Разговоры о Вселенной

Облака размазаны по небу, подобно дымке, больше похожей на туман, застывший где-то в верхних слоях тропосферы. Лучи солнца мягко проникают сквозь нее, превращая солнечный диск в огромный светящийся шар, на который не больно смотреть. — А ведь в космосе не бывает дня, лишь вечная ночь, — задумчиво произносит он, глядя на солнце. — Ну, это не совсем ночь, — возражает она. — Само понятие смены дня и ночи характерны лишь для... для... — она замирает на полуслове, не зная, как лучше сформулировать. Он вертит в руках чашку, переводя взгляд с янтарной жидкости на небо и обратно. — И все же свет звезды в космосе — это совсем не то, что разливающееся по атмосфере свечение, наполняющее ее до краев, как чай — чашку. Там нет этого чувства. — Чувства, что ты плаваешь в чашке чая? — она смеется. — По-твоему мы — чаинки? Он улыбается. — Знаешь, это как микромир и макромир. Наша планета столь неизмеримо мала в масштабе Вселенной. И в то же время там, в космосе, где-то в пространстве меж звезд и планет, где можно видеть миллионы солнц — все время, а не только ночью — нельзя увидеть, как свет растекается вокруг, будто бы он — жидкость. — Как чай? — Как чай, в чашке. Она проводит по ободку своей чашки кончиком пальца. — Значит, атмосфера — это чашка? — В некотором смысле. — Ты сумасшедший, — она снова смеется. — А еще ты не учел туманности, космическую пыль и все в том же духе. — Но ведь для космической пыли и всего в том же духе существует лишь вечный день, — он качает головой и делает глоток. — К тому же это чашки без дна. Она смотрит на него, затем переводит взгляд на небо. — А при чем здесь макромир и микромир? — спрашивает она после нескольких минут молчания. Он улыбается, допивает чай и ставит чашку на блюдце. — А об этом я расскажу в другой раз.