Разговоры о Вселенной

— Задумывались ли вы когда-нибудь о том, как быстротечна красота? Не в том смысле, что она быстро проходит, а в том, что на самом деле зафиксировать ее невозможно даже произведениями искусства или самыми прекрасными фотографиями, — он останавливается и поднимает глаза. — Что это? У него в руках оставленный ею блокнот. Она стоит в дверном проеме, не решаясь сделать шаг, неловко переминаясь с ноги на ногу — и молчит. — Красота — это не то, что можно запечатлеть. Нарисовать, сфотографировать, высечь в камне. Все это — всего лишь образы, не более. Истинная же красота — это не только зрительный образ, это целая гамма сочетающихся впечатлений, — он читает вслух, чуть приминая страницы. — Ощущение предмета или живого существа или — вычеркнуто — не знаю к чему отнести облака, или море, или что-либо другое в том же роде — в пространстве, словно осязание, но иначе, запахи, звуки, само осознание времени, места, словно вкус на кончике языка — всего, что большинством не осознается, но воспринимается — это не запечатлеть даже самым чутким фотоаппаратом. Не зафиксировать в лучшем из произведений искусства. Невозможно прочувствовать запечатленную красоту полноценно, потому что это лишь визуальный отпечаток в статике, лишенный всего остального. Красоту можно воспринять только здесь и сейчас, в данной точке пространства-времени. Потому что уже в следующее мгновение она меняется. Можно взять фотографию в руки, но само ощущение красоты без всех этих дополнительных маркеров будет неполным — как отражение на гладкой поверхности зеркала. — Отдай мне... — она шепчет, протягивая руки. — Это было три месяца назад. — Просто... отдай. Она делает шаг вперед, еще один и еще. — Красота похожа на небо. Она всегда присутствует в том или ином виде, постоянно предаваясь бесконечности метаморфоз, — ее пальцы смыкаются на исписанных страницах, но он не отдает, заставляя встретиться с ним взглядом. — И если красота — это небо, то небо — это ты. Она кусает губы. Он выпускает блокнот из рук. — Ты часто говоришь такие удивительные вещи. Странные, непонятные, часто совершенно... совершенно... — он чувствует, что она нервничает, и мягко улыбается, словно извиняясь. — Кто-то же должен их записывать. — Но ведь это все настолько неважно, — он несколько обескуражен. — Это просто мысли. — Важно. Для меня — важно.