В прятки со смертью

Эшли

      Что-то холодно сегодня… окно, что ли, забыла закрыть? Осенний прохладный воздух медленно пробирает до костей, стягивая кожу мурашками. Нужно встать и закрыть створку, иначе околею. Прождав достаточно для того, чтобы тело совсем продрогло, нехотя выползаю из кроватки. Черт, как пить хочется. Придется спускаться вниз. Футболка длинная, но портки все равно надеваю, это одно из главных правил нашего нового дома. В ладонь прихватываю оружие — тяжелый армейский нож. Вряд ли кто-то мог пробраться на маяк тайком: мимо дозорных так просто не проскочишь… И все-таки.       Тихо выхожу из каморки, придерживаю дверь, чтобы петли не сильно скрипели. По ступеням спускаюсь осторожно, стараясь не слететь и не свернуть шею. Так, вот она, импровизированная кухня. Нащупав в темноте дверную ручку, поворачиваю ее, а за дверью клубится густой, светло-серый дым, заволакивая все вокруг. Ничего не видно. Ничего больше нет — только дым, и где-то там, в нем, в его вязкой глубине — что-то страшное… я точно знаю. Аккуратно переступаю за порог, босые ступни утопают в расстилающейся ковром жухлой траве. Иду вперед медленно, осторожно, мне становится жутко… Ледяной ручеек пота течет по спине. Я знаю, что ждет меня там, в этом сизом киселе, знаю до того, как он начинает рассеиваться. И когда тягучие клубы дыма расходятся в клочья, я снова вижу его. Он лежит на спине у моих ног, свободно раскинув руки в стороны, а на широкой груди расплывается огненно-красный цветок… Я опять кричу.       Глухой звук за стеной, словно кто-то уронил набитый мешок, приближающийся топот пяток, скрип открываемой двери, и мое одеяло вскидывается вверх. Острый локоть пихает в бок, призывая подвинуться, и Линн устраивается рядом. Я обнимаю ее тоненькое тело, утыкаюсь носом в плечо не говоря ни слова. Сегодня ко мне снова наведался кошмар, и мой «ловец снов», в который раз прискакала на помощь. Ей тоже до сих пор страшно, знаю, у урожденной Бесстрашной бывают аналогичные проблемы, только она хорошо умеет это прятать, а у меня совладать с плохими сновидениями до сих пор не получается. «Сон, черт возьми, это всего лишь сон», — уговариваю сама себя, кое-как успокоив разошедшееся от пережитого сердце, и снова закрываю глаза, погружаясь в полудрему.       Громкий стук в дверь звучит как сигнал к подъему, причем очень раннему. Пора просыпаться, новый день — старая надежда на будущее. Живем на маяке уже неделю. На удивление нас приняли почти с распростертыми объятьями. Маяк достаточно большой, места много, что обеспечило всех относительно жилыми помещениями. Живем среди поселившихся здесь изгоев, бывших Бесстрашных, что не вступили в армию Сэма. В городе, судя по слухам, таких уже не много осталось, и с каждым днем становится все меньше и меньше, но возможности самим взглянуть что к чему пока не представлялось.       Зевая и охая, мы с Линн спускаемся вниз, в пищеблок, где Сани, расчихвостивая всех приглушенным голосом, проверяет наши запасы продовольствия. Вопрос питания остро висит в воздухе, даже не смотря на то, что голодать нам не приходится. Маяк — старая база Бесстрашия, в подвале которого обнаружился неплохой запас консерв, сухпайка, оружия, и самого необходимого для выживания. Но запасов надолго не хватит, кушать хочется каждый день, а то и не раз. Поэтому нам предстоит долгожданная вылазка в жилые районы Чикаго. Наконец-то, хотя бы обстановку в городе разведаем. Может, повезет, удастся что-нибудь узнать и о нем, а то душа совершенно не на месте. Еще и этот кошмар так просто не отпускает.       Самый взрослый мужчина, тот, что провожал меня вместе с Эдом в Эрудицию — Рон, взявший на себя бразды управления этой гоп-компанией, как раз распределяет график по охране периметра и выходов в город на промысел. Видимо, Рон был когда-то командиром, потому что организовывать людей он умеет и поддерживает среди своих подопечных практически военную дисциплину, так что мы по прежнему чувствуем себя новобранцами.       — Проснулись, лежебоки? — насмешливо интересуется сухим скрипучим голосом атаман изгоев. — Крош, ставлю на завтра в ночной караул, — сообщает он. С легкой подачи Линн, все вообще забыли мое имя, а некоторые его даже и не знают.       — Ок. Какие у нас планы на вылазку? — присаживаюсь я рядом с ним. — Или ты нас просто так в три часа поднял?       — Вылазка сегодня, — кивает он и ухмыляется. Его лицо жесткое, покрытое щербинками шрамов, но источает практически отцовскую заботу. — Заодно покажу вам проходы в городские районы. Нам нужно пересечь северную часть города незамеченными, там полно Вольников, поэтому от начала территории Искренности пойдем по подземным тоннелям до самой Зоны Отчуждения. Там уж без проблем затеряемся, а если все будет спокойно — воспользуемся поездом.       — Ого, планы, — забегая в пищеблок воодушевляется Линн. Ей настолько до одури надоело безвылазно сидеть на маяке, что она радуется как ребенок любой возможности покинуть этот «медвежий угол». — До Искренности топать и топать, только к утру доберемся.       — Зачем топать? — нарочито удивляется Рон. — У нас грузовик есть, вот на нем и поедем. В сумерках проще остаться незамеченными, а к тому времени как рассветет, мы уже будем на месте. Там полно развалин, где можно укрыть машину… Кстати, топлива бы еще поискать не помешало, если подвернется возможность. Но мы должны быть очень осторожны, вечером, по ту сторону Нави парка патруль Бесстрашных шатался. Так что смотреть в оба и слушать меня, ясно? — становится совсем суровым Рон. Довольно переглядываясь, мы согласно киваем.       — Патруль или Вольники, еби их мать? — прищурившись, оживляется Сани, заслышав заветное «Бесстрашные».       — Кто их знает, — пожимает изгой плечами, — это раньше Бесстрашных ни с кем не перепутать было. А теперь форма-то у всех одинаковая, черно-синяя. — Сани смачно сплевывает, демонстрируя свое отношение к смене формы и вообще к ситуации в целом. — Кстати, насчет формы Бесстрашия, — продолжает Рон, оглядев женскую часть компании. — Светить ее в городе не самая лучшая идея — мигом патруль заберет.       — Ох ты ж, бля! Предлагаешь голышом прогуляться? — навесив на лицо самое невинное выражение, ехидно усмехается Сани. — Очень сомневаюсь, что таким образом мы меньше внимания привлечем!       — Уймись, язва, — беззлобно отмахивается мужчина. — Одежду у ребят одолжите, вам гораздо безопаснее изображать из себя изгоев. Теперь о деле. Предлагаю наведаться в Отречение.       — Далеко, — задумавшись, возражает Сани. — Может, лучше возле Искренности пошарить? Там полно складов с продовольствием, и Бесстрашные уже должны были уйти за Стену!       — Они хорошо охраняются, а мы планируем не вооруженный набег. Поэтому и Отречение, общие склады должны были остаться нетронутыми. Там тоже есть охрана, но минимальная. После бойни территория пустует. Изгои оттуда разбежались, потому что там чаще всего случались облавы. Сейчас все поутихло, но все равно — держать ушки на макушке. Убьем двух зайцев разом: и одежду себе подберете, и запасы необходимого пополним, — поднимаясь из-за стола, разъясняет Рон. — А обратно, чтобы не тащить все на себе, можно будет на последнем поезде доехать прямо до Нави парка. Так, на прием пищи у вас полчаса, и выдвигаемся. Оружие выдаст Эдвард.       Рон не разрешает таскать пистолеты вне дежурств, опасаясь, что кто-нибудь с дуру устроит перестрелку. Еще нам строго настрого запрещено шататься по маяку полуголыми, чтобы не спровоцировать коллапс среди мужского населения. В первый же день он выстроил всех и объявил:       — Значит так, девки, трусами не махать, сиськами не светить. Здесь одни мужики и голодные. А если кто-то тронет наш цветник, — рявкнул он тогда на своих подопечных, позабыв учесть то, что «цветник» и сами далеко не беззащитные ромашки. — Отрежу яйца и заставлю сожрать. Ясно? — Всем все было понятно. Какой дурак станет спорить под дулом пистолета?       — Можете припомнить, когда было такое, что для того, чтобы просто пойти в город, нужно было вооружаться до зубов? Не в составе патруля, не как исполняющие свои обязанности Бесстрашные, а как самые обычные горожане? — с нескрываемой досадой спрашивает у нас Линн.       — Горожане сейчас по домам сидят и бояться нос наружу высунуть, — вскрыв банку фасоли и вывернув ее в кастрюлю, отвечает ей Сани. — Да и под покровом темноты они, знаешь ли, не крадутся, чтобы обойти патрули… Не могу понять, что именно там творится и на что Сэм надеется, но точно знаю — нихуя хорошего из этого не выйдет. Это ж совсем пиздануться надо, чтобы дать оружие огромному количеству человек, которые с ним и обращаться-то не умеют! Тоже самое, что младенцу вместо погремушки дать боевую гранату… По-любому ебанет! И хуй с ним, если они просто друг друга перестреляют, — возмущенно продолжает она, помешивая свое варево. — Меня больше интересует, каким образом Коутс собирается контролировать эту кучу дегенератов? Они же весь Чикаго разнесут!       — Наверное, у них тренировки какие-то проводятся, — недовольно бурчу я, водя носом в поисках кофе, которого не осталось и в помине. Ну вот, все ни к черту! — Нам при инициации даже пневматическое оружие выдавали всегда под строгим контролем, а тут боевое не пойми кому!       — Вот именно! — выставив вперед указательный палец, поддакивает Сани. — Что-то мне подсказывает, что Бесстрашные Сэму и нужны как раз для того, чтобы обучать этих олухов. Только все это дурь — из дерьма конфетку не слепишь. А многие изгои уже не подошли ни к одной из фракций.       — Не забывай, что среди них есть и бывшие Бесстрашные. И худо-бедно, но стрелять они умеют, — напоминаю я ей.       — Не в этом дело. Чтобы ты там ни думала, а большинство выкинули не просто так, — качает головой Сани. — И я говорю не о тех, кто не выдержал инициацию, просто спьяну нахуевертил или на ринге кого-то забил по неосторожности, а действительно о преступниках, насильниках и моральных уродах.       — Сани хочет сказать, — подводит итог Линн, — как их не обучай, они не станут придерживаться никаких правил и дисциплины.       — И оружия у них как у дурака фантиков!       — Я поняла, — машу на девчонок рукой. — То ли Сэм совсем идиот, на что я особо не стала бы рассчитывать, то ли у него все-таки есть способ их сдерживать. Вот бы еще узнать какой?       — Привет, о чем спор? — выдернутый со своего дежурства Райн подсаживается к нам за стол и принюхивается, точно ищейка. Надо сказать, что намешанная Сани фасоль с мясом пахнет довольно аппетитно, и выглядит не плохо. И на вкус, м-м-м…       — Что там за патруль шлялся? — с затаенной надеждой вопросом на вопрос интересуюсь я у парня. — Никого знакомых не заметил?       — Не-е, — высматривая, чем бы подкрепиться, отмахивается он. — Да и не сказать, что это патруль был — мы слишком далеко от территорий фракций. Так, скорее залетные мимо проходили. Или искали кого-то… Сани, дай пожрать.       — Я что вам здесь домохозяйкой нанялась? Сам возьмешь, не переломаешься, — возмущается она, ловко заряжая парню в лоб ложкой. От такого аргумента у Райна глаза становятся квадратные, а мы с Линн тихонечко отодвигаемся от Сани подальше. Ох, любит же она командовать! Наверное, Ворон у нее дома на церлах ходит. Или она из-за неизвестности по нему так распоясалась?       — Не знаю как ты, — громко шепчу я подружке на ухо, — но их встречу с Вороном я ни за какие коврижки не пропущу! То еще обещает быть зрелище!       — Как думаешь, не нас ли ищут? — тихонечко отзывается она. Я пожимаю плечами.       — Вряд ли. Никто не знает, что мы в городе остались, а Фор о нашем побеге точно не стал бы объявлять.       — Он — нет, а вот Кан? Представляешь, какая шумиха поднялась там после побега Эрика! А Искренность с Эрудицией, и Кан мог рассказать о том, что мы тоже сбежали. Слишком далеко патруль зашел, чтобы это была случайность…       — Да ну, брось, не такие мы важные персоны, и никто персонально нас искать не будет. Возможно, это Вольники в свои бывшие места обитания за чем-то наведывались… Сани, — окликаю я Бесстрашную, — если уж ты решила забить его ложкой, то хотя бы не тут. Чего пищеблок кровью гваздать?!       — Ой, какие все нежные, — фыркает эта язва. — Прям некого вилами в жопу ткнуть!       — Да ладно тебе, — пока мы шушукаемся, с нотками подхалимства бубнит Сани Райн, и, опасаясь ее гнева, на всякий случай прикрывает руками голову. — Чего я сказал-то, что ты так разошлась? Мужа своего тоже голодом моришь?       — Муж мой даже на горшок самостоятельно ходит, и руки у него не под хуй заточены, как у некоторых!       — Но сегодня твоя очередь нас кормить!       — А твоя полы драить, — непримиримо отбивает Сани.       — Не-е, Эшкина… К сожалению, она тут за чистоту радеет не от большой любви ко мне. Или от любви, а?       — А вот и нет, у нас вылазка! — откровенно игнорирую я большинство его слов.       — Ничего, полы от тебя никуда не денутся, — не обращая никакого внимания на мое недовольство, не дает мне отвертеться Сани.       Да, чтобы не зарасти в грязищи по самые уши, быт приходится поддерживать и мне, причем вместо нее. Зато Сани мужественно освободила меня от обязанностей по кухне, взяв клятвенное обещание, что я больше никогда не буду даже пробовать что-то наварить. После моего единственного фурора, бедные ребята чуть коньки не отбросили, давясь несъедобной кашей. А между прочим, я предупреждала, что не умею!       В остальном же проблем по устройству нет. Есть нехитрая старенькая мебель, вода, правда только холодная, но помыться возможно. Электричество на маяк поступает по общей сети, вот только пользуемся мы им очень осторожно, предварительно плотно завешивая все окна, чтобы не привлечь ненужного внимания.       — Девки, я с вами пойду. Рон и меня берет в город, — пролезает в кухню тощая рыжая тень самого младшего члена нашей компании, Яшика. Мальчишки шестнадцати лет, родившегося и выросшего на улице. Изгой от рождения, не имевший даже возможности выбрать себе фракцию. Не знаю, каким образом он вообще смог прибиться к кучке бывших Бесстрашных, но его все любят, а Сани так даже призналась, что испытывает к нему нечто вроде материнского инстинкта.       — Садись, горе луковое, покормлю, — прекратив огрызаться с Райном, мигом растрогалась Бесстрашная, усаживая улыбающееся и донельзя чумазое создание за стол.       — Яшик, у тебя есть хоть одна более-менее чистая толстовка на прокат? — прикинув на глаз, что с ним мы явно одних параметров, спрашиваю я шустро орудующего ложкой мальчишку.       — Найдем, — оглядев меня, хмыкает он, — только чистенькая ты не будешь похожа на изгоя. И пирсинг из брови вытащи.       — Ладно, ничего не поделать, придется чушкой походить. Дожила, — как бы там ни было, не могу с ним не согласиться и, быстро поев, отправляюсь за оружием к Эду. Пока мы будем занимаемся вылазкой, которая обещает быть долгой, они с Майрой остаются дежурить и за наше убежище можно быть спокойными.       За время проведенное среди изгоев, Эд сумел натаскать Майру не только по самообороне, но и по стрельбе, и теперь девушка ловко управляется со снайперкой. Вообще, у нас сколотился очень неплохой отряд, по крайней мере постоять мы за себя сможем.

***

      Территория Искренности, до которой мы добираемся на стареньком грузовичке, встречает нас захламленными всяческим мусором улицами. От витрин подчистую разграбленных магазинчиков осталась лишь крошка разбитого стекла, а все, что не удалось унести, просто разгромили. Стены некоторых зданий не только изрешечены пулями, но и хранят свежие следы пожаров, которых еще неделю назад точно не было. Судя по всему, в Чикаго царят мародерство и полный хаос, а прибравшему к рукам город Сэму до этого нет никакого дела. Что вообще тут происходило? Еще в совсем недавно оживленном районе наступило запустение, и вокруг стоит такая неестественная тишина, словно все люди не просто попрятались, а вовсе покинули Чикаго.       Ни у меня, ни у остальных ребят не находится приличных слов, чтобы выразить свое недоумение. Чем на службе у Эрудиции занимаются Вольники?! Какой работой?! Как эту разруху можно было допустить?! Раньше за порядком тщательно следили патрули Бесстрашных, и этот самый порядок действительно присутствовал — можно было спокойно ходить по улицам, не шарахаясь от собственной тени. А спустя всего месяц, кажется, город вообще перестал хоть каким-то боком принадлежать к тому прежнему миру, превратившись в грязную подворотню! И что, неужели всех все устраивает?       Пока мы ошарашенно осматриваем творившийся беспорядок, Рон вскрывает монтировкой люк. Тяжелая крышка с лязгом грохается на растрескавшийся асфальт, и он указывает небольшому отряду из семи человек на тонувший в темноте туннель.       — Лезьте, нужно поторапливаться. Не нравится мне это затишье, — подгоняет мужчина, и все дружно ныряют во мрак, кроме меня. — Чего встала-то, полезай, — удивляется Рон, не забывая посматривать по сторонам.       — Куда, в колодец? Не-е-ет, — отчаянно мотаю я головой, еще не отойдя от первого шока.       — Как нет? Давай, ты же сама в город просилась!       — Там же крысы, — поёжившись, отбиваюсь я, подавляя желание сорваться с места и бежать прочь со всех ног. — Можно я как-нибудь в обход?       — Нельзя. Если засветимся, то точно патруль на хвост посадим, — отрезает Рон, снова указывая пальцем на люк. — Лезь сказал. Нет там крыс. Что им там жрать?       — Вот меня и сожрут, — ною я, но мужчина только закатывает глаза и, ухватив меня за локоть, толкает вниз. Уцепившись за Райна, я буквально влезаю к нему на ручки и клацаю зубами, невольно вспоминая свои пейзажи страха. Етить-колотить, да чтоб вас!       Как же в один момент может перевернуться вся жизнь… Мало того, что предателем считают, живу теперь как изгой, маскируюсь под них, мародерствовать вот собралась, так в довесок ко всем моим страданиям и рухнувшему миру приходится еще по канализационным путям, среди крыс шастать! Даже несмотря на то, что по разгромленным улицам города теперь стало ходить куда опаснее, ледяной страх сковывает каждую клеточку тела, а беспомощное отчаяние тонкой змейкой медленно и бесповоротно просачивается в душу. О-очень надеюсь, что хуже уже точно не будет!       Включенные фонари шныряют по грязным стенам, Рон комментирует каждый возникающий на нашем пути проход, показывая нарисованные краской отметины, чтобы не заблудиться. Правда, слушаю я его вполуха, потому что вокруг все шибуршит, пролезая жутью в мой мозг. Крысиная возня и шорохи несутся из каждого угла, но на мое счастье, самих тварей не видно. Когда мы, наконец, доходим до нужной лесенки на поверхность, я почти помираю от ужаса. Волосы стоят дыбом, спина насквозь мокрая, еще и спертый запах канализации невыносимо давит на легкие.       По обширной Зоне Отчуждения, которую уже много лет занимают афракционеры, нам приходится пробираться обходными путями почти весь день, потому что поезда отчего-то больше не ходят. На первый взгляд ничто не выдает присутствия живых людей в этом Богом забытом месте — кругом старая, заброшенная промзона, обшарпанные руины зданий, потонувшие в горах сваленного мусора… А уж вонища стоит! Только изредка долетающие до нас голоса и ругань не оставляют сомнений в том, что это место обитаемо. Вскоре на глаза нам все-таки попадается небольшое скопление изгоев, но Рон говорит, что лучше их обойти стороной, не расслабляться и держать ушки на макушке. Не исключено, что на нас попытаются напасть ради оружия, использовав эффект неожиданности.       Но неожиданностью становится то, что происходит в следующие несколько минут. Мы даже не успеваем толком отдалиться на приличное расстояние, как слышатся звуки приближающихся моторов. Затаившись в одном из полуразрушенных зданий, нам выпадает возможность наблюдать собственными глазами, как вооруженные отряды Вольников пополняют свои ряды. Оказывается, изгоев на службу к Сэму завлекают не только крышей над головой, хорошим пайком, оплатой или возможностью получить оружие и ни черта не делать, самых несговорчивых попросту скручивают и забирают принудительно.       — Да уж, такими темпами у Коутса людей будет раза в три-четыре больше, чем всех объединившихся вместе Бесстрашных, — присвистывает Сани, наблюдая за разворачивающимся безобразием. — Самым разумным было бы убраться отсюда подальше до начала стрельбы. И судя по настрою, она будет! О-о, я пророк, — безо всякого удивления комментирует она прозвучавшие выстрелы — один из Вольников начинает палить в воздух, чтобы особо упрямые «новобранцы» не разбегались, точно тараканы.       — Вряд ли, конечно, из подобного пополнения получатся хорошие бойцы, — став необычно серьезной, хмурится Линн. — Только постоянно растущее количество армии Сэма просто не может не тревожить. Видел бы это Фор, может, и понял бы, что оставлять город было плохой идеей.       — И ни черта бы он не сделал, пока Бесстрашных все считают мятежниками. Хотя, пока мы сидели в Искренности, на их территории мародерства не было. А такого пиздеца, как сейчас во всем городе, я даже в засранных обсервациях афракционеров никогда не видела. Чикаго превратился в сплошную помойку, а всея лидерства и дела нет! Изгои творят что хотят, Вольники ни за чем не следят, а занимаются всякой хуйней…       — А еще, несмотря на всю нашу осторожность, рано или поздно они могут наведаться проверить маяк, — удрученно шепчу я девчонкам. — И тогда, скорее всего, придется отстреливаться. Или отправимся в Эрудицию. Знать бы еще, сколько времени понадобится лидеру, чтобы добыть тот диск?       — И не проворонить бы нам сей славный момент, — говорит Сани. — А то свалят мужики из Эрудиции к остальным, за Стену, а мы ни сном, ни духом. Крош, а лидер точно ничего не говорил, каким образом бы ты могла с ним связаться? Или он с тобой? Ну, если что…       — Точно, — досадно бурчу я, благополучно удержав вертящееся на языке «если что, то ему было явно похуй». Смаргиваю набежавшие воспоминания и судорожно глотаю подступивший к горлу ком, кусая кривящиеся губы. Нельзя позволять себе раскисать! Нам главное выжить, а с остальным уж как-нибудь потом разберемся. Правда, сказать честно, мне самой не дает покоя мысль: что Эрик станет делать, когда диск будет у него в руках? Будет ли он вообще меня искать, или сделает вид, что между нами ничего и не было? — Так что сами будем следить за ситуацией, дорогие мои, все сами. В крайнем случае — брат, думаю, предупредит.       — Думаешь?       — Ага. Только придется сообщить ему, что я в городе осталась. Я с ним свяжусь…       — И долго вы еще там шептаться будете? Давайте, уходим, пока нас не заметили, — подгоняет всех Рон. Мы тихонечко выбираемся с другой стороны здания, чтобы не попасть на глаза Вольникам, явно чувствующим себя теперь полноценными хозяевами города. Одно радует, что даже если теперь и нарвемся на патруль, то после потаскушкам по канализации и развалинам, кроме как обычных изгоев, в нас мало кто сможет опознать Бесстрашных.       Пользуясь тем, что Вольники увлечены запихиванием потенциальных собратьев в драгстеры, мы благополучно смываемся и к вечеру достигаем окраины развалин Отречения. Горестно вздыхая, я отвожу глаза от разрушенной, ставшей общей могилой для немыслимого количества невинных людей фракции, заново переживая в душе весь кошмар случившегося. Сердце сходит с ума в грудной клетке, а дыхание перехватывает. К этому нельзя научиться относиться спокойно, с этим невозможно смириться!       Склады встречают нас крепко запертой добротной дверью и вооруженной охраной из пяти человек. Приходится прятаться за соседними зданиями, пытаясь разглядеть в сгущающихся сумерках хоть маленькую лазейку, через которую можно добраться до желаемого. Все, что кажется вполне доступным входом — узкие окошки, расположенные высоко над землей. Что ж, не самый плохой вариант. Отличненько!       — Мы с Сани и Райном приглядываем за охраной, — понаблюдав за расхаживающими около дверей то ли Вольниками, то ли Бесстрашными — так сразу не разобрать, — намечает поле деятельности Рон. — В случае чего, подстрахуем вас и отвлечем их на себя. Остальные мелкие, через окно точно пролезете внутрь, а Крис вас подсадит. Не шуметь, лишнего не брать, только самое необходимое. Потом скидываете все вниз и тихо уходим.       Впрочем, сами склады большие, и никаких сложностей подкрасться к намеченному окошку у нашего вороватого отряда под покровом темноты не возникает. Лишь бы сейчас охрану устроить обход черт не дернул! Крис, довольно высокий мужчина, сперва подсаживает наверх Яшика, тот ловко вскрывает раму ножом и бесшумно просачивается сквозь узкое окошко внутрь, демонстрируя нам с Линн свои таланты форточника. Судя по всему, заниматься подобными вещами ему далеко не впервой, и если раньше бы я как минимум возмутилась, то сейчас молчком забираюсь в святая святых для желудка следом за мальчишкой, каждую секунду опасаясь услышать грозный оклик охраны.       Внутри темно, но прихваченные с собой фонарики изрядно облегчают задачу. Стараясь не шуметь и передвигаться по складу на мысочках, сразу же начинаю старательно сгребать с полок в бездонные рюкзаки консервы. Линн шмыгает за тряпками, мыломойкой и всякой необходимой важностью для девочек.       — Яшик, поищи сладкого, — шепотом зову мальчишку. — И кофе не забудь!       Он дразняще демонстрирует мне несколько найденных шоколадных батончиков, расточая ухмылки на грязной моське, явно не знающей, что такое умывание. Вот чертенок, вернемся, лично выдраю его физиономию с мылом. Обещаю. Правда, моя физиономия ни капли не чище. Работаем мы быстро и слаженно, точно всю жизнь мародерством и занимались, и когда рюкзаки полностью заполняются, придвигаем к окошку один из стеллажей, чтобы один за одним транспортировать неподъемные баулы на улицу. Поджидающий нас Крис перехватывает поклажу и оттаскивает рюкзаки в ближайшие кусты. Фу-у-ух, теперь я еще и воровка, блин! Конечно, я никогда не являлась образцом порядочности, но родители, а потом и Джоанна меня не так воспитывали… Правда, и совесть моя не шибко ворочается по этому поводу. А чего ожидать от новоявленного изгоя? Была бы у меня возможность заработать на еду, а не украсть, другое дело.       Воодушевленные удачно провернутым дельцем, от греха подальше уносим от складов свои ноги и добычу. Сани и Линн вполне нормально отнеслись к нашей незаконной деятельности, один Райн, кажется, остался недоволен своим новым положением в обществе. Я его понимаю… тут есть, от чего не прыгать от счастья, но изменить мы пока ничего не можем, придется потерпеть.

***

      После довольно объемного и богатого ужина, сдобренного нашей громкой трескотней, все потихоньку разбредаются отдыхать. Вернулись мы на маяк с вылазки только после обеда, пришлось дожидаться рассвета в проклятой Зоне Отчуждения, чтобы впотьмах не переломать себе ничего и никуда не встрять. То еще было приключение — ночью изгои повылазили изо всех щелей, заполонив развалины, даже предприняли попытку напасть и отобрать наши припасы. Только продемонстрированное оружие и твердое намерение непременно его использовать, остудило их пыл.       Если бы пару месяцев назад мне какой-то умник сказал, что я стану оборонять ворованную еду от желающих ее отнять изгоев — покрутила б пальцем у виска и от души посмеялась бы над этим чудиком с больной фантазией. А вот теперь совсем как-то не до смеха. Мне после этой насыщенной ночки и крысы не так уж и страшны стали… Во всяком случае, наткнувшись до полного комплекта приключений еще и на отряд Вольников, в канализационный люк я сама весьма охотно запрыгнула! Хорошо все-таки, что я уже чокнутая, а то от такой жизни рехнулась бы.       Одевшись потеплее, так как конец осени выдался довольно промозглый, я отправляюсь на заставу. Ненавижу дежурить ночью… Еще эти контейнеры, чтоб им провалиться… и воспоминания об инициации и захвате флага встают перед глазами помимо воли. Иногда я забираюсь на ту самую крышу, с которой меня поймал Эрик, и сижу в тишине, одна. Так, просто. Сегодня на рассвете, пока мы в Зоне Отчуждения блуждали, удалось и с Дином связаться по рации. Сообщила ему, что не ушла за Стену и… узнала, что с Эриком все в порядке.       Глубоко вздыхаю, пытаясь хоть немного унять тянущее тоскливое чувство. Казалось, что потерплю немножко, переживу и забуду о нем, как о страшном сне. Не выходит. Думать не могу ни о ком другом! Есть люди, которые никогда не перестанут волновать наши души и тревожить наши сердца, и, несмотря ни на что, Эрик мне дорог. Но все сказанное им, там, в Искренности… Мне жутко обидно, что вместо элементарной благодарности, я получила одно презрение. Да, я паинькой никогда не была и частенько во время инициации сама его провоцировала, но ведь и Эрик далеко не ангел! И вообще, определился бы уже: то оскорбляет, то ревнует… А то, что он взревновал, это очевидно! Может, не нужно было слишком легко его прощать за все, что он мне сделал, а то теперь у этого сукиного сына сложилось впечатление, что об меня безнаказанно можно вытирать ноги — Крошечка же все простит. А вот хрен этой обнаглевшей сволочи!       — Чего киснешь? — окликает меня приткнувшийся к железному боку контейнера Райн.       — Дежурю, — застигнутая врасплох в своих печалях, сохраняю я невозмутимость, — а ты меня отвлекаешь! Чего тебе не спится?       — Я просто решил составить тебе компанию. Как ты после всего… после вылазки?       — Нормально. Непривычно, конечно, — все же сознаюсь я, понимая, что за последние сутки израсходовала еще один свой месячный запас нервотрепки. — Знаешь, никогда б не подумала, что мне воровать придется и убегать от патрулей… Зато самым необходимым затарились. На первое время хватит.       — Такое ощущение, что тебя вполне устраивает такой расклад. Мы уже как неделю торчим среди грязных изгоев и сами в них превратились.       — Не называй их так. Эти люди приняли нас и помогают, даже несмотря на то, что наша фракция их в свое время отторгла. И люди здесь не плохие.       — Откуда тебе знать это? — вдруг сердится Райн. — Может, не сегодня-завтра они нас сдадут?       — Им доверяет Эдвард, а я доверяю ему. Слушай, у тебя что-то случилось? — спрашиваю я, стараясь не злиться. В конце концов, у всех был тяжелый день, и не стоит из-за этого ссориться. — Мне просто казалось, что ты с ними нормально ладишь…       — Нормально, — вздыхает он, — это я так, погорячился. Не обращай внимания, настроение ни к черту… Просто, я тоже не думал, что дойдет до такого. И тошно, и деваться некуда.       — Еще бы! — пожимая плечами, невесело усмехаюсь я. — В Дружелюбии мы только за клубникой лазили, и то лишь потому, что нам ее не разрешали недозревшей лопать. Живя в налаженном обществе, где каждый был занят своим делом, о пропитании волноваться не приходилось. А теперь… Система рухнула, и как мы все вернем на свои места, я пока плохо себе представляю. У нас все отняли…       — Вернем? — недоверчиво переспрашивает Райн. — Ты думаешь, что это возможно? После всего, что я увидел в городе, мне уже кажется, что все потеряно и лучше бы было уйти за Стену…       — Мы не можем уйти за Стену до тех самых пор, пока Эрик не достанет тот диск.       — О чем бы мы с тобой не говорили, у тебя все сводится к нему. Эрик — то, Эрик — сё! — неожиданно зло передразнивает меня парень, а потом подходит совсем близко и возмущенно шипит мне в лицо: — Он же поступил с тобой, как подонок. Неужели ты правда веришь ему? А вдруг он предатель и просто воспользовался твоей доверчивостью, чтобы сбежать?       — Он, может быть, и подонок, но лидер Бесстрашия. И фракцию свою предавать не станет. А достав диск, он сможет доказать, что Бесстрашные не мятежники. Нужно только подождать…       — Что? — приподняв удивленно бровь, Райн только презрительно хмыкает. Вот и все, в моей груди уже ворочается раздражение, но я его пока успешно контролирую. Но, кажется, вечер перестает быть томным. — Фракцию предавать не станет? Ну, конечно. А что он уже сделал с Бесстрашием?       — Не он, а Метьюз и Макс… А теперь еще и Сэм подсуетился.       — А Эрик, значит, безвинный страдалец, а если нет, то ты готова сделать все, чтобы он таким казался? Понимаю твое желание, Эшка, обелить его честное имя, но не вижу ни одной причины, по которой ему стоило бы доверять. И в существование самого диска я не очень-то верю. А твой Эрик просто мразь, использующая баб, с которыми спит, а потом спокойно бросает их на произвол судьбы.       — Та-а-ак, — начиная закипать, мрачно тяну я. — Райн, оставь уже в покое мои личные отношения с лидером, тебя они не касаются. Мы все нервничаем, все на взводе, но… Да что вообще на тебя нашло, не пойму? Мы обо всем уже раз двадцать гово…       Договорить не успеваю, потому что моя спина неожиданно впечатывается в стену контейнера, и Райн вжимается в меня всем телом. От изумления я позволяю ему нависнуть надо мной, ощущая на своем лице его горячее дыхание. Истолковав мое промедление по-своему, Райн прижимается к моим губам, целуя профессионально и умело. Его руки находятся по обе стороны от моей головы, а коленом он пытается раздвинуть мне бедра. И, разумеется, этим не собирается ограничиваться. Неожиданно мне становится смешно. Что ни говори — а Райн красавчик, каждая девушка сочла бы за счастье отдаться ему, что, скорее всего, и происходило с момента его перехода в Бесстрашие. Сколько раз он проделывал такое, будучи уверенным, что девица уже поплыла, ни тени сомнения, что его ласки могут быть неприятны… Вот только со мной облом ему по всем фронтам.       Впрочем, я могу его обнять и ответить на поцелуй — что, собственно, мне мешает? К сожалению, ничего. Нет у меня человека, которому стоило хранить верность или которому это было бы нужно. Но и поделать с собой я ничего не могу — тянет меня совершенно к другому мужчине, каким бы он ни был плохим. А вот насилия в свой адрес я терпеть больше никогда не стану. Ни за что!       — Райн, — подавив жгучее желание заехать ему в ухо, а после схватиться за нож, что я уже проделывала в похожей ситуации, упираюсь ладонями в его грудь и отстраняюсь, мотая головой, чтобы избежать навязчивых лобзаний. — Не надо, пожалуйста.       — Почему?       — Ну… — мямлю я. Да что за черт! Почему всем от меня что-то нужно? Точнее, нужно только одно. — Раньше я тебя как-то не интересовала…       — Господи, Эшка. Да причем здесь это? Тебе было тринадцать лет, совсем ребенок. Что я должен был с тобой делать? Я собирался покинуть Дружелюбие. Но сейчас: я мужчина, ты девушка, которая мне нравится. Сейчас-то почему не попробовать?       — Наверное, потому, что кроме дружбы, мне предложить тебе нечего, Райн. И давай закроем эту тему.       — Ох, маленькая, — начинает он задушевно, и это при том, что я раз десять просила так меня не называть. Я напрягаюсь, опасаясь, что этот парень окажется из тех типов, что терпеть не могут слово «нет». — Ну попалась тебе в жизни одна мразь. Но другие-то здесь причем? Чего ты всех мужиков под одну гребенку зачесываешь?       — Никого я не зачесываю, просто мне совсем сейчас не до отношений. Столько всего случилось в последнее время, что я даже не успеваю перевести дух… Попытайся меня тоже понять!       — Я понял. Прости, больше не буду, — отступает он наконец назад, и я облегченно выдыхаю. Вот только его взгляд с затаенной обидой оставляет неприятный осадок. Досадно, ага? Ну простите, я вообще-то не обязана оправдывать чужих ожиданий и с разбегу прыгать на каждого желающего!       — Будем считать, что мы поняли друг друга, ок? — как можно спокойнее предлагаю я, отводя взгляд. Он раздумывает несколько секунд, кивает, тяжело дыша, и больше попыток к сближению не предпринимает. Фу-у-х, слава Богу, разобрались! Не хотела б я, пожалуй, затевать военные действия. Вообще ничего не хочу, устала как собака. И на душе мерзко. — Теперь подсади меня на контейнер и иди спать, тебе утром заступать на дежурство.