не будет, — бурчу я себе под нос. Учись запирать свои чувства там, где они не уместны… если, конечно, не хочешь оказаться в дерьме. Ах, да, о чем это я вообще? Он же отчетливо дал понять, что я гожусь лишь скоротать ночку… Вот и пусть катится ко всем чертям! Мне и без него заебись, никто больше не обидит, не обманет, не воспользуется, не обвинит во всех смертных грехах. Больно тоже не сделает! Только еще бы теперь его из своей вывернутой души как-нибудь выпроводить.       — Какого хрена ты позволяешь этому козлу так с собой обращаться? — слышится голос Райна, заставляющий меня вынырнуть из своих мыслей.       — Прости, что так получилось, — бросаюсь я к другу, рассматривая его разбитое лицо. Черт, ну надо же было так влипнуть! Конечно, Эрик даже не задумался о том, что мне просто неоткуда уметь пользоваться этим чертовым зипом, и уж тем более его настраивать. Как и о том, что без помощи я бы не справилась. Впрочем, когда его волновали такие мелочи? — Райн, прости… Ладно он псих, ну ты-то зачем в драку полез?       — А что я должен был делать? Стоять и слушать, как он тебя с говном мешает? — задает он мне встречный вопрос, на который у меня нет ответа. Действительно, Райн пытался за меня заступиться, только вышло все хуже некуда. И зачем Эрик меня звал, не пойму. Чтобы еще разок ткнуть носом в то, что я ему на фиг не сдалась? А смысл? Чего хотел добиться этим? Может, он попросту тащится, выводя меня на эмоции? Лучше бы с тараканами в своей психованной башке сперва разобрался, ненормальный! — Слушай, — начинает парень, и разводит руки в стороны, демонстрируя свое недоумение. — Я, конечно, все могу понять, но… Сколько лет я тебя знаю, и разве ты когда-нибудь позволяла к себе подобную хуйню? Неужели тебе мало, что теперь каждый считает своим долгом подойти и плюнуть в твою спину? Тебе мало тех мерзких слухов и грязи, которой тебя поливают? Скажи мне, твою мать, что он с тобой сделал? Как ты можешь любить эту мразь? Ты же жизнь свою поломала окончательно, дура, помогая ему бежать. И ему насрать на то, что теперь ты предатель и тебя могут пристрелить!       — Хватит, не ори, — сиплю я, глотая слезы, потому как в словах Райна слышится чистейшая правда. — Иначе точно пристрелят, если сюда набежит охрана. А помогала я не ради него самого, а ради того, чтобы вернуть нашу фракцию.       — Мне хотя бы не ври, я не слепой, — отрезает Райн с некой обидой, и укоризненно качает головой. — Он хоть поинтересовался твоей дальнейшей судьбой? Конечно, нет! И можешь даже не пытаться меня переубедить. Ему поебать, что тебе одна дорога — бежать.       — Я прекрасно осознавала, на что шла, — отворачиваюсь я, чтобы он не видел моего лица и пожимаю плечами, старательно отгоняя крутящиеся в голове слова Эрика и все то, что случилось, словно этого и не было. Надо радоваться, что получилось его вытащить, а остальное уже совсем не важно. Остальное как-нибудь переживу. Только предательские слезы отогнать никак не выходит.       — Ну, ну, не смей рыдать из-за этой твари, — обнимает меня друг, прижав к своей груди. — Все хорошо, хорошо… — пока я пытаюсь успокоиться, гладит меня по голове и приговаривает парень.       — Что у вас тут? Все получилось? Лидер свалил? — подкрадывается к нам Линн. — Чего ноешь, Крош? Увидитесь еще, не переживай, — выдает она, а мне еще паскуднее становится. — Эй, чего это она? А у тебя-то что с рожей такое?       — Че здесь за сопливодопад? — следом за Линн, как черт из табакерки появляется Сани, и с удивлением нас рассматривает. — О, блядь, обожаю людей, у которых все через жопу! С ними я чувствую себя в своей тарелке, — заявляет она, разглядев кровь на лице Райна и махнув на нас рукой. — Хуево тут лидеру голову лечили, что ни говори. Ну, хоть съебнул…       — Ладно, хрен с ним, — поспешно сворачиваю я свои переживания, — главное, чтобы диск достал. А мы и сами справимся. Ну что, барышни-террористки, валим? Времени в обрез, как бы нам на патруль не нарваться.       — Спрашиваешь?! Давно пора, — ахают они на два голоса и достают заранее припрятанные рюкзаки.       — Так, я чур первая прыгаю, — возвещает Сани и, натянув рюкзак на грудь, идет к краю крыши.       Райн помогает ей залезть в петлю, закрепляет ремни и пихает вперед. Мое сердцебиение замирает, пока девушка несется вперед головой к земле, и я не могу понять — как на это можно пойти добровольно? А ведь придется как-то заставить себя прыгать! Пока я изнываю от беспокойства, Линн уже оказывается в петле, и наш помощник снова закрепляет ремни. Подружка довольно улыбается, широко расставляет руки в стороны, изображая птицу, когда Райн толкает ее по стальному кабелю. Тихое вжик — и Бесстрашная исчезает за парапетом, летя вниз. Подходит моя очередь на это безумие. Стараюсь изо всех сил сохранять спокойствие, наблюдая, как Райн подвешивает новую петлю на кабель. А забраться туда с моим ростом и взмокшими от нервотрепки ладонями та еще задачка!       — Не бойся, ремни надежные, я проверил! Главное, вовремя дернуть рычаг тормоза, — говорит Райн мне прямо в самое ухо, помогая залезть в петлю лицом вниз. Ремни затягиваются вокруг моей талии, и парень подталкивает меня к краю крыши. А затем ошарашивает напрочь: — Эшка, я иду с вами. Знаешь, не могу я тебя взять и бросить, как он. И не спорь. Да и объяснять по поводу разбитой рожи ничего не придется.       — С ума сошел? — удивляюсь я, мгновенно позабыв о предстоящем полете. — Скажешь, что просто вышел на лестницу покурить, а тут я с Эриком. Пытался нас остановить, но лидер тебя вырубил, а когда ты пришел в себя — никого уже не было. Дай нам минут десять, и можешь поднимать тревогу. Не геройствуй, Райн, ты же не знаешь, что нас там может ожидать…       — Вот именно, поэтому я иду с вами. Я твой друг, а тебе нужна защита. Ты маленькая, хрупкая девчонка…       — Я Бесстрашная, и вполне в состоянии о себе позаботиться!       — Нет, вы посмотрите, — возмущается он. — Вляпалась в дерьмо по самые уши и продолжает демонстрировать независимость. Ну вот как я тебя должен одну отпустить хрен знает куда?       — Райн, — начинаю я, надеясь его отговорить, но он перебивает, не собираясь меня слушать:       — Все решено. Давай, прыгай.       Я смотрю на него, потом вниз, на черные окна соседнего здания и растрескавшийся тротуар, в который раз ловя себя на мысли, что не от этого человека я ожидала какой-либо заботы или поддержки. Но руку помощи мне снова протягивает именно он. Я знаю, за что и ради кого сама готова отправиться в неизвестность, знаю, почему идут Сани и Линн, но брать на свою совесть еще и груз ответственности за Райна, если все обернется очень плохо — это слишком. Ему ведь не обязательно собой так рисковать! Но он Бесстрашный, а еще взрослый парень, способный сам отвечать за свои решения и поступки.       — Готова? — усмехается Райн и резко толкает меня вперед.       Грубый звук металлической петли, скользящей по стальному тросу, и сильный ветер ударяет в лицо так, что глаза начинают слезиться. Я несусь вниз на немыслимой скорости, испытывая странную смесь ужаса и восторга, давя в себе желание заголосить во всю глотку. Все на земле сливается: серое, черное, стекло, мостовая, которая становится все ближе и ближе. Пора дергать рычаг. Резкое торможение, я замедляюсь, отцепляю петлю и прыгаю на землю.       — Ну как, понравилось? — приглушенно смеется Линн, пребывая в явном восторге после своего прыжка.       — Это, конечно, было определенно круто, но вряд ли я решусь повторить!

***

      Очередная адская, безумная ночка. Конечно же, идем пешком, кто знает, насколько сейчас опасно садиться в поезд и ходят ли они вообще после глобальных изменений в привычном укладе жизни. Не знаю, как там Эрик ориентируется в темноте, но я не очень, и теперь опасаюсь — а не выйдем ли мы в итоге вообще обратно к Искренности или на какие-нибудь болота? Тащимся в полной тишине, звуки ночью расходятся намного дальше, чем может казаться. Даже Сани выдохлась и наконец перестала вышептывать свои драгоценные матерные перлы. Сумерки давно сгустились в непроглядную тьму, и мы, бредя среди очередных унылых развалин Чикаго, вроде бы слышим вдали звуки выстрелов, но они так и не приближаются. Может, это изгои бесчинствуют? Или лидер на них нарвался? Тогда не завидую я им… Господи, ну до чего ж мне тошно!       Я вспоминаю нашу прошедшую встречу, и не могу понять, что заставляет меня тянуться из раза в раз к этому чудовищу? Откуда у него такая власть надо мной? У нас ведь, на самом деле, помимо секса ничего и не было. Ну, правда же! Когда я первый раз сказала ему, что люблю, он разбил мне голову. Во второй — грозился утопить. Он ничего мне не обещал. Он никогда не пытался за мной ухаживать, и на нежности с его стороны рассчитывать не приходилось. Никакой романтики, знаков внимания или ласковых словечек… Да и сложно себе представить Эрика в подобной роли. Он — как подпаленная бочка пороха, и ты чувствуешь, что сейчас рванет, понимаешь всю свою уязвимость, уговариваешь себя — беги! — и при этом как ребенок радуешься неминуемо надвигающейся катастрофе, потому что отказаться от него не в состоянии.       Практически с самого первого дня, проведенного в Бесстрашии, я считала Эрика агрессивным, жестоким, опасным, а то и редкостным, больным на голову подонком. А потом, из-под всех этих масок стал проступать вдруг другой человек. Не без заскоков, конечно… Но совсем другой, который несмотря на свою враждебность и то, что у нас с ним изначально все наизнанку вышло, смог искренне затронуть мое сердце, и его не страшно было подпустить к себе совсем близко и довериться. А выходит, что Эрик меня использовал — взял то, что стало интересно, как обычно привык брать, ни в чем себе не отказывая, оставив после себя целое море разочарования… В любом случае, хотя бы все точки над «i» расставлены, и на том спасибо. Только к чему была его ревность? Снова собственнический бзик нашел? Спохватившись, досадливо отмахиваюсь от этих мыслей. Ни сил, ни желания искать поступкам Эрика хоть какое-то логическое объяснение у меня просто не осталось.       До места доходим уже еле волоча ноги, подло скинув свои рюкзаки на плечи Райна. Высокое здание маяка тонет в предрассветных сумерках, навевая очередные ненужные воспоминания. Грузовые контейнеры и нагроможденные баррикады скрывают подход к зданию. Сделав своим спутникам знак остановиться, я прохожу немного вперед, пока не замечаю приближающегося мне навстречу человека.       — Эдвард, это я. Эшли.       — Что, хуевые дела, да? — раздается знакомый голос, в котором явно угадывается улыбка. Хоть кто-то рад меня видеть, мелочь — а приятно!       — Даже не представляешь насколько!