В прятки со смертью

Эшли

Музыка: Natus Vincere Max Cameron

      Когда я выбираюсь на местную крышу, день уже давно клонится к закату и сумерки сгущаются настолько, что нельзя разглядеть даже деревья, обступающие базу с двух сторон. Сухой щелчок зажигалки на миг освещает мои руки, а потом все снова погружается в темноту угольного полотна неба, заплатанного редкими звездами. Струя дыма поднимается в холодный воздух, а меня сотрясает жуткая, совершенно неконтролируемая дрожь, отчего зажатая в пальцах сигарета ходуном ходит, и яркий, на фоне общего мрака, тлеющий кончик выписывает причудливые ломанные линии.       Казалось бы, у нас все получилось, мы выиграли, не погибли… Но отчего-то не удается насладиться триумфом, а наоборот — хочется кричать от наваливающейся тяжести чего-то неминуемого. Может, это сказывается пережитое? Как же чудовищно было болтаться на волосок от смерти, затылком ощущая ее холодное дыхание. А пережить моделирование, спастись в Дружелюбии, Искренности, от мародеров и хозяйствующих в городе Вольников, и пройдя весь этот путь, погибнуть от рук своих же — чудовищнее вдвойне!       В какой-то момент томительного ожидания мне показалось, что мы сегодня действительно умрем и, испугавшись, что не выпадет другой возможности расставить все точки над «i», я сказала, что люблю его. Искренне, всем сердцем, и это чистая правда. Эрик ничего не ответил, но серые, самые любимые глаза с неизменным прищуром сделали это за него, и вряд ли их обладатель мог позволить себе как-то иначе выразить свои чувства. Лидер скуп на признания, но он так смотрел в тот момент, что, казалось, будто его расширившиеся во всю радужку зрачки силились поглотить меня целиком, чтобы уберечь от нависшей опасности хотя бы таким образом. И ради него, такого родного человека, вдруг скинувшего с себя все маски не жалко было умереть.       А потом… потом случилось нечто странное, страшное, чего я не могу объяснить, но у меня холодеет в животе и дрожит каждая поджилка. Оглашение приговора, наставленный на лидера пистолет, поглотившая безысходность. Эрик сбил меня с ног, поднял на меня голову и… Лицо его выглядело сначала так, как будто он вообще только что заметил моё присутствие, а секундой позже исказилось настоящей ненавистью, которую так старательно удавалось скрывать долгое время. От вперившегося в меня взгляда пробрало такой животной паникой, словно вырвавшийся из застенок памяти вчерашний кошмар ожил, явившись по мою душу. Да у меня сердце в клубок свернулось от страха! Ужас сковывал ледяными цепями, пока я беспомощно всматривалась в его глаза, не узнавая их, будто они совершенно чужие. Теплое серебро радужки исчезло без следа, сменилось на леденящий сумрак, точно тьмой затопило. Никакого былого выражения в них не осталось — просто две пропасти мрака.       Господи, какая чушь, бред на фоне истрепанных нервов, долбанный выверт разыгравшейся фантазии. Башкой об пол приложилась вот и померещилось. Не может же это быть правдой? Или предчувствие… нет, нет, не хочу об этом думать! Прикуриваю новую сигарету, машинально цепляясь взглядом за свои пальцы. Грязные, ободранные, и где только успела? Потом осторожно ощупываю налившуюся отеком скулу, ноющую ссадину, оставленную прикладом, и морщусь. Красавица неписанная… Мысли настырно заполняют собой тяжелую от боли голову, перетекая с одного на другое, но ужасное чувство, что произошло что-то, чего я отчаянно не понимаю, так и не торопится отпускать.       Видимо, именно поэтому я замечаю поднявшегося на крышу человека лишь тогда, когда он подает голос.       — Крош! Вот ты где! — то и дело оглядываясь, будто пытается высмотреть кого-то, оголтело орет Ворон. — Ты тут одна?       — Да, тут я, сейчас, перекурю и спущусь, — точно опомнившись, я выныриваю из липкого, как патока, оцепенения. — Потеряли меня? Как там всё прошло?       — Там черте что творится. А потом смотрим, ни тебя, ни лидера нет. Не видела его?       — Нет, я тут одна сидела. Вы везде искали? — еле справляюсь с внезапно пропавшим от волнения голосом, чтобы он не прозвучал писком затравленного зверька. Сердце стремительно разгоняется, убиваясь об ребра, аж дышать больно. — Может, он… покурить отошел?       — Нет, Крош. Мы везде смотрели, — как-то виновато скребет макушку Ворон, искоса на меня поглядывая, а во мне поднимается чувство неминуемой беды. Оно душит липкими щупальцами, и я не знаю, куда мне деться, как спрятаться от ощущения полнейшей разбитости. А потом Ворон произносит фразу, от которой мне становится дурно, и я вцепляюсь пальцами в невысокий бордюр крыши, потому что мне кажется, что сейчас я с нее сверзнусь: — Лидер исчез.

Эрик

Музыка: Reborn Max Cameron

      Кино они посмотрели. Джанин оказалась не во вкусе Итона, но несколько автоматов направленных на него и его лидеров явились веским аргументом, чтобы не рыпаться. Вместе с ними, кино смотрели все жители Чикаго, потому что брат Трис очень удачно оказался бывшим Эрудитом и проник в систему общественного оповещения.       Пока все пялятся в экран, я, стараясь не привлекать к себе внимания, выхожу на улицу. Первая за много дней сигарета кажется необычайно вкусной. Честно говоря, я уже думал, что всё сорвалось, и Итон застрелит меня. Блядский Стифф прав в одном: я никогда ничего не делаю для других. Всё, что я делаю — только для себя. Так вышло, что разыгрывая свою партию, я неожиданно подарил им всем надежду. И этого достаточно на этот раз. С меня хватит.       Я одиночка и всегда буду им. Монстр-одиночка. У меня своя игра. Им просто повезло, что мой расклад поможет им какое-то время продержаться. Ухмылка наползает на лицо. Ничего, это ненадолго. Я-то уж не буду играть по их правилам. Не буду играть ни по чьим правилам. Лидер вам нужен, а-ха-ха! Я — лидер? Вы ебнулись все, что ли? В рот я ебал ваше это лидерство. Они натянут Сэма, а я приду на все готовое. И это будет не лидерство, а полное порабощение. И Сэм, и все эти людишки — они такие придурки гребанные. Они не нужны мне. Я сам себе лидер, и буду им всегда.       Сигарета кончается и, отстрельнув окурок в сторону, я проверяю магазин, сигареты на первое время, патроны. Идите вы все на хуй. Настало время затаиться, выждать, и у меня есть для этого все возможности. Девчонку можно было взять с собой, чтобы всегда иметь под рукой игрушку, но сейчас это лишнее. Да и она опасна, из-за нее так долго ничего не получалось. Но она — типичная жертва, слабая, жалкая, но упрямая и строптивая — так удачно подвернулась, что невозможно было пройти мимо.       Иду в сторону ворот, даже не помышляя оглянуться. Я умею скрываться, быть тенью самого себя, они меня никогда не найдут. Даже если попытаются. На картах только один полигон верный, тот, который я указал. Остальные отмечены на картах не там, где они есть на самом деле. Я всегда буду у них за спиной. Я подожду. Мне, в отличие от них, некуда торопиться. И за Стеной я выживу один.       Я знаю, как надо вести себя, чтобы тебе все поверили. О, да. Я знаю это. Знаю, что надо сказать, что нужно сделать, какую комбинацию разыграть, чтобы все плясали под мою дудку. Знаю, когда нужно затаиться, а когда воскреснуть. Они не осмелились бы пойти на Сэма, если бы не мой план. А на Сэма пойти надо, мне одному с ним не сдюжить.       Джанин тоже знала, что я такое. Это она вырастила меня, настоящего. Зверя, жаждущего крови, страданий, унижений. Смерти. Зверя, который рос и набирал силу с каждой отнятой жизнью. Она, как могла, изводила, выдавливала, ломала, выдирала, уничтожала, соскребала и корежила во мне человека. И ей это удалось. И она все-таки перестаралась, зверь пошел против нее. О, да! Я вырос и понял, что мне не нужна Джанин, чтобы жить самому. Мне никто не нужен. Я сам по себе. Я настолько вырос, окреп, я могу справиться с чем угодно. Меня нельзя приручить, мной нельзя управлять. Меня нельзя использовать.       Никогда не забуду глаза Метьюз перед смертью. Она даже не удивилась, потому что уже давно боялась зверя. Поняла за несколько минут до смерти, какого в действительности монстра она вырастила, и старалась от него избавиться. Чего она только не делала, но монстра не взять голыми руками. Не на того напала. Пришлось её уничтожить — либо я ее, либо она меня.       А Макса потом не проблема было убрать. Странно, что он не умер сразу, когда я пробил ему башку. Гребанный придурок никого и ничего не видел вокруг себя, только Джанин. Ему она, конечно, не сказала правды, поскольку до последнего надеялась приручить зверя. Ага, сейчас. Не вышло, детка. Она даже соблазнить меня пыталась, думая, что ее дряблое тело может вызывать во мне какие-то эмоции. Старая шлюха. Какое удовольствие было вынести ей мозги!       С Сэмом только лажа получилась, девчонка отвлекла, и он меня переиграл. Но ничего. Итон разберется с Коутсом, я все ему для этого дал. Давай, вечный первый. Ты молоток. Единственный из всех не ошибся во мне. Откуда только чутье? Правда, что ли, душу продал кому-то, как и я? Может быть, ты такой же, как я? Играешь с ними, а подобное чувствуешь за версту? Тебе единственному всегда удается вывести меня на чистую воду. Только не в этот раз. В этот раз победа за мной.       Однако, я ходил по лезвию. Игра в человечность так захватывает, что этот сопливый человечишка чуть было не взял надо мной верх. Надо же, черт. Даже интересно было играть со всеми этими жалкими отбросами, наблюдать, как они преданно заглядывают в глаза, руки жмут. Ха! «Спасибо что не дал сдохнуть». Да вы все скоро попередохните! Или когда вы отобьете у Сэма первенство, я перебью вас, как мух. На хуй вы такие соплежуи нужны. Главное, что задачу свою выполнили, не дали идиотскому Стиффу застрелить меня. Но я чуть было не заигрался.       Пришлось притворяться, изображать. Человек у меня получился смешной, сопливый, жалкий. Премерзкий. Высокопарный, самоотверженный придурок. Отвратительный. И что он творил, уму непостижимо. Рисковал, чтобы спасти каких-то говнюков, бегал, как уебан, за девицей. Ладно еще девица была бы, а то херь какая-то. Наглая, мелкая, чокнутая. Идиот. Хорошо, что его не стало. А мне пора.       Но она опаснее всего, чертова блядская девка! Она почти пробудила человека, так тщательно загнанного в глубину. Черт, чуть не провалила мне всю комбинацию! Так все хорошо шло, и тут появилась она. Что в ней такого, как ей это удалось?! Нельзя было надолго оставаться с ней. Почему я не скинул ее тогда с крыши, я же сразу понял, она опасна? Из-за нее все могло провалиться и почти провалилось! Мерзкая девица все время лезла, нарывалась. Мозолила глаза. Идиотка. Каждое ее прикосновение, каждый ее взгляд — всё могло стать для меня последним.       Девица бегала за мной как привязанная. Надо же, оказывается и в такого, как я, можно втюрится, и правда, чокнутая. Надо было попрощаться с ней, сказать, какая она дура. Жаль, времени нет. Как прикольно было наблюдать за ее потугами играть со мной. Девочка, я со смертью играю, куда тебе до нее? Ну ничего, зато весело было. Представляю, как она будет беситься, когда поймет, что я ее поимел. Невольно ухмыляюсь опять. Она такая жалкая в попытке выразить свои обиды мне. «Что я для тебя значу?» Для меня никто ничего не значит. Есть только монстр, и ты неосторожно подпустила его к себе. Придется тебе смириться. Ничего. Переживешь. Если тебя не убьют, конечно.       Через поля бывшего Дружелюбия быстро добираюсь до лесополосы. Всё, адьес, придурки. Встретимся на пепелище.