Глава 16. Разговоры по душам
5 февраля 2015 г., 23:26
Эшли
— Слушайте! Я кое-чем разжилась тогда на складе, — рьяно роясь в своем рюкзаке, говорит Линн. Мы с удивлением вскидываем брови, когда она вытаскивает на свет Божий две бутылки и шаловливо подмигивает. — Может, отметим наш удачный побег и то, что мы еще живы? Ну, и… за наших мужиков я бы тоже вмазала. За всех, — поясняет она, впихивая мне в руки одну бутылку. — Я с радостью бы нализалась, — отзываюсь, усаживаясь прямо на пол. Комнатки на маяке махонькие, словно кладовки, и толком больше расположиться негде. А еще очень хочется притупить хоть на время изводящую меня тоску. — Вы серьезно? — недоверчиво ахает Майра, но плюхается рядом, поддавшись нашему пагубному влиянию. — Я просто давно не пила ничего крепче кофе. — Сейчас мы это исправим. К тому же, немного расслабиться нам всем просто необходимо, — откупоривая пойло, смеется Линн. Она делает первый глоток, зажмуривается, точно прислушиваясь к внутренним ощущениям, и удовлетворенно кивает, передавая бутылку Сани. — Веселый вечерок намечается, — хлопает в ладоши довольная Сани, перехватывая эстафету. — Ну, наконец-то, хоть что-то хорошее за последнее время. Совместим приятное с полезным… М-м, а убойная штука! — распробовав, оценивает она напиток. — Вискарик. То, что надо! А то я нервная что-то стала, скоро на мужиков бросаться буду, как бешеная. — Если б мы знали, что виски действует на тебя как успокоительное, давно бы нарыли, — отпивая из бутылки глоток крепкого алкоголя, вредничаю я. Виски обжигает горло, заставляя прокашляться. Майра только смеется, принимая от меня пузатую бутылку, аккуратно пробует напиток, морщит хорошенький носик и расслабленно облокачивается спиной на стену. За окном уже пролегает полутьма. Очередной тяжелый день, проведенный в тренировках, за скудным хозяйством, в карауле и прочих мелочах партизанской жизни подходит к концу. Девчонки все выглядят вымотанными и уставшими от постоянного стресса и неизвестности. — Ха! То ли еще будет с нашими мужиками… — шумно плюхнувшись на кровать и ухмыляясь, парирует Сани. — Я с Вороном вообще скоро поседею. То он в рейдах, а у меня поджилки трясутся. То в разведке… А меня, значит, не пускает никуда. — Заметив наши заинтересованные взгляды, она поясняет: — Ну, я же изначально тоже разведку выбрала, там нас в пару поставили, хоть я и отбрыкивалась. Но народу мало, пришлось терпеть. — Хах, а чего терпеть-то, Сани? — смеётся Линн. — С первого взгляда не зацепил? — Вот ты пиздодельная, а тебя б зацепил парень, который пришёл на встречу со страшного бодуна и дышал перегаром, как недоебанный дракон?! Опрокинул на меня кофе и долго врубиться не мог, в чем, собственно, состоит его задание! Я такого охламона в жизни не видела! — А он? — тихонечко и осторожно спрашивает Майра. — Впечатлился, когда тебя увидел? — Ну, а то! Прихуел он знатно, и стал за мной ходить, слюни развесив… — А мне Шона рассказывала, как вы орали друг на друга, что стекляная крыша едва выдержала, — ехидненько подкалывает её Линн. — Ты лучше расскажи, как вы в итоге-то сошлись? — Он все свидание просил, а я отказывалась, — внезапно становится серьезной Сани. — А потом подстрелили его на задании, где мы вместе были, меня от пули закрыл буквально, когда мы на поезд запрыгивали. И вот лежит он у меня на коленях, кровушкой истекающий, сознание уходит, а он о свидании просит. Да я в тот момент и ебаную луну ему с неба обеспечила бы. Ну и согласилась. — И куда он тебя повёл? На свидание? — спрашиваю, а от любопытства аж волосы на затылке стягивает. Не представляю Бесстрашных на свидании. — А в Дружелюбии на свидание куда водят? — прищуривается Сани. — В Дружелюбии приглашают погулять в лес, в поле, или к озеру. Да-да, романтичненько на природу. А в Бесстрашии даже предположить не могу… На поезде покататься? — Бери выше! — самодовольно тянет Сани. — На байке! Я когда увидела его на этом охуенном драндулете, как снял шлем… М-м-м… — Сани упала на кровать, раскинув руки. — Против такого и вы не устояли бы девки, а я так вообще потекла сразу… Переглядываемся с Линн, соглашаюсь про себя, что точно не устояли бы! Да и завидно немножко, особенно в свете того, что у нас… все вилами по воде писано. — Ну, Сани, не томи! Что было-то, куда ездили? — в нетерпении ёрзает Линн. — Дальше детям такие сказки слушать нельзя! — хмурится Сани, а у самой на моське мечтательно-восторженное выражение застыло. — Так нам восемнадцать есть уже, — пожимаю плечами, чтобы не выдать интереса. Вот куда в Чикаго можно на свидание съездить с Бесстрашным? И повёл бы меня туда Эрик… Наши все «свидания» были на крыше да в машине, а тут целый байк! — А у меня свидание было двадцать один плюс, так что облом, девочки! — Ну, а куда ездили хоть? — обиженно скулит Линни. — Интересно же, мы до инициации почти все время в Яме просидели! — А я вообще в Дружелюбии! — поддакиваю я, в надежде на интересный рассказ. — А в Эрудиции самое укромное местечко — библиотека! Расскажи, а? — Скажу — не поверите! — усмехаясь, говорит Сани. — В музей ходили! — В музей? — хором удивляемся мы. — Я правда не могу всего рассказать, девочки. Мы, так сказать, не совсем легально туда ездили. Эрудиты ещё изучают это место, оно секретно пока, касается истории довоенных времен. Могу сказать только, что раньше это был музей, и там сохранилось много… фотографий. Я видела фото, на котором было озеро, на том месте, где сейчас Стена. Девочки… это что-то! — похоже у Сани закончились не только слова, но и непечатные выражения тоже. — И что же было, когда мы увидела эту фотографию? — загораются глазенки у Линн. — А вот дальше начинается двадцать один плюс и ни хуя я больше не скажу! — Сани лихо опрокидывает в себя добрую порцию алкоголя.— Хоть знать бы, что все с ним в порядке… — вдруг печально стонет девушка, выражая по мужу свои тоску и беспокойство. — Теперь ваша очередь! Майра, расскажи нам о своем пирате. Как вы познакомились? — В Эрудиции еще. Мы же вместе перешли, — шепчет наша скромница, делая залпом несколько глотков. — Я зубрила тогда была и все свободное время торчала в библиотеке. Вот в очередной такой вечер засиделась допоздна, народ уже разошелся, и мне пришлось возвращаться одной в жилой корпус штаб-квартиры. Иду, никого не трогаю, вдруг из-за угла трое придурков, ищущих острые ощущения. Это сейчас я смогу в рожу дать, а тогда… — поясняя, машет рукой Майра. — Они стали издеваться надо мной, швыряли меня друг другу как мячик. Я думала, что мне конец, так просто не отстанут… И тут один резко оседает, визжит и по полу начинает крутиться. Потом второй от меня прямо в стену отлетел. Фу-у, кровищи было! Я и понять ничего не успела, как перед нами появился Эдвард и, выдрав меня из рук оставшегося придурка, швырнул того на пол и стал молотить кулаками. Мне показалось, что Эдвард его убьет на месте — у парня вместо лица был сплошной кусок мяса… И закричала, испугалась. Бросилась бежать, даже не зная куда. Перед глазами все плыло, споткнулась, упала. А он, оказывается, за мной пошел. Поднял, сгреб на руки так бережно… гладил по волосам, успокаивал. А я потом лечила его разбитые руки, — мягкая улыбка освещает немного смутившееся личико Майры. — Он всегда заботился обо мне, защищал. Я пошла за ним в Бесстрашие, не хотела, но не могла уже без него оставаться в Эрудиции. И когда его выгнали, я твердо знала, что пойду за ним. И он знал. Ругался, кричал, уговаривал остаться во фракции, пытался обидеть, только бы не допустить, чтобы я изгоем стала. Боялся сломать мою жизнь. А мне вот плевать на это было, абсолютно. Я ушла с ним, потому что точно знала, что не смогу без него жить. Да, было страшно, очень тяжело. Нам многое пришлось пережить. Нападения других изгоев, голод, скитания… Но если бы время могло вернуться вспять и мне снова пришлось бы делать свой выбор — остаться или уйти за Эдом — я все равно отправилась бы с ним. Хоть в Бесстрашие, хоть к изгоям, хоть к черту! Он ведь очень хотел перейти именно в Бесстрашие, готовился, много тренировался, и после ранения ему было трудно. Искалеченный, почти сломленный. Вся жизнь рухнула, но мы боролись, научились выживать. Жить. Эдвард мой мужчина, мой человек, и я с ним до конца, — с непередаваемой решительностью и в голосе, и на лице, заключает Майра. Молча, понимающе соглашаемся с ней, переваривая услышанное откровение. А что тут скажешь? Здесь чувствовать надо, ощущать. Наверное, это и есть те самые особые отношения, связывающие людей не только любовью и преданностью, а еще и одной верой, судьбой, и одним завтра. Линн устало растирает лицо ладонями и задумчиво улыбается. Сани упрямо разглядывает противоположную стену, старательно пряча повлажневшие глаза. Голова Майры ложится мне на плечо, она вздыхает, блуждая в своих мыслях. Я рассматриваю их и невольно улыбаюсь тоже. Раньше мне полнейшей чепухой казалось, что влюбленные могут какой-то особенный внутренний свет излучать. Теперь вижу — правда. Только девчонки еще и полны тревоги за своих мужчин. Майре сейчас немного легче из-за того, что Эдвард с ней рядом. Ведь в жизни возможно всякое — плохое, грустное, страшное, но когда у тебя есть поддержка родных и любимых людей, то все тяжелые испытания вместе можно пережить. — Колись, Линн, когда ты успела захомутать Вайро? — нарушаю я тишину, не выдержав распирающего меня любопытства. Подружка умилительно смущается, стрельнув в меня хитрым взглядом. — И не смей отнекиваться! Видела я, какими глазами он на сафари тебя пожирал. Когда ты его подцепить-то успела, не пойму? — Так на сафари и подцепила, — с улыбкой признается она. Ага, значит, мне тогда не показалось! — Мы пока ехали туда, всю дорогу с ним в машине то переглядывались, то огрызались. Он меня все запугивал в лесу, когда поймал, что мы еще чуть и не подрались там до кучи… А потом он стал ощупывать меня после падения с дерева, — не сговариваясь, мы прыскаем с ней со смеха в голос, вспоминая наши проделки на старой базе. Забег по бункеру от Вайро, разбуженный лидер, душевая патрульных, дерево и… в сердце будто иголка впивается. Как же пусто в груди без него, как будто не достает одной потерянной частички. — Я, когда грохнулась с дерева, ушиблась, и Вайро потащил меня в лазарет. Медика на месте не было, и он сам взялся меня лечить. Шипел на меня, возмущался, мол, устроили бардак, а я взяла и поцеловала его, только бы заткнулся. — Ты? Сама? — переспрашиваю я. — Вот кто-кто, а злыдень на скромника совсем не тянет! Ну и что, что дальше-то было? — тороплю я Линн, заерзав в нетерпении. — А ничего, — небрежно фыркает она. — Как это? Что, совсем? — изумляемся мы в три голоса. — Погоди-погоди, — возмущаюсь я, заподозрив, что подружка просто решила нас гнусно надуть. — Вот ты его поцеловала, а он? Он-то что? Орать стал? Ругаться или… Неужели сбежал? — Растерялся сперва, явно ничего такого от меня не ожидал, — видя мое разочарованное лицо, Линн едва сдерживает ухмылку и пожимает плечами. — А мне безумно вот вдруг захотелось такого грозного, сильного, неприступного… Не удержалась я, короче. Хотела его соблазнить прямо в лазарете, а он ни в какую. Стоит, смотрит, глазища почернели все, грудина ходуном ходит, кулаки сжимает, хрипит, — перечисляет она, — но не поддается… Ширинка вот-вот лопнет, сам целует меня в ответ, прижимает к себе, но держится. Потом развернулся и ушел, без слов. А я понять не могла, что это за херня — обнимать буду, целовать, заботиться, а трахаться я с тобой, девочка, не стану! — с трудом выговаривает Линн, давясь внезапно охватившим ее смехом. Вот тут я едва не поперхнулась, честное слово, представляя себе здорового мужика, чуть ли не отбивающегося от хрупкой девчонки. Ну и ну! Удивил Вайрушка! — А ты? — А я обиделась! — почти с торжеством в голосе заявляет Линн. — Знаешь ли, не очень-то ня, когда тебя так отшивают. И когда мы уезжали с базы, демонстративно пересела от него в другую машину… К Юрайю на колени. Ух, как Вайро тогда глянул, аж кишки скрутило от жути. Вернулись во фракцию, на следующий день чувствую — наблюдает, куда не пойду, и он рядом, типа случайно, ага! А сам будто преследует. И опять близко не подходит даже! — И как это понимать? — оставшись без вкусных подробностей, обижаюсь я. — Вообще-то, отношения с неофитами не поощряются лидерами, — хмыкнув, объясняет Сани. — Да ну? — еще больше удивляюсь я. Лидерами, значит, не поощряется, а самим им выходит — можно? Или я что-то не так поняла? — За это можно было и по башке не хуево так схлопотать, Крош. Или лишиться всех рангов и вылететь из фракции, если у лидеров возникли бы сомнения в их объективности. Ладно, не в этом суть, — отмахивается от меня Сани, и переключается на Линн: — Дальше рассказывай, и не пизди, что на этом Тревис сдулся! Ни в жизнь не поверю. — А после финального теста он в Яму за мной пришел, — глядя куда-то в сторону, продолжает Линн. — Встал у снарядов, глазами пожирает. Я отвернулась, уйти хотела, а он меня хвать за руку — и потащил за собой, как тягач. И снова ни слова не говоря… Хотя, там уже и нечего говорить было. Еле до кровати добрались… а в самый разгар — грохот в дверь… Ах-ха-ха-ха-ха… кто-то Шоне стуканул, что он меня та… тащил по коридорам… и она прибежала спасать сестренку от насильника. С пистолетом! — Наш дружный ржач оглашает весь маяк. Завалившись на спину и задыхаясь от душащего хохота, каждая, наверное, пытается представить себе всю трагичность подобного конфуза. — Хорош вам ржать, — успокаивает Линн нашу истерику. — Между прочим, мне тогда совсем не до смеха было… И стыдно еще… Шона верещала так, что штукатурка осыпалась, решив, что Вайро меня и правда силой заставил. Он ее еле вытолкал за дверь, рявкнув, что я его, и все тут. — Что, вот так вот прям и сказал? — ехидно прищуривается Сани. — Да. «Моя она», сказал как отрезал! И сиял при этом как медный тазик. — Здорово! Приятные воспоминания — то, что сейчас так нужно, — вздыхаю я, делая еще пару глотков из бутылки. — А ты, Крош, че расскажешь? Лидер снизу так же хорош, как и сверху? — оглашает вездесущий вопросище беспардонная Сани. — Сказать бы вам, что этот вопрос двадцать один плюс, но дп ладно! — С пьяными мыслями — только голую правду. Вытягиваю вперед свой кулачок с оттопыренным вверх большим пальцем. Ну, а че? Правда ведь! Хорош, сукин сын, и еще как! — Ну, так расскажи, — требует подробностей Майра, и девчонки хихикают как школьницы, в предвкушении потирая ладони. — Просто не знаю, с чего начать. Все так… сложно, — внезапно засмущавшись, бормочу я. Все-таки наши отношения с лидером нельзя назвать радужными, к тому же романтикой и забавными моментами там точно не пахнет. — С самого приятного и основного, — отрезают барышни. И я начинаю… с самого основного для себя. С того поцелуя на крыше, правда, умалчивая о его плачевных последствиях и моей разбитой голове. Игры по соблазнению лидера в баре. День за днем, ощущение за ощущением, прикосновение за прикосновением. Взгляды. — С одной стороны я прекрасно понимаю, что самое разумное — это держаться от него как можно дальше, а с другой… Меня прям магнитом тянет к этому деспоту, и я ничего не могу с собой поделать. — А какой он… вообще? — спрашивает Сани. — Мало кто может похвастаться близким общением с лидером вне службы, сама понимаешь. Да и дружбы он ни с кем не водит. — Ну… Эрик сложный человек, и терпеть его закидоны можно только по большой любви, — нехотя признаюсь я. — С ним как по минному полю с завязанными глазами — сейчас пронесло, но не факт, что на следующим шаге не подорвешься. И при этом есть в нем что-то такое… заставляющее закрывать глаза на все его заебы. Не знаю, как меня вообще угораздило так вляпаться, что и после допроса в Эрудиции меня от него не оттолкнуло. А после Дружелюбия мне постоянно снится, что он лежит в том овраге, мертвый… потому, что я его бросила умирать. Он меня не убил, пытался спасти, а я его бросила там. Это страшно. — Но он выжил. А если бы ты там осталась — точно погибла бы, — качает головой Линн. — Эрик, конечно, психопатина еще та, и я до сих пор с ужасом вспоминаю нашу инициацию, но… Крош, ведь ты не безразлична ему — иначе на кой-хрен мужику было так подставляться? Я пока под разбитым драгстером сидела, много чего интересного успела услышать! — Что это ты имеешь в виду? — подозрительно тяну я, пытаясь вспомнить — а не озвучили мы там с лидером на эмоциях чего лишнего? — Ну-у, — медлит подружка, кося на меня озорным взглядом. — Например, что у кое-кого после финального теста была совместная ночка… Ага, покраснела, — вскрикивает она, ткнув в меня пальцем. — Точно была! Да и во фракции еще заметно было, что между вами есть что-то. — Да вот черт его разберет, есть или нет… Мне иногда кажется, что Эрик и сам не знает, что в следующий момент ему взбредет в голову. Он и прибить в запале может за милую душу, и обидеть сам… И в то же время, с ним как за каменной стеной — как бы я его не выбешивала на протяжении всей инициации, он меня всегда прикрывал. Когда на нас в Старом городе напали, приехал спасать. Лично. Саммерсу не дал в карцере запереть. А еще отрезал ухо изгою за то, что они меня подстрелили. Вытащил из реки… Набил морду лысому на сафари, хотя я сама не так уж и не виновата была, — подавить смешок не получается, и я чувствую, как начинает сильно биться сердце и подрагивать пальцы. — Потом так орал на меня в машине за мои выкрутасы, что я чуть не оглохла. Хотел даже отправить меня пешком топать до Бесстрашия из-за Стены… А я ему за это в челюсть зарядила, и сама вылезла из машины, громко хлопнув дверью. Правда, уйти далеко он мне не позволил. — Я в ахере, — с напускным удивлением хохочет Сани. — И ты до сих пор жива?! И он тебе даже пиздюлей не дал?! — Смотря что именно ты называешь «пиздюлями»? А так сердился, конечно, что пришлось залезть на него и поцеловать… — И-и-и? — воодушевленно сверкает глазками Линн. — Я помню, что машина лидера отстала от остальных на пару часов! — Если я скажу, что мы в ладушки играли, вы все равно не поверите? Я права? — Да не томи ты, — выступает женушка Ворона, поудобнее устраиваясь на койке. — Твою мать, я сейчас лопну от любопытства, рассказывай уже. Ну! — Ага-а! — Да, мщу, и мстя моя страшна! — А свою истоию зажала! — Моя история не подходит для неокрепшей детской психики! — поджимает губы Сани. — А твоя в самый раз! Ну! — Правда, Крош, ну че ты! — вторят ей Линн с Майрой. — Ладно, — сдаюсь я под напором слегка, или уже не очень, пьяненьких подружек, — На самом деле я так боялась, ведь совсем ничего не умела. Пригрозила ему даже, что язык откушу, если обидит. А он… посмотрел, как я полуголая сижу на нем и отчаянно хорохорюсь. У него такие глаза были… не как обычно, не стальные, а теплые, и… Бах — его руки уже обнимают меня, и целует он так настойчиво, и одновременно с этим осторожно, словно я хрустальная и могу разбиться. Ну и… все случилось. Я ждала, что он будет грубым: просто использует, возьмет так, как привык брать, что приглянулось. И уж точно не станет заботиться о том, чтобы хорошо было не только ему. Но Эрик… вдруг повел себя так неожиданно. Гладил, успокаивал. Он был таким осторожным, боялся сделать больно. Таким, которого, может, вообще никто не видел. Потом, конечно, выпендривался, мол — не смей подваливать ко мне при всех, — корчу я презрительную физиономию, передразнивая лидера. — А во время вечеринки мы столкнулись возле пропасти, он просто взял меня за руку и больше ничего вокруг не существовало. Сказал: «Я хочу тебя, полностью. Немедленно! Понимаешь?» — Спазм стискивает горло от нахлынувших воспоминаний, и мне приходится немедленно продышаться, чтобы совладать с охрипшим голосом. — Та ночь была совершенно необыкновенной, сказочной. Все те касания, поцелуи… Я даже не знала, что такое… бывает. И мы сделали это еще раз. Мне понравилась каждая секунда, которую я с ним провела. Я вот вспоминаю, и мурашки стягивают кожу… А потом… мне внезапно стало страшно. Он все делал так, словно в первый и последний раз. Наверное, прощался… И я… я просто представила себе, что утром он меня демонстративно за дверь выставит, мол, потрахались и свободна, и… струсила. Дождалась, пока Эрик уснет и сбежала. — Ух, охуенно, — удовлетворенно выдыхает Сани. — Теперь и покурить можно. — Знаю, глупо все это… Да и, наверно, уже не имеет никакого значения. В последнюю нашу встречу Эрик отчетливо дал понять, что ему вообще похуй на все, что со мной как-то связанно. К тому же он решил, что у меня с Райном шуры-муры. Шлюхой обозвал. — Может быть, это просто была ревность, вот он и лютовал? — выдвигает свою версию Линн. — Мужики конкуренцию чувствуют сразу, а Райн-то к тебе подкатывает постоянно! — Вот-вот, — поддакивает Сани. — Что-то я не могу припомнить такого, чтобы лидер раньше на говно из-за ревности к кому-то исходил. Девки у него были чисто попользоваться, а тут вожжа под хвост попала. — Может, и ревность, — неопределенно пожимаю я плечами, снова начиная злиться на Эрика за устроенную на крыше Искренности сцену, — а может, и попросту взыграло уязвленное самолюбие. Как это так, на его игрушку посмели покуситься?! Да и хрен с ним… я ему не вещь, и оправдываться не стану. Не верит — не надо. — Я, конечно, не спец, — вдруг перебивает меня Майра. — У меня мало опыта в таких делах… я любила только Эдварда. Но я помню Эрика. Он непростой человек, не такой как все, и вряд ли его можно приручить. Могу с уверенностью сказать только одно: если ты ему не безразлична, он найдет тебя, где бы ты ни была. И даже при своем ебанутом характере, он докажет, что ты ему нужна. — Он знать не знает, где я могу быть. Поскольку вместо того, чтобы хотя бы поинтересоваться моей дальнейшей судьбой и планами после своего побега, этот сукин сын предпочел обложить меня оскорблениями и спокойненько свалить… Разве именно так поступают мужчины, которым не безразлично? — Иногда. Ты знаешь, Эдвард пытался обидеть меня и оттолкнуть, чтобы спасти. Чтобы только я за ним не пошла. Потому, что любил и не хотел подвергать опасности. Мужчины привыкли быть сильными и надеяться только на себя. А нам иногда хочется все-таки расслабится и побыть настоящими женщинами. Это можно и нужно. Но не сейчас, сейчас время такое… Возможно Эрик тоже решил, что находясь рядом с ним, ты будешь подвергаться опасности. Поэтому и оттолкнул. Думаю, когда вы встретитесь, мотивация его поступков станет более очевидной. А если, вдруг, он не придет, не станет тебя искать, значит — не твое. Не судьба и не о чем жалеть. — Точняк! Поживем — увидим, и хорош сопли развозить, — вскочив с кровати, восклицает Сани. — У нас еще почти целая бутылка, давайте повеселимся! Уау! — Как насчет танцев? — подключается Линн и, припевая веселый мотивчик, начинает лихо отплясывать. А что? Отличная идея. Мы вскакиваем с задниц, затеяв развлекуху, и нервотрепка немного отступает на задний план.***
— Да вы что, пьяные?! — удивленно шипит Райн, пока мы с девчонками очередимся возле санузла. Потупив озорные взгляды и кусая губы, чтобы не ржать, стоим в коридоре и пытаемся объяснить, почему мы такие восторженные. — Уж прям пьяные… ну, выпили чуточку. Не нуди, а то нас четверо, все мозги выебем! — возмущенно парирует Сани. — Мы не железные, в конце концов! А может, тебе это и надо, а? — воинственно прищуривается Бесстрашная, наступая на него грудью. Райн, вылупив глаза, отступает назад. — Что, уже думаешь, кому присунуть, пока девицы под шафе? — Ты чего, Сани? — теряется парень, подозрительно глядя на то, как мы с девчонками из последних сил сдерживаясь, давимся смешками. — А придется, блядь! — гаркает Сани, и мы сгибаемся пополам. За шоу наблюдает вся наша братия, качая головами и угорая. Да, с нами не соскучишься. — Девки, марш спать! — рыкает Эдвард. Ну-ну, ладно, уж покомандуй, а мы сделаем вид, что оценили. Стыдливо опустив глазки, шмыгаю в уголок задумчивости, плещу водой в лицо. Уф… хорошо. Потом тихонечко по лесенке, к себе в комнатку, разуваюсь и на кроватку. Райн заходит следом без стука. Я не знаю, что ему сказать. Просто сижу, смотрю перед собой. Он садится рядом и аккуратно поддевает мой подбородок пальцами, заставляя повернуться к себе лицом. — Ты красивая, — тихо говорит он. Пока я думаю, что ответить на неожиданный комплимент, он берет в свою руку мою ладонь, оглаживая ее большим пальцем. А потом тянется к моим губам. Я хочу ответить на поцелуй и вроде даже отвечаю… Хочу ощутить большую горячую ладонь на своей спине, настырную и беспардонную, крепко прижимающую меня к себе, и длинные пальцы, медленно спускающиеся по позвонкам. Так сильно, неимоверно хочу ощутить вкус тех самых наглых, и одновременно нежных губ; вдохнуть тот единственный будоражащий все мое существо терпкий, мужской запах; взъерошить ладонью ежик коротких волос на затылке, погладить налитые мускулами предплечья, украшенные черными линиями тату… Но как бы мне не хотелось, всего этого нет. Его нет! Вынырнув из своих мыслей, я упираюсь рукой Райну в грудь, пытаясь отстраниться. — Райн, я не могу! — Все так неожиданно и слишком нахально. И ведь даже в голову не приходит спросить, нравится ли он мне?! — Из-за него, да? — спрашивает он довольно спокойным голосом, только глаза азартно блестят и ноздри хищно раздуваются. Мне становится немного не по себе. Как бы Райн не решил попытаться заставить меня силой. Вопреки моим худшим ожиданиям, он действительно не пытается действовать нахрапом, лишь осторожно приобнимает меня, и я немного успокаиваюсь. — Мы уже обсуждали это. Я не хочу, и я не… готова, — оправдываюсь. Черт, я перед ним снова оправдываюсь? Ой, скверно, нужно срочно брать себя в руки и говорить убедительнее. А Райн снова тянется за поцелуем, но я отворачиваюсь. Пфф, тоже мне, искуситель. — Не надо, Райн! В конце концов, я выпила и не очень соображаю… И точно знаю, что если сейчас поддамся, буду потом сильно жалеть. Это… неправильно все. — Ты мне нравишься, что в этом неправильного? Потому что тебе нравится этот ублюдок? — тихо спрашивает Райн. Я открываю рот, чтобы послать его в задницу, но он опережает: — Можешь не отвечать, и так понятно. Я только не понимаю, зачем ты себя мучаешь? Он ведь бросил тебя. Неужели это тебе ни о чем не говорит? Ты не нужна ему! Так к чему все душеебства, просто забудь о нем, живи дальше и будь счастливой ему на зло. Тем более, мы можем погибнуть в любую минуту, — на это я не нахожу, что возразить, а чужие губы уже настойчиво делают попытку приблизиться к моим. — Значит все-таки нет? — не дождавшись от меня ответной реакции, с уже плохо скрываемой злостью произносит Райн, а у меня от его тона по лопаткам бегут мурашки. Кажется, того парня из Дружелюбия, которого я так хорошо знала с самого детства, давно нет. Четыре года в Бесстрашии вылепили из него другого человека, только лишь напоминающего себя прежнего. Впрочем, и моего дружелюбия с каждым днем остается все меньше и меньше. И пока я обдумываю неприятное открытие, он добивает меня, говоря совершенно неожиданную фразу: — Жаль, что я его не убил, там, в Дружелюбии! — Это ты в него стрелял? — осознав смысл услышанного, не удерживаю я вскрика, до того мне делается паршиво. Гнев, отчаяние и весь ужас пережитого тут же ударяют в голову, застилая пеленой глаза… Сложив пальцы в кулак, я бью его со всей силы в лицо. Ох, как трудно дышать… Сердце сейчас просто разлетится на куски! А я матерюсь и вьюсь ужом, пытаясь вцепиться в глаза парня. Он хватает меня за руки, скручивает в бараний рог, что-то говорит. Не слышу, ничего не слышу за собственным ором: — Ты изувечил меня, я спать не могу теперь, глаза боюсь закрыть… И вижу его, мертвого! Меня кошмары замучили, а ты так просто об этом говоришь… На звуки потасовки в комнату влетают девчонки и, оторвав меня от Райна, выталкивают его в коридор. Застывают, смотрят удивленно и непонимающе, гадая, какая муха меня укусила. А мне похуй, да похуй на все. Бегаю кругами по каморке, не зная за что ухватиться. Пытаясь выплеснуть все скопившиеся эмоции, скидываю с поверхности старенького комода всю мелочевку — мыломойку, фигню всякую, — и яростно топчу ногами. Так лучше, так легче, да. Теперь хорошо! Я в порядке, мир снова прекрасен! Вот сейчас спущу пар, еще чего-нибудь расхуячу, и буду в полном ажуре. — Я ее боюсь, ей-богу, — Линн озирается так испуганно, словно я чудовище, которое сейчас набросится на нее, чтоб сожрать, а меня от выражения ее лица разбирает истерический смех. Черт возьми, я совсем психованная уже стала. — Крош, ты хоть скажи, что случилось? Может, не так все и хуево, как кажется? — Он к тебе приставал? Или попытался чего… Кро-о-ош? — Да даже если и приставал, то это за него теперь надо переживать. Громкий ор Рона и сигнальный удар по перилам лестницы внезапно перекрывают даже мое хихиканье и девичьи успокоения. Мы дружно осекаемся, прислушиваемся и бросаемся к двери. Так, истерику в жопу, сегодня не свезло. В свете неспокойной обстановки в городе, Эдвард частенько гоняет население маяка по учебной тревоге, на случай нападения Вольников или мародеров. Немного вышколенные уже, хоть знаем, что делать и куда бежать. Только эта тревога не учебная! — Вооружайтесь, живее! — рявкает Рон и слетает с лестницы вниз, крича: — У нас гости. Много. Прелестно! Вполне ожидаемо, что кто-то в гости к нам пожаловал… и далеко не за тем, чтобы угостить шоколадными пирожными и чаем.
