В прятки со смертью

Эшли

Музыка — «Yellow Flicker Beat» Lorde

      Совершенно глупая надежда на то, что это пожаловал кто-то из наших, Бесстрашных, на секунду застилает здравый смысл. Мало ли… может, диск уже достали? Случайно набрели или как-то узнали о нас? Да не знаю я, а вдруг?       Как же, держи карман шире. Аж два раза!       Мы сталкиваемся в дверях с Эдвардом, который на корню рушит мои малейшие надежды:       — Изгои! Кажется, они серьезно настроены. Майра, хватай снайперку и наверх. Кто еще хорошо стреляет… Гарет, Чак — вы на балкон. Девки, — это уже нам: — держитесь Рона.       Мы спускаемся по лестнице в подвал, где устроена импровизированная оружейка. И кто ж там в гости к нам? Хорошие дяди принесли мне пару фунтов шоколадных конфет? Ага, размечталась! Чего-то почесывающееся правое полупопие мне уверенно намекает на грядущие неприятности. Бесполезной суеты среди нас практически нет. Все торопливо разбирают средства защиты и оружие. Райн натягивает на меня бронежилет в один прием. Великовато, правда, зато от шальной пули защитит. Потом он помогает облачиться девчонкам и влезает в бронник сам. Проверяю автомат, запасная обойма на месте, сталь в ножнах… Сердце, отколачиваясь в грудине, разгоняет по венам кровь, впрыскивая дозу адреналина. Виски затуманивает отчетливый страх, и это определенно к лучшему. Ну что, девочка, ты обещала ублюдкам свинца? Это твой дом, это твоя жизнь, это твои друзья. У тебя есть за что бороться, есть кого защищать, есть ради чего жить. Не бояться, не сомневаться, не жалеть!       — Ну что, повоюем, а уж потом обоссымся, — ухмыляясь, говорит нам Рон, уже досылая патрон в ствол своей винтовки.       Вооружившись, выбегаем на улицу, Эд разгоняет нас по позициям, и я ныряю за контейнер. Автомат сразу переключаю на одиночные, патроны на деревьях не растут. Не успеваем даже все рассредоточиться за ограждениями, как первые выстрелы жахают по стали контейнера, и уши закладывает тяжелым гулом. Сверху наши открывают огонь по нападающим. Смотрю, Майрушка уже на месте со своей винтовкой, лапушка моя. И мы тоже не сидим без дела. Я все это уже проходила на тренировках, только тогда не было живых мишеней, и это… горько. А ну, не скулить, дрянь! Тут либо ты, либо тебя. Сцепила зубы, палец на курок — первая цель пытается обойти наши укрытия справа.       Выстрел. Еще. Нужно менять позицию.       Дыхание срывается, ускоренный пульс выколачивает в висках. Рядом со мной заваливается Крис, высматривая врага сквозь темноту. Не видно же не фига толком. Скоро полетят фальшфейеры, нужно приготовиться. Блин, прям как захват флага… ну, конечно. Жестом прошу Криса подсадить меня на контейнер. Такс, вспоминай, как ты тогда облажалась? Не высовываться, это настоящие пули, а не нейростимуляторы! Укладываюсь на живот посередине крыши, глаз прилипает к прицелу, выискивая чужое приближение. О, Господи, неужели это взаправду происходит?       Впереди вспыхивают маленькие огоньки от выстрелов противника и, судя по всему, стреляют они наугад. Напугать пытаются? Ну, сволочи… Вообще-то, и без них в городе черте что творится! Три фракции исчезли, практически объявлена война. А люди, вместо того, чтобы пытаться вернуть в свои жизни мир, нападают друг на друга, убивают, воюют… Ладно, уже поздно читать им нотации. Один выход — отбиваться. Опасность рядом, она пришла к нам сегодня и так просто не отступит, чувствую я и то мое самое любимое место, на котором сидят ровно.       Страх и паника растворяются в алкоголе, стараюсь отключить ненужные эмоции. Крыша грузового контейнера представляет собой отличную точку для боя, помню, еще Эрик тогда это мне говорил после игры, поэтому прицеливаюсь и открываю огонь. Пули противника взвизгивают, выбивая крошку в стенах маяка за моей спиной. Патроны они явно не экономят, и это очень подозрительно. Зачем переводить добро на говно? Может, нашли и разворовали чей-то склад? Мать твою, после ударившей в мою сторону очереди, я вжимаю голову в плечи и немного отползаю назад, чтобы не схлопотать особо шальное угощение. Да, вот так лучше.       Серия выстрелов по левой стороне заставляет слегка приободриться. Эдвард с ребятами перегораживают подход к маяку от парка, накрыв вздумавших подобраться с той стороны ублюдков. Вокруг нашего убежища болото, оставшееся от когда-то огромнейшего озера Мичиган, и по нему никому так просто не пробраться незамеченными, а вот остальные две стороны открытые. Но нападающих оказывается много, охренительно много. И они напирают, даже несмотря на достойный отпор. Кто они? Что им надо? Просто пришли поживиться или это те самые «Вольники» Сэма? Еще чуть-чуть, и они смогут добраться к контейнерам, тогда пойдет поножовщина… Ой, черт! Вот только не это.       Мое укрытие содрогается от множественных попаданий, едва успеваю перевалиться через борт вниз, чуть не рухнув на голову засевшего за контейнером Рона.       — Не сайгачь, — прикрикивает он, — найди укрытие и особо не высовывайся.       — Тебе не кажется странным, что они прут на пролом и не боятся схлопотать пулю? Да и боеприпас расходуют так, словно у них патронов целый ящик!       — Значит, они уверенны, что компенсируют себе все расходы, — перекрикивая звуки перестрелки, отвечает Рон. — Скорее всего, как-то пронюхали про базу Бесстрашных, иначе бы не напирали так сильно.       — Думаешь, это возможно? — сомневаюсь я, ведь про место нахождения базы только старший состав Бесстрашных может знать, и то не все, а тут изгои.       — Почему нет? Мы же смогли разузнать. А может, нас просто выследили, когда мы из города возвращались. Место глухое, пали сколько хочешь, вот они и палят, рассчитывая на хорошую добычу.       Запах пороха наполняет окрестности вместе с промозглой осенней прохладой, а у меня спина становится мокрой. Сверху маяка сыплются маленькие ошметки штукатурки, пыльное крошево и битые стекла окон… Че-е-е-ерт, там же должна быть Майра со своей снайперкой и мужики! Страшная тревога начинает захватывать все мое существо. А где Линн, где она? Где Сани? Где Райн? Не паникуй, не смей паниковать! Нужно найти их, нужно проверить.       На полусогнутых пробегаю несколько метров и прячусь за другим укрытием. Дальние контейнеры мы уже потеряли, вижу снующих между ними и постепенно подбирающихся ближе нападавших. По силуэтам определяю лишь, что это мужчины. Видимость плохая, подсветку, вероятно, решили все-таки не кидать, чтобы не выдать в темноте своего нахождения. Все мои попытки осмотреться и прислушаться безуспешны, грохот боя перекрывает все другие звуки, но что-то подозрительное осязается рядом. Я знаю это чувство, помню по сафари и тренировкам на старом заводе, и пусть со стороны ничто не выдает постороннего присутствия, чутье подсказывает: как только я пошевелюсь — подставлюсь.       Затаив дыхание, я распластываюсь на земле и, наконец, вскоре замечаю их. Двое слишком близко подобрались к маяку под покровом темноты, но меня пока не обнаружили. Стараюсь как можно незаметнее и не делая резких движений прицелиться, только ни одного укрытия поблизости у меня нет. Одного успею убрать, но что со вторым делать? Чистое самоубийство, положат сразу. Слышатся тихие шорохи шагов, напряженное сопение и меня неприятно передергивает, когда эти двое оказываются совсем рядом. Готовлюсь уже выстрелить, как раздается хруст ветки… черт, кто-то еще пробрался и где-то тут засел. Сжав зубы, я вглядываюсь пристальнее в темноту, насчитываю в итоге уже четверых, и кожа на моей спине покрывается холодным потом. Неужели мне так страшно? Сейчас даже недавний поход в город кажется просто веселым приключением на задницу — не более.       — Тут бабы есть, я видел, — слышу я за собственным сопением незнакомый голос одного из нападавших. — Насажу сегодня на хер какую-нибудь сучку, — мерзкий, тихий смех натягивает и без того напряженные нервы. Вот это уже реально страшно, лучше смерть.       Два переговаривающихся между собой изгоя скрываются за углом ближайшего контейнера, третий остается с краю, устраиваясь для стрельбы, еще один недалеко от меня. Стрелять нельзя, привлеку внимание. Странно, что до сих пор не заметили, и из своего мизерного преимущества я должна выжать по максимуму. Мысли беспорядочной чехардой вертятся в голове, и руки предательски подрагивают, пока я осторожно достаю свой нож. Я никогда не резала людей, никогда не метала в них ножи! Стрелять все-таки проще, а так… мне кажется, я просто не смогу этого сделать, что моя рука дрогнет или я струхну в последний момент. Как ни уговаривай себя, что все они самые настоящие выродки, это очень тяжело, и еще страшно. Черт! В первый раз всегда страшно, но надо заставить себя пересилить это чувство.       «Жалость… Ты не станешь Бесстрашной если будешь жалеть своих врагов», — в голове всплывают лидерские нравоучения. Я знаю, знаю, все правильно он тогда говорил, ему ведь с высоты своего опыта лучше знать, но… В Эрудиции-то я тогда набуянила с перепугу, напрочь ошалевшая от всех событий и моделирования. А сейчас попустило немного, сложно стало перебороть собственных страх и намеренно бросить нож в человека, осознавая, что ты убьешь его!       Но когда грохает очередной выстрел, оцепенение сменяется не пойми откуда взявшейся решимостью. Мрази! Не живется вам мирно, даже когда от людей жалкие горстки остались!       — Ро-о-о-он! — летит вопль со двора. Кто-то ранен, убит… кто-то… кто-то из наших… Рон? Нужно срочно туда, нельзя больше выжидать.       «Тебе придется столкнуться со смертью не один раз. Но не позволяй ей выиграть у тебя, на кону — твоя жизнь. Ясно? Это самое ценное, что есть у тебя. И у меня!»       Я стискиваю пальцами тяжелую рукоятку ножа, примериваюсь к ближайшему изгою и бросаю. Только бы докрутить, не ошибиться, но лезвие входит точно в горло. Не зря все же Фор заставлял неофитов столько тренироваться у мишеней, только я никогда не думала, что мне это так уж пригодится! Все происходит будто не со мной, а совсем с другим человеком. Поверженный противник не успевает даже осесть на землю, как я подрываюсь к другому. Изгой слышит чужое приближение за своей спиной, но не успевает никак отреагировать — размах, и приклад моего автомата обрушивается на его голову, ломая височную кость. И еще раз, чтоб наверняка! Все, надо валить отсюда ближе к остальным.       Стараясь не смотреть на убитых, на карачках ползу до нагроможденных возле маяка баррикад — оттуда и обзор получше и укрыться можно. Бронник тяжелый, замедляет и сковывает движения. Сердце бешено колотится от всех перебежек, и каждый его удар отдается прямо в голове. Нападавшие передислоцируются, получив серьезный отпор, и мельтешат по всему периметру. Прицеливаюсь, но тут что-то врезается мне прямо в живот. Пуля? Не очень больно, просто сильный толчок, который разворачивает меня, и я теряю равновесие, опрокидываясь на самую бедовую часть своего организма — конечно же, задницу. Если попали, то значит нужно скорее убираться с линии огня.       Наши стрелки уже не отстреливают мародеров сверху, очень темно и велика вероятность задеть своих. По левой стороне бой не угасает: Эдвард с ребятами пытается не выпустить пришлых в парк и зажимают их в кольцо. Вся наша братия уперто огрызается, всерьез нацелившись биться до конца, и нужно бы попытаться зайти в тыл к нападавшим — те двое, прокравшихся близко, обратно полезли, считай, путь свободен. Давай девочка, ты плоская как доска, тебя не заметят. Ползком, ползком… мысль обрывается, когда мой взгляд натыкается на брыкающуюся Линн и пытавшегося на ней пристроиться грязного, черти его подери, ублюдка.       Тонкий силуэт, в котором я узнаю Сани, бесшумно отделяется от стены. Она отдирает от Линн решившего развлечься ебаря за лохмы и одним движением без промедления перерезает ему глотку. Вот это настоящая Бесстрашная! Девчонки стремительно исчезают за ближайшим укрытием, я ползу в ту же сторону. Еще метров десять, ну, давай же, чуть-чуть осталось… И резко взмываю вверх, когда меня хватает за шкирку, как котенка, один из мародеров. Ой, бля! Только что ведь никого тут не было! Пытаюсь вырваться, но в броннике это не так уж и легко. Он выворачивает из моей руки оружие и отбрасывает его в сторону, а мне становится дурно, потому что свой нож я забыла забрать, он так и остался в горле изгоя. Обматерив меня последними словами, мужик встряхивает меня, точно пустой мешок, потом с силой швыряет на землю и тут же бьет ногой под ребра. В броннике удар практически не ощущается, но все равно неприятно. Пока я примериваюсь, как бы половчее пнуть своего обидчика, он нависает надо мной, а через секунду половина его черепа разлетается от выстрела, уделав меня мозгами и кровищей.       Фу-у, и как к такому можно вообще привыкнуть? Да меня сейчас наизнанку вывернет!       — Ты как, Эшка, все в порядке? — сгребая меня с земли и оттаскивая в сторону, взволнованно спрашивает Райн. Так вот кто меня спас! Подумаешь, в морду ему разок сунула, причем за дело… Друзья тоже иногда ссорятся. — Он тебя не ранил? Не молчи, скажи что-нибудь! — Я только ошалело мотаю головой, стараясь собрать мысли воедино и вытереть со своего лица чужую кровь. Немного придя в себя, сглатываю тошнотворный комок в горле и тянусь к Райну, благодарно обнимая спасителя. Мир в наших рядах восстановлен, только вокруг черт-те что творится.       Переведя дух, я снова крадусь к девчонкам, держась укрытий. Поле боя выглядит значительно поредевшим, в ночной темноте угадываются несколько лежащих на земле тел, но выстрелы не стихают. Нападение всё еще продолжается, а ждать в полной неизвестности куда страшнее, чем самой лезть в гущу событий. Когда окрестности двора оглашает просто дикий, женский крик, я бросаюсь туда со всех ног уже не таясь, не сразу понимая, что могло произойти. А когда понимаю, давлюсь воздухом и порывисто закрываю рот ладонью, в каком-то дурном оцепенении смотря расширившимися от ужаса глазами на неподвижно лежащее среди руин баррикад тело и склонившихся над ним девушек. Мальчишку за что? Ребенок же совсем… Он и участвовать не должен был и все могло бы обойтись, но вылез… Ну зачем, глупый? А мы не уберегли его, не смогли.       Сани гладит ладонью спутанные рыжие кудри мертвого мальчишки, а у меня земля из-под уходит и в глазах темнеет. Разве к такому можно быть готовой? Как вообще с этим можно жить, не знаю. И прошлое обрушивается на меня внезапно, словно все случилось только что: проклятое утро моделирования опаливает своим пороховым дыханием и все возвращается — выстрелы, взрывы и пламя от пожарища в Отречении. Разрушенная фракция, расстрелянные люди, свист перекрестного огня. Умирающий Ал на руках, из ран которого сочится кровь и неумолимо приходящее осознание полнейшей безысходности. Суно, Девид, Хирут, Грег… Их больше нет! Взгляд застилает мутным туманом, во рту ощущается металлический привкус крови. Глухой звук выстрела, заваливающееся на спину тело с простреленной грудиной. ЕГО тело! За ребрами мучительно ноет, я заставляю себя открыть глаза — и снова-снова-снова, как в чертовом, не отпускающем меня кошмаре медленно расползающееся по груди багряное пятно… На душе становится еще гаже, чем прежде.       Бесстрашные отползают от убитого Яшика и тяжело шумно дышат, стараясь справиться с эмоциями. Не очень получается. Это было последней каплей. Взгляд в мою сторону невидящими, переполненными горечью глазами, кивок в ответ. Выстрелы раздаются совсем рядом, аккурат за ближайшим контейнером, и злобные оскалы искривляют наши лица. Нет больше страха, нет его, блядь, больше ни капли не осталось. Только распирающая сердце ярость! Говорят, мстящая женщина — это самое страшное зрелище. Не знаю, плевать мне. Но теперь мы сами идем убивать, идем мстить. И они этого в полной мере заслуживают!       Осматриваюсь по сторонам, все сбежавшие на крик наши стоят переглядываясь. Есть раненые, все грязные как черти. Враг окружен, позорно пытается выбраться из кольца, но Эд их не выпустит. Никто не должен знать о нашем местонахождении. Никто не должен уйти. Автомат летит под ноги, теперь только ближний бой, выстрелами заденем своих, что по другую сторону кольца. Райн отдает мне свой нож, пальцы крепко стискиваются на рукоятке, мечтая только располосовать на лоскуты этих тварей, не знающих ничего человеческого.       — Пошли, черти, передавим этих ублюдков! Всех, до одного, — голос звенящий от гнева, как натянутая до предела струна. Внутри все просто клокочет от боли и ненависти! — Ни одна тварь не уйдет отсюда живой!       Перед глазами все происходящее несется уже неразборчивыми вспышками, когда мы настигаем пытающегося уйти от расплаты противника: бьем, режем, убиваем. Сволочи! Мрази! Окропленный чужой кровью нож зажат в ладони намертво. Нет жалости, нет сомнений, все отступает на задний план. Плакать будем потом… Я уже сама не понимаю, в кого превращаюсь?! Проклятые ублюдки, все из-за них! Решили, что можно просто так взять и напасть на нас? Взмах лезвия, удар. Падаю вместе в хрипящим, силящимся сделать вдох изгоем на землю, наслаждаясь плещущейся в его расширившихся глазах болью. Еще удар в горло — сдох. Поднимаюсь на четвереньки, встаю, снова бросаюсь вперед. Думали, мы не будем сопротивляться?! Поживиться им захотелось?! Потрахаться?! Как же вы просчитались! Взмах рукой — удар — брызги крови. Голова кружится от ее тошнотворного солоноватого запаха, но меня даже не тянет грохнуться в обморок. Некогда мне! Никто не уйдет отсюда живым.

***

      Дым сигары кажется горьким, нужно бы завязать с этой новой привычкой, но сейчас не получается. Делаю сильную затяжку и тут же выпускаю белую струйку, наблюдая, как комья сырой земли рассыпаются словно хлопья, слетая с полотна лопаты. Рытье большой и широкой траншеи, чтобы перегородить подступ к маяку еще с одной стороны, занимает у нас три дня. Копаем, уже уставшие до чертиков — пот бисером выступает на лбу, но монотонная работа позволяет немного отвлечься от пережитого. И почему нельзя стереть все это из памяти? Мужчины пытаются сплавить слабый пол в сторонку, но мы не отдаем лопаты, помогаем чем можем. Держимся за них, как за какую-то призрачную ниточку спокойствия. Если остановимся, перестанем делать что-нибудь — кажется, совсем умом тронемся. Мы потеряли девять человек, среди них Рон и… Яшик. Нас мало, всего восемнадцать, пятеро раненых. Если случится еще одно нападение, нам не отбиться. Поэтому упрямо копаем ров, оставив только один возможный проход, чтобы в случае чего сподручнее было обороняться.       После машинальной, на автомате, процедуры помывки холодной водой, плетусь по стенке в свою каморку, валюсь на узкую жесткую койку и сворачиваюсь в клубок. Установленная Эдвардом дисциплина, безусловно, дело хорошее, да только спать по приказу я не умею. Дурные видения не отпускают. Отчаяние изводит изнутри, но рассудок берет верх над эмоциями, ведь мы живы. Вот только во что надо верить, чтобы моя жизнь и жизнь близких и дорогих мне людей больше не была в таком хаосе?       Лежу без сна и словно заново переживаю весь свалившийся на меня кошмар. Спокойный день, маяк, посиделки с девчонками, виски, танцы, скандальчик с Райном, гонг Рона, стрельба, страх, запах пороха окутавший окрестности, летящие пули, смерть… Скорее бы уже наступило забытье.       Подкравшаяся Линн ложится рядом, тихонько вздыхает. Страх за ее жизнь, радость, облегчение, что девчонки уцелели — все разом пробивает окутавшее оцепенение, так, что я слегка дергаюсь и судорожно цепляюсь за ее руку. Обнимаю подружку и глажу по голове, глажу… Как же хорошо, что она жива!       — Завтра вылазка, Крош. Давай поспим чуть-чуть, ладно? Хотя бы попытаемся, — шепчет она, и приходит долгожданное беспамятство.       Утром, кое-как умывшись и забыв причесаться, скептически разглядываю свою толком не просохшую, после попытки выстирать, одежду. На драные джинсы нельзя смотреть без содрогания, поэтому, плюнув на экономию, натягиваю новые, прихваченные предусмотрительной Линн на складах. Хоть чем-то себя порадую. Вещи немного велики, я все больше становлюсь похожа на стиральную доску, одни ребра торчат. Пожрать бы как следует, да кусок в горло сейчас совсем не лезет.       — Через пять минут на перевязку становись, — осведомляю я своим «рупором» хворое население маяка.       Иду взглянуть, что с моими подопытными пациентами. У четверых простецкие ранения конечностей, просто по мягким тканям черкануло, но перевязать все равно необходимо. А вот наш самый тяжелый, Найджил, снявший в перестрелке бронежилет, потому что он, видите ли, мешал ему бегать, отхватил сквозное в плечо. Вот и пригодилась мне лекция от доктора из Искренности, чтобы наш раненый герой пережил мой медицинский дебют. Шепотом спрашиваю, как он, и меняю повязку. Лежит, тоскливо смотрит. Поболеет еще, естественно, но рана чистая. Больше всего опасаюсь воспаления, но вроде жара нет. Во всяком случае, сильного. Так-то и после нормально проведенной операции температура может немного подскакивать. Антибиотики у нас еще остались, Эдвард нашел в запаснике Бесстрашных походные аптечки, пока хотя бы лекарств хватает. Если мы, конечно, не сунемся еще с кем-нибудь воевать. Скверно все. Шоколадку бы…       Получив завтрак и кофеек от подозрительно доброй сегодня Сани, быстро разбегаемся по своим делам. Эдвард с девчонками, Крисом и Чаком отправляется за припасами, которые тают, словно снег в жару. У меня же, ввиду моих скромных габаритов, особенное задание — разведка близлежащих к нам мест обитания изгоев. Не очень-то улыбается иметь под боком промышляющую разбоем группу, способную еще больше усложнить нам жизнь. Если б раньше об этом озаботились, может, и пронесло бы нападение стороной, но мы были слишком самонадеянны. Теперь приходится учиться на собственных ошибках.       В личные телохранители мне оставляют Райна, который будет таскать тяжелый рюкзак с необходимым походным набором и трещать, как радио без выключателя. Развернув карту города с отмеченными Эдом обсервациями афракционеров, с нехорошим чувством обнаруживаю, что одной из четырех точек обследования обозначен лагерь в Старом городе, где прошло мое боевое крещение. Неужели после той бойни туда мог кто-то вернуться? Вряд ли, но чем черт не шутит и проверить все равно не помешает. Очень хочется попробовать узнать хоть что-нибудь и о Бесстрашных, что до сих пор в Эрудиции, но на такой подарок судьбы рассчитывать глупо.       В открытую передвигаться по улицам не только долго, но и опасно для жизни, посему мы выбираем оптимальный маршрут по канализационным люкам, большую часть которых успели выучить, а так же через заброшенные развалины старых зданий, опасаясь привлечь внимание патрулей.       По наблюдениям, два лагеря оказываются довольно мирными, это видно: люди тоже стараются окопаться и устанавливают для защиты заграждения с импровизированными баррикадами. Почему они не покидают ставший опасным город, для меня загадка, ведь рано или поздно их непременно настигнет участь нашего лагеря. Это у нас есть оружие, мы умеем драться, а они… погибнут. Неужели Итон отказал бы им в защите? Или они сами не хотят? Возможно, когда Эрик достанет диск, они и присоединятся к Бесстрашным… Или к Вольникам, не знаю. В любом случае, отсидеться у них не получится, придется выбирать чью-то сторону.       Третья обсервация явно враждебная, мародеры, не иначе. Одни мужчины, оружие и никакого быта. Значит, выживают за счет других, ублюдки. Понаблюдав немного в бинокль, пересчитав людей и замеченное оружие, как примерная студентка все записываю на краешке карты и тихонько ухожу в самом паршивом настроении. Вот она первая потенциальная для нас опасность, обнадеживает только то, что их лагерь находится далеко от маяка. Зато Старый город встречает нас небывалой тишиной, в которой едва улавливается лишь шелест ветра. Полностью нежилая обсервация в несколько домов, огороженная старыми высотками, откуда мы и ведем наблюдение за окрестностями. Пусто, ни души. Грозно и весьма решительно отогнав воспоминания, все-таки отправляюсь осмотреть каждый барак изнутри, мало ли.       Тот самый дом, где я держала оборону против изгоев, захожу проверить последним. В темной комнате ничего не изменилось: все тот же перевернутый боком стол валяется на полу, загвазданный мусором пол и скомканное в углу тряпье, прикрывающее люк, к которому тогда прорывались изгои. Мои пальцы сами тянутся к стене, ощупывая выбоинки от предназначавшихся мне пуль. И почему я везде умудряюсь найти на свою задницу приключений?!       — Это здесь было, да? — интересуется Райн, разглядывая в свете фонарика изрешеченную патронами стену. — Не хило так жахали по тебе…       — Да, — сжав челюсти, скупо киваю я ему в ответ. — Мне несказанно повезло тогда. Встряла-то не по-детски, и стрелять ведь еще толком не умела. У меня патроны кончились и… Если бы Эрик не успел вовремя, то кранты настало бы Крошечке!       Райн только презрительно фыркает, услышав его имя, но комментировать мою связь с лидером не берется. И правильно, иначе опять разругаемся. Присев на корточки возле люка, сдвигаю вдруг поддавшуюся крышку и освещаю фонарем тонущий в темноте проход. Интересно, а кто его вскрыл?       — Может, проверим, что там? — обращаюсь я к Райану. — Раз уж у нас разведка, то и информация о запасных ходах может пригодиться. Здесь не глубоко, ты спрыгнешь и меня поймаешь. А обратно либо по веревке, либо куда-нибудь еще выйдем. Я помню, Эрик говорил, что там выход в другой район города. Вот и посмотрим, куда именно. Крыс вроде нет, а это самое главное для меня.       Спрыгнув в колодец, Райн включает свой фонарь, хватает меня за ру­ку и тянет за собой. Надо сказать, глубина не особо впечатляет, поэтому, думаю, никаких особых проблем выбраться по веревке, если мы все-таки не найдем другого выхода, не должно возникнуть. Небольшой желтый кружочек скудного освещения шныряет по грязным стенам, Райн идет впереди, а я, то и дело прислушиваясь, очень аккуратно ощупываю ладонью стену и свечу себе под ноги, чтобы не споткнуться. На расстоянии вытянутой руки стена делает поворот и, стараясь не производить шума, я продвигаюсь туда, освещая разветвляющийся на два коридора тоннель. В темноте за спиной начинает до отвращения знакомо шебуршать, вслед за этим раздается мерзкий писк. Фу-фу-фу, грызуны! Будто и без них мне мало вымотанных нервов. Поседею я с такой жизнью, если не облысею сразу… А-а-а, ну все ни к черту! На кой-хрен меня вообще сюда полезть дернуло-то?       Я трогаю Райна за локоть, чтобы не разделяться, и сворачиваю в боковой проход. Несколько метров коридор идет прямо, потом делает еще один поворот, а дальше расширяется. Слышно, как где-то капает вода, воздух тяжелый, пахнущий сырой землей, помойкой и чем-то еще. Но чем дальше мы проходим, тем становится суше. Я не сразу замечаю, что за моей спиной больше не раздаются шаги Райна, а когда оглядываюсь назад, то не обнаруживаю его…       — Райн! — вскрикиваю я, стараясь не паниковать раньше времени. Может, он свернул куда-то, отошел на секундочку или просто придуривается? Но ответа не следует, а коридор, откуда мы пришли — пуст. — Где ты, твою мать? Райн? Это уже не смешно! Отзовись.       Полнейшая тишина становится мне ответом, и вот теперь паника захватывает меня в свои липкие объятия. Судорожно делаю вдох носом. Я что, потерялась? Поорав несколько минут, обещая Райну все самые жуткие кары, если он немедленно не откликнется, так и не дождавшись от него ни звука, я впадаю в отчаяние. Да и страшно одной, вообще-то, под землей! Нужно идти назад, может быть, он все-таки шутит так по-дурацки и просто поджидает за углом, желая меня напугать! Да-да, лучше пусть это будет глупым розыгрышем, за который я его потом убью, чем действительно случилось нечто страшное. Развернувшись, потихоньку продвигаюсь к повороту и напряженно вслушиваюсь в каждый шорох, но больше ничего, кроме возни грызунов по углам не различаю.       Я почти успеваю добраться до поворота, но прежде чем мне остается сделать до него несколько шажков, мой фонарь начинает подозрительно моргать. А потом и вовсе выключается и никак не реагирует на мои тщетные попытки его реанимировать. Сердце болезненно ахает и проваливается в пятки. Обычно в темном помещении глаза неизбежно привыкают к недостатку освещения, довольствуясь рассеянным светом и начинают различать хоть какие-то очертания окружающих предметов. Но в абсолютной темноте я ничего не вижу. Совсем. А во мраке, как известно, все пугает, и я замираю на месте, стараясь даже не дышать. Сердце бухает в груди, как оголтелое. Что там, впереди, в кромешной тьме? О-о, я очень хорошо знаю, что там!       «Это просто темнота! Не трясись, ищи чертов выход. Ничего не произошло, спокойно, просто иди вперед и ищи выход, — приговаривая как спасительную молитву, я следую своему же совету на ощупь, то и дело натыкаясь на стены и врезаясь в тупики. Один, два, три, и вновь нет ничего похожего на проход. Руки предательски подрагивают, страх растекается по телу, заполняя собой каждую клеточку, пока я покрываясь холодным потом, изо всех сил уговариваю себя не сдаваться. — Тебе не страшно! Здесь нет никаких щетинистых монстров, только маленькие, пушистые мышки. Маленькие-маленькие, с мягкой шерсткой, розовыми носиками и шелковыми ушками. Ты же не боишься мышек? Нет? Вот и умничка… Только мышки, и никаких крыс…»       Но когда что-то касается моей обуви, все уговоры летят в тартарары, и я непроизвольно вскрикиваю, понимая, что это за копошение происходит у моих ног. Нахальные твари шастают по мне совершенно не опасаясь, как в каком-то трехсортном фильме ужасов! Меня начинает неотвратимо мутить, дышать становится нечем и противно кружится голова. Если через минуту не выберусь отсюда, то, скорее всего, потеряю сознание от духоты, упаду и… Нет, нельзя! Холодящий душу животный ужас обдает меня ознобом от макушки до пяток, одновременно и сковывая все мое тело в диком напряжении, и подстегивая шевелиться. Неожиданно нащупав рукой ответвление, устремляюсь туда. Туннель постепенно расширяется, а пол и стены этого склепа по ощущениям покрыты слоем глины. Останавливаюсь, стараясь оглядеться, кажется, потолок довольно высокий, влажно и скользко. И только тут осознаю, что с каждым шагом темнота едва рассеивается. Свет! Где-то там, впереди, маячит едва различимый тусклый отсвет, и выход из моей темной ловушки!       Сорвавшись с места, я бросаюсь бегом к спасению. Ноги разъезжаются, пару раз умудряюсь поскользнуться и свалиться, обо что-то ударившись плечом. Из груди вырывается невольный стон, когда секундой спустя меня настигает резкая боль в ноге, через мгновение уже в бедре. На понимание происходящего уходит секунд десять — мамочка, только не это! На полу вокруг ощущается копошение, я пытаюсь встать, чувствуя новый болезненный укус в колено. Содрогаюсь, холодея до самых кончиков пальцев, и не удерживаю вопля ужаса, что не помещается в горле. Господи, они же меня жрут! Дерут своими маленькими, но чудовищно острыми коготками! Теплая тушка прыгает мне на спину, потом еще одна и еще, не позволяя подняться, только откатиться в сторону. Зубы, когти впиваются в мое тело сквозь одежду, пытаясь ее прогрызть, по коже выступает теплое, липкое, с медным запахом…       От неприятия происходящего мутит рассудок, реальность начинает неумолимо ускользать. Твари прыгают на меня, шипят, вгрызаются в ноги, руки, живот, я закрываю лицо и шею локтями, спихиваю их с себя, отбиваюсь. Вскакиваю и бегу на свет, надеясь, что там есть выход на поверхность. Щетинистая стая бросается следом, прыгает под ноги, на спину, деря когтями плотную кожу моей куртки, еще хоть как-то защищающую от сильных повреждений. Свет все ближе, но, повернув в ответвление хода и достигнув его, беспомощно понимаю, что нет отсюда никакого выхода. Грохот разошедшегося от паники сердца перекрывает собственный крик отчаяния. Это не дневной свет, не люк на поверхность, а всего лишь тусклые электрические лампы, тянущиеся над бетонным потолком вглубь подземных тоннелей.       Может быть, если бежать по ним, выйду хоть куда-нибудь? Кто-то же их включил! Должна же быть тут подстанция или еще что-то, и люди! Резкий толчок снова сбивает меня с ног, я с визгом лечу на колени, и то количество преследующих меня по пятам крыс, которое я вижу в небольшом освещении, ввергает прямо в кромешный ужас. Это конец, мне не отбиться! Они сожрут меня в считанные минуты.       — Эшли! — выдергивает меня из этого кошмара чуть слышный, как сквозь толщу воды, знакомый голос. Сердце, все еще стучащее о ребра, пропускает удар. Эрик? Но откуда… Это просто обман слуха, его не может тут быть. Не может! — Ты здесь? Ответь мне!       Я кричу в ответ, но горло сжимает спазмом, воздуха перестает хватать, оттого и сознание уплывает. Крысы дерут мою одежду, пытаясь добраться до тела, потерянный от дикого страха голос не дает больше возможности ни орать, ни звать на помощь, поэтому я тихонько скулю сквозь зубы, молясь о том, чтобы скорее все закончилось.